«Российские пропагандисты — государственные преступники, их нужно судить. На них лежит вина за гибель нашей страны и за разрушенные семьи». Так считает Маша Макарова, журналист, историк, антрополог. 15 лет назад Маша уехала в Польшу и с тех пор живет на две страны. Изучает историю ГУЛАГа и Холокоста, делает политические новости, водит экскурсии по бывшему варшавскому гетто.

Лилия Вежеватова — одна из координаторок Феминистского антивоенного сопротивления и редакторка газеты «Женская правда». О прорыве информационной блокады и о том, возможен ли в России женский бунт, говорим с активисткой ФАС в проекте «Очевидцы».

«Мы живем в трагифарсе. Более комичной и страшной диктатуры просто не было. Они же все реально долбоносы. Они прямо дебилы. Ты видишь эти лица, и в лицах все написано. Это не отменяет ужаса и страха. Но это не то зло, которым был Гитлер. Эти притворяются. Они не могут сказать правду в принципе. Они построили недорейх из говна и палок. Если бы я не смеялся, то я не знаю, как бы я выжил»

Наталья Нарская — преподаватель вокала из Москвы в новой серии проекта «Очевидцы» о русофобии, «терпилах» в России, Стокгольмском синдроме и нездоровом пацифизме оппозиции.

Юрист Тамилла Иманова о том, как «Мемориал» стал костью в горле государства, готовящегося к войне, и об отсутствии прав у российских граждан.

«Посадят, попытают, убьют, но будущее все равно не изменится. Мой отец сидел в тюрьме. Он говорил мне про тюрьму, что там сидеть совсем не позорно. Что там сидят такие же люди, как и мы. Тюрьмы бояться не надо»

«Это не режим, а дрянь какая-то. Ошибся Путин, он некомпетентен, он не просчитал. А теперь надо как-то компенсировать эти ошибки. Это такая череда импровизаций, которая кончится установлением какого-то другого режима. Сами люди, которые его создают, не понимают, чем он кончится»

«Что украинцев уже может запугать? Все, что в этом году происходило, мне кажется, нас уже такими каменными сделало. Не в плане какого-то ощущения душевного, а в плане, что мы нарастили несгибаемые эмоциональные мускулы»

«Как узнавали, что мы русские, они говорили: „Извините, у нас достаточно волонтеров“. При этом остальных спокойно регистрировали. Это ладно. Но когда мы подняли этот вопрос, обращались к мэру Пшемышля, он говорил: „Никаких проблем с русскими у нас нет“. При этом, как только они видят русский паспорт, они сразу… [отдергивают руки] как от горящей книжечки»