Была семья, которую расстреляли при попытке эвакуироваться из Ирпеня. Сначала я нарисовал старшего сына, а чтобы нарисовать маму мне понадобилось два года. Если говорить о России, то вместе со всей идеологией, всей наукой, образованием и искусством — все движется назад, в прошлое.
Виктор Меламед: «Все движется назад в прошлое» Читать далее »
Полицейский, который устраивал меня в камере, был похож на радушного хозяина хостела. Он пытался со мной разговаривать, ожидая, что я ему объясню — почему меня можно бить. Искал индульгенцию. Я ему такой индульгенции не дал.
Я оптимист, но не е**нат — я никогда не скажу, что завтра режим Путина падет. Из того, что твой враг говорит своим сторонникам, ты можешь узнать больше, чем из того, что тебе говорят твои друзья. Люди, которые шли бесплатно, по принуждению как мобилизованные, люди, которые подписывали контракт год или два назад — они все друг друга терпеть не могут. Я никогда не желал другим смерти, но многие некрологи я читал с большим удовольствием.
Иван Филиппов: «Мобилизованные и контрактники ненавидят друг друга» Читать далее »
«Я — антимилитарист. Меня бесит, когда люди гордятся оружием. Нельзя восхвалять то, что убивает».
Олег Христолюбский: «Бесит, когда люди гордятся оружием» Читать далее »
Человек, который выбирает воспевание насилия, очень часто с ним в итоге сталкивается. Наши журналисты были, наверное, первыми канарейками в клетках, опущенными в самую глубь шахты и почувствовавшие запах накапливающегося газа, ядовитыми струйками поднимавшегося вверх. Я понял, что надо ехать, либо я потеряю себя. Любой человек может внести вклад в то, чтобы эта война закончилась, он просто должен захотеть, и лучше него никто не знает, какой это будет вклад.
Алексей Аликин: «Не надо делить людей на уехавших и оставшихся» Читать далее »
Самое противное, самое поганое, что я чувствую, это то, что меня вышвырнули, выгнали из дома, лишили возможности видеться с моими родными. Теперь я не знаю, когда смогу увидеть своих родителей. Тяжело осознавать, что ты здесь не потому, что этого хотел, а потому, что так захотел другой человек.
Константин Косов: «Мой сын мог стать сыном «врага народа»» Читать далее »
Люди не до конца осознают, насколько страшные Путин и его приближенные. Все привыкли говорить об ужасах фашизма, представлять кровавых диктаторов. А над Путиным и Лукашенко смеялись и не осознавали масштаб проблем. Когда у человека нет ограничений, самоограничений в попытках остаться у власти, то он будет делать все. И если он захочет начать еще одну войну, он ее начнет. Для него люди — это просто ресурс, мясо. Он вообще их не воспринимает как равных себе.
Екатерина Александрова: «Над Путиным смеялись и не осознавали масштаб проблемы» Читать далее »
С 22-го года, с начала войны, я говорю, что я украинка — это моя политическая позиция. Эта война настолько близко, что касается всех нас. Но они не уезжают, они остаются в Киеве, аргументируя это именно тем, что если все уедут, то кто поставит на ноги Украину?
Ксения Добровская: «Война совсем рядом. Она всех касается» Читать далее »
Идти можно только вперед. Ты не можешь вернуться в прошлое и там исправить какие-то ошибки. В этом смысле, что воскрешать Святую Русь, что века первого христианства — одинаково бессмысленны. Получается такая же игра, реконструкция, которая приведет в лучшем случае к массовым психическим отклонениям, а в худшем — к кровавой бане, которую мы имеем сейчас.
Ксения Лученко: «Попытки исправить прошлое привели к кровавой бане» Читать далее »
Мы росли в мире открытых дверей. Не поверите, но у меня в школе даже были уроки толерантности. Я училась в обычной школе в спальном районе. Нам рассказывали, что нужно быть терпимым к разным национальностям, религиям и уважать культуру других государств. У нас в школе, была налажена программа обмена с другой финской школой. Чувствовалось, что Россия стала частью большой Европы. Казалось, что так будет всегда.
Анастасия Штейнерт: «Мы родились в одной России, а уезжали из другой» Читать далее »