Мысль о том, что мы можем вернуться, была у всех. Тоска по тому, что это невозможно — остается. Сейчас она переросла в другое — ты понимаешь, что должен работать на то, чтобы ты мог вернуться. Чтобы в России сменилась власть.
Андрей Пивоваров: «Новая волна мобилизации неизбежна» Читать далее »
Пришел типичный эшник — дядька в джинсовых штанах, в джинсовой куртке, даже кепка у него вроде была джинсовая. «А как это будет выглядеть 9 мая? Праздник победы, когда мы будем воевать?» Дальше всех начали либо сажать, либо, как мы впоследствии узнаем, травить и убивать.
Николай Стекольников: «Моя мать в лагере «всё не так однозначно»» Читать далее »
Когда я приходила на собрания консулов и сидела перед российским флагом, я понимала, что это идет вразрез с тем, что я чувствую. 24 февраля дало понимание, что ни одной секунды больше я не могу представлять эту страну.
Армина Вольперт: «Я отказалась принимать Лепса» Читать далее »
Я свою страну знаю. Мне легко представить ситуацию, когда у меня в военном билете вычеркивают мою специальность и ручкой вписывают «стрелок» или «механик-водитель танка».
Евгений Каменев: «Для многих эта война — в телевизоре» Читать далее »
Светлана: «Боюсь, что никогда не найду свой дом» Светлана — фотограф из Санкт-Петербурга. Она уехала из России — опасалась ареста за антивоенные посты. Родители относятся к ее взглядам с пониманием, но разговоров о войне избегают. Светлана боится, что на смену засидевшемуся Путину придет кто-то похожий, и Россия не изменится. Светлана мечтает о путешествиях, но надеется
Светлана: «Боюсь, что никогда не найду свой дом» Читать далее »
Я много лет говорил, что этот режим способен на всё, что он самый страшный в истории человечества — это я себя цитирую. Надо мной смеялись, но я объяснял, почему я так считаю — потому что он очень умело мимикрирует. С ним нельзя играть в выборы, нельзя верить в суды, от него нужно начать защищаться всеми способами как можно раньше и укреплять сопротивление.
Виктор Корб: «Это самый страшный режим» Читать далее »
«Время трещит, но пока не ломается.
Спит Нострадамус, молчат аналитики.
Скоро ли гибель? Какая нам разница?
Нас не касается, мы — вне политики».
Анастасия Лукомская: «Правление Путина закончится большой катастрофой» Читать далее »
Я был в жесточайшей депрессии, в очень подавленном эмоциональном состоянии, я был на грани самоубийства. Грубо говоря, эмиграция — это была альтернатива тому, чтобы залезть в петлю.
Станислав Брысин: «Рассчитываю только на себя и на крепость своей лодки» Читать далее »
Произошло что-то настолько беспрецедентное, такая катастрофа, что, вполне возможно, режим ее не переживет, и через несколько месяцев смогут начаться какие-то изменения. С другой стороны, было понимание того, что это может затянутся еще на лет 10.
Михаил Лобанов: «Режим совершил слишком много ошибок. У нас есть шанс» Читать далее »
Любое окончание войны приведет к окончанию власти Путина, если это не будет суперуспешно. А суперуспешного уже нет. Да, какие-то территории он захватил, но это совсем не то, что он хотел и о чем говорил. Не захватил даже то, что важно с точки зрения пиара — ни Луганскую, ни Донецкую область целиком. И сколько он потерял! Люди — не дураки, умеют читать и понимают, что это патовая ситуация.
Павел Оськин: «Окончание войны приведет к окончанию власти Путина» Читать далее »