Уж за Путина-то они стоять не будут. Как много людей вышло защищать Путина во время мятежа Пригожина? Да не было таких! Люди просто включают механизмы психологической защиты. При изменении ситуации они будут склонны к тому, чтобы поддержать либерализацию этого режима.
Андрей Суслов: «Тысячи людей, прошедших «СВО», получили опыт убийства» Читать далее »
Когда ты читаешь новости о [репрессиях], это очень сильно ранит, трогает, беспокоит. Но когда ты внутри ситуации, знакомишься с родственниками тех, кто оказался под репрессиями, начинаешь это воспринимать как свою собственную жизнь.
Ребенок ложится спать и плачет. Я говорю: «Что ты плачешь?» Он говорит: «А можно кому-то заплатить, чтобы тебя не взяли на войну?» Я говорю: «Ну, кому-то, конечно, можно, но, во-первых, у нас столько денег нет, во-вторых, скорее всего, это не поможет».
Виталий Шенгиреев: «Из-за доносов люди боятся тех, кто рядом» Читать далее »
Моего друга Дмитрия Колкера (российский физик) практически убили сотрудники ФСБ. Я считаю это убийством. Больного человека с четвертой стадией рака поднимают из больницы в Новосибирске, насильно сажают в самолет, везут в СИЗО Лефортово. Три дня о нем семья ничего не слышала. А на четвертый день его тело находят в соседней больнице без документов. Это убийство.
Роман Столяр: «Моего друга убили в ФСБ» Читать далее »
ФСБшники давали разные комментарии: «что-то короткая сильно песня», «что-то давайте из современного» или «что-то вы не патриотический репертуар поете». Тогда я спела «Калинку-малинку»… Это было интересно. Но «Солнечный круг, небо вокруг» мне даже тогда было петь страшно.
Анна Чагина: «Мне было страшно петь «Солнечный круг» Читать далее »
Сны россиян показаны по телевизору — это коллективное бессознательное. Мы же действительно не включали телевизор. Там на стене висел телевизор и в нем что-то тележил Соловьев. Через 10 минут этого фонового шума я начала рыдать и говорить, что война все-таки будет.
Эстер Бол: «Готовы к войне были только твари, которые ее начали» Читать далее »
Я знаю ватных людей, которые сами называют себя ватными. Они говорят: «Путин нас тоже задолбал, дайте альтернативу, тогда мы пойдём за вами».
Гера Угрюмова: «Путину фиолетово, как живут граждане» Читать далее »
Была семья, которую расстреляли при попытке эвакуироваться из Ирпеня. Сначала я нарисовал старшего сына, а чтобы нарисовать маму мне понадобилось два года. Если говорить о России, то вместе со всей идеологией, всей наукой, образованием и искусством — все движется назад, в прошлое.
Виктор Меламед: «Все движется назад в прошлое» Читать далее »
Полицейский, который устраивал меня в камере, был похож на радушного хозяина хостела. Он пытался со мной разговаривать, ожидая, что я ему объясню — почему меня можно бить. Искал индульгенцию. Я ему такой индульгенции не дал.
Я оптимист, но не е**нат — я никогда не скажу, что завтра режим Путина падет. Из того, что твой враг говорит своим сторонникам, ты можешь узнать больше, чем из того, что тебе говорят твои друзья. Люди, которые шли бесплатно, по принуждению как мобилизованные, люди, которые подписывали контракт год или два назад — они все друг друга терпеть не могут. Я никогда не желал другим смерти, но многие некрологи я читал с большим удовольствием.
Иван Филиппов: «Мобилизованные и контрактники ненавидят друг друга» Читать далее »