«И это будут люди типа Стрелкова и Пригожина. Думаю, они будут в итоге задавать картину будущего России. Мы не очень много знаем про этих людей. Ветеранское движение может пойти в разные стороны и принять разный вид. И станет составной частью активных политических движений. Надо это осознать»
«За серыми придут чёрные» Читать далее »
«У нас часто в культуре любовь ставится в один ряд с насилием: «бьёт – значит любит», «стерпится – слюбится». Эти поговорки, которые мы слышим с детства, звучат очень плохо. Потому что кажется, что кто-то, кто сильнее меня, обо мне позаботится, я могу снять с себя ответственность за свою жизнь. Почему-то это становится нормой. Хотя это, безусловно, это не норма».
«Толерантность к насилию взращивалась сотнями лет» Читать далее »
«Требовать его освобождения важно, чтобы, когда этот безумный Путин уйдет, у них в головах было: «Первое, что мы сделаем – это освободим Навального». Пусть бегут к клетке, кто быстрее, и освобождают его. Пусть им этого самим хочется».
«Задача тех, кто придет после Путина – выпустить Навального» Читать далее »
«Я рос в девяностых, в девяностые были скинхеды. За нами прямо охота была. С годами становилось легче, общество росло, но эти сложности не уходили. Меня забавляет концепция: «Ну вот этот, нерусский». До переезда в Казахстан я никогда не был ни в одной другой стране. Я всю свою жизнь прожил в России. <…> Однажды в центре города я сидел с белой девушкой. Подходит женщина, берет мою девушку за руку и говорит: «Ты чё, он же обезьяна». Это были не девяностые, а 2015-2016 год».
«Ты чё, он же обезьяна» | О расизме в России Читать далее »
«Гражданское общество в России изначально имело червоточину, связанную с тем, что оно возникало в сотрудничестве с ранним, менее авторитарным путинским режимом, но уже развязавшим вторую войну в Чечне, уничтожившим НТВ. Этот коллаборационизм с оккупантами, потому что путинский режим ведет себя как оккупационный в отношении России тоже, он изначально создавал комплекс заложника во всех. Заключая сделки, подписывая контракты, выходя на работу к людям, которые сотрудничали с кем-то в кремлевской большой коалиции, все мы оказывались немножко заложниками. У всех возникали какие-то ограничители, которые мы даже часто сами не признавали».
«Режим Путина – оккупационный и по отношению к России» Читать далее »
«Как будто ты живешь в доме, у тебя есть долбанутый сосед, которого вы никак не можете выселить. И этот странный сосед взорвал бомбу с дерьмом, вас всех забрызгало так, что вы теперь все воняете, все измазаны в этой дряни. А ты вообще его выселить хотел».
«Дед сидит в бункере. Просто подоприте ему дверь» Читать далее »
«Подходит дедушка на костылях и рассказывает, что он из Ирпеня, он пошел в магазин, ракета упала на дом, когда он возвращался. У него прямо на глазах разорвало его жену, жену сына и двоих внуков»
«У меня было ощущение начала конца» Читать далее »
«Страшно, когда ты лежишь с сестрой на полу в коридоре, и летит крылатая ракета, и когда просто весь дом трясёт. Тогда ты думаешь, что всё. Твоя жизнь закончена. Вот это страшно»
«Тела лежали на каждом углу» Читать далее »
«У нас дома был пункт сбора помощи украинским беженцам. Мы продукты покупали, отправляли посылки. Тогда я впервые столкнулась с украинцами, послушала их истории. Это было такое самоспасение: хоть что-то я пытаюсь сделать, хоть что-то могу изменить. Когда я еще не приехала в Тбилиси, я уже смотрела, какие здесь фонды есть, подала заявку… Хочется помогать. Мы это начали, мы должны это закончить. И мы должны сделать всё, чтобы хоть как-то минимизировать ущерб, который мы нанесли. «Мы» – я имею в виду наше государство».
Наше государство начало эту войну, мы должны ее закончить Читать далее »
«Война не только во внешнем мире. Она — внутри нас. Отдавая в мир ненависть, мы проигрываем войну внутри себя»
«Правил больше нет. Нас ждет новое мироустройство» Читать далее »