«Ты чё, он же обезьяна» | О расизме в России

«Я рос в девяностых, в девяностые были скинхеды. За нами прямо охота была. С годами становилось легче, общество росло, но эти сложности не уходили. Меня забавляет концепция: «Ну вот этот, нерусский». До переезда в Казахстан я никогда не был ни в одной другой стране. Я всю свою жизнь прожил в России. <…> Однажды в центре города я сидел с белой девушкой. Подходит женщина, берет мою девушку за руку и говорит: «Ты чё, он же обезьяна». Это были не девяностые, а 2015-2016 год».

«Ты чё, он же обезьяна» | О расизме в России Читать далее »

«Режим Путина – оккупационный и по отношению к России»

«Гражданское общество в России изначально имело червоточину, связанную с тем, что оно возникало в сотрудничестве с ранним, менее авторитарным путинским режимом, но уже развязавшим вторую войну в Чечне, уничтожившим НТВ. Этот коллаборационизм с оккупантами, потому что путинский режим ведет себя как оккупационный в отношении России тоже, он изначально создавал комплекс заложника во всех. Заключая сделки, подписывая контракты, выходя на работу к людям, которые сотрудничали с кем-то в кремлевской большой коалиции, все мы оказывались немножко заложниками. У всех возникали какие-то ограничители, которые мы даже часто сами не признавали».

«Режим Путина – оккупационный и по отношению к России» Читать далее »

«Дед сидит в бункере. Просто подоприте ему дверь»

«Как будто ты живешь в доме, у тебя есть долбанутый сосед, которого вы никак не можете выселить. И этот странный сосед взорвал бомбу с дерьмом, вас всех забрызгало так, что вы теперь все воняете, все измазаны в этой дряни. А ты вообще его выселить хотел».

«Дед сидит в бункере. Просто подоприте ему дверь» Читать далее »

«У меня было ощущение начала конца»

«Подходит дедушка на костылях и рассказывает, что он из Ирпеня, он пошел в магазин, ракета упала на дом, когда он возвращался. У него прямо на глазах разорвало его жену, жену сына и двоих внуков»

«У меня было ощущение начала конца» Читать далее »

Наше государство начало эту войну, мы должны ее закончить

«У нас дома был пункт сбора помощи украинским беженцам. Мы продукты покупали, отправляли посылки. Тогда я впервые столкнулась с украинцами, послушала их истории. Это было такое самоспасение: хоть что-то я пытаюсь сделать, хоть что-то могу изменить. Когда я еще не приехала в Тбилиси, я уже смотрела, какие здесь фонды есть, подала заявку… Хочется помогать. Мы это начали, мы должны это закончить. И мы должны сделать всё, чтобы хоть как-то минимизировать ущерб, который мы нанесли. «Мы» – я имею в виду наше государство».

Наше государство начало эту войну, мы должны ее закончить Читать далее »

«Самый большой страх, что не увижусь с мамой»

«Я была в Беларуси. 2020 год все поменял. Даже если ты ни к чему не причастен, даже если ты абсолютно нейтральной позиции, то все равно ты выходишь на улицу и никогда не знаешь, вернешься ты домой или не вернешься».

«Самый большой страх, что не увижусь с мамой» Читать далее »

«Насчет протестов в России легко советовать со стороны»

«Люди, которые выезжают, должны в каком-то формате поддерживать тех, кто остается. Я в своем канале делала сборы на штрафы задержанным. Твой активизм должен быть в первую очередь направлен на помощь инициативам внутри России. Естественно, когда ты уезжаешь, у тебя другие проблемы начинаются – тебе не до этого»

«Насчет протестов в России легко советовать со стороны» Читать далее »

У них будет страшная ломка, когда башни отключатся

«Не знаю, хорошо или плохо это звучит, но мне все равно, что будет с моим папой. После последнего разговора про то, что «мы возвращаем свои земли», мне все равно. Переубедить я его не могу, да и не хочу. Те, кто поддерживал [войну], понесут наказание в любом случае. С ними случится метаморфоза, как в «Обитаемом острове» у Стругацких. Когда башни отключатся – у них будет страшная ломка. Не могу сказать, что буду переживать. Потому что они и нашу жизнь изменили. Они сломали нашу жизнь»

У них будет страшная ломка, когда башни отключатся Читать далее »

EN