— Нам нужно верить, что где-то там есть маленькая белая точечка, она постепенно увеличится, и мы увидим свет в конце туннеля. Пока мы находимся в туннеле, где не видно этого света. Но мы должны верить, по-другому нельзя. Потому что, когда весь режим рухнет, должны быть люди, которые пересоберут страну.
Игорь Шпехт: «Должны быть люди, которые пересоберут страну» Читать далее »
— Мы обязаны выходить в поддержку тех, кто там [в России] сидит, кто за [свою смелость] пострадал. И мы должны бороться с войной, которая сейчас происходит в Украине… Когда все говорят: «Митинги… Что вы [ими] можете изменить?», [отвечаю]: «А сидя на диване можно что-то изменить? Нет».
Евгения Пономаренко: «Мы и так слишком долго молчали. Молчать больше нельзя» Читать далее »
— Нести ношу непрощения, ношу ненависти тоже тяжело, потому что это тебя съедает в первую очередь, не врага. Но когда мне говорят: «Все равно надо прощать»… Надо прощать тех, кто просит прощения. Сегодня россияне не просят прощения у нас. Они тешатся в чатах, что убили еще столько-то «укров»… Как можно вчера петь на одной сцене, торговать в одном молле, иметь общую историю и сегодня радоваться тому, что ты их убиваешь?
Татьяна Станева: «Добро победит зло, иначе не знаю, зачем жить» Читать далее »
«Псы войны сейчас у власти в России. Это страна декларируемого гуманизма, за фасадом которого — культ смерти».
— Когда я родился, Путин уже был у власти. С тех пор создавалась картинка, что в стране все хорошо. Было ощущение, что диктатор уйдёт, придёт кто-то другой. Моё детство выпало, когда был Медведев, и всё казалось прекрасным — какой-то курс на Запад. Даже в 2021 году было ощущение, что это такая автократия, в которой вполне возможно выжить.
«Казалось, что это конец света. Такого не может быть. Еще тяжелее было осознать, что такое на самом деле может быть. И это принятие длилось долго. У меня есть родственники в Украине, которые находятся близко к линии боевых действий. Часто моя сестра ездит на деоккупированные территории и помогает в деревнях, которые еще заминированы».
Ксения: «Кто принимал решение о войне, не считают человеческую жизнь ценностью» Читать далее »
Я, конечно, рад сказать, что, очень может быть, Россия будет свободной в течение ближайших нескольких лет. Рад бы. Но…
Дмитрий Петров: «Потом выяснится, что все зря. А это были жизни людские!» Читать далее »
— Бог, в которого верят христиане, это не «всемогущий» Зевс из греческой мифологии. Когда мы требуем, чтобы Бог перед нами отчитывался, почему он допускает какие-то вещи — это оттого, что мы себе представляем Бога именно как Зевса. Сидит на облаках, смотрит на нас, готов карать или награждать. Но не об этом Боге говорит Иисус Христос. Он говорит о Боге, который страдает вместе с тем, кто страдает. Скорее, вопрос такой, почему Бог настолько нас любит и уважает нашу свободу, что не заставляет нас делать добро. Он дает нам возможность делать зло. Но Бог всегда на стороне жертв, а никак не на стороне тех, кто совершает насилие и несправедливость.
Иеромонах Иоанн: «Бог всегда на стороне жертв» Читать далее »
— В 2014 году, когда мы стояли в центре города с украинским флагом и большим баннером «Нет войне», мне кто-то из родственников из Харькова позвонил и сказал: «Какая война, придет Путин в Харьков, будем одной страной».
Анастасия Шевченко: «Если Путина убьют, люди будут тосковать по нему» Читать далее »
— Это не война между Украиной и Россией. Это война между добром и злом. Такой страной могла оказаться любая другая страна, но по стечению обстоятельств стала Украина. Позиция мира должна быть очень четкая: мир обязан помогать Украине для того, чтобы доказать, что мы выступаем за демократические ценности.
Марина Александра: «24 февраля многие в мире проснулись украинцами» Читать далее »