«В этом спёртом и затёртом сапогом русского солдата мире» Художница и дизайнерка из Москвы рассказывает, как за четыре года войны из её жизни постепенно исчезли профессия и светская жизнь. На их место пришли непубликуемые стихи о войне, «обесточенность» и безысходность. — Здравствуйте! Целый день ходила и собиралась с силами вернуться в 2022 год… И на

Я сам был одним из тех людей, которых сейчас презираю Владислав (имя изменено) — программист. Ему 41 год. Сейчас он живёт на Балканах. Долгое время считал себя человеком вне политики. Власть не поддерживал, но и не выходил на протесты, убеждая себя и других, что сопротивление опасно и бессмысленно. Это письмо — попытка понять, как страх,

«Этот театр существует не для того, чтобы убеждать, а для того, чтобы люди перестали задавать вопросы» Нашему читателю больше тридцати. Его письмо — размышление о том, почему ложь, равнодушие и жестокость постепенно стали восприниматься как норма. И о том, как в одночасье можно превратиться во врага из-за своего мнения, внешности или ориентации. — Какая-то мистификация,

«Я нуждаюсь в эмоциональном тепле, но доверие теряю» Мы часто публикуем письма о том, как война разделила семьи. Но история Жени — о другом. Их с матерью взгляды на войну совпадают. Разделяет их не политика, а отсутствие эмоциональной близости.  — Привет, мне 26 лет, меня зовут Женя (имя изменено). Вот уже почти 5 лет я

«Шанс должен быть у всех» «Когда началась война, мне было 14 лет», — пишет Карина. За три года она прошла путь от доверия официальной версии происходящего до желания изменить систему, в которой ей самой предстоит работать. Это письмо — о взрослении, спорте и ответственности перед будущими поколениями. — Здравствуйте. Я учусь в колледже, получаю профессию