Бежала от Росгвардии по льду, как никогда не бегала

Нам написала Эвелина (имя изменено) из Ульяновской области. Ей 32 года. Несколько лет жила в Москве, где участвовала в протестных акциях и занималась защитой прав женщин. Выходила на антивоенные акции, а позже с мужем уехала из России в Сербию.

— Здравствуйте. Меня зовут Эвелина. Я хочу поделиться своей историей для проекта «Очевидцы». Спасибо вам, что сохраняете эти истории.

Я родом из Ульяновской области — там с гражданской активностью было тяжело, люди почти не выходили на улицы. В своё время я переехала в Москву к бывшему партнёру — популярному ютуберу и стримеру. Жизнь с ним быстро превратилась в ад: с его стороны происходило постоянное психологическое и финансовое насилие, он буквально делал мою жизнь невыносимой.

С детства у меня был сильный характер. Долгое время я не осознавала, что за этим скрывалось: внутренняя мизогиния, неприятие себя как женщины и постоянные двойные стандарты к самой себе.

Осознание началось во время пандемии, когда я решила вести блог в Instagram. Стримить с ПК я тогда не могла — бывший партнёр панически боялся, что я «заберу его аудиторию». Через ведение блога, чтение литературы и самостоятельную рефлексию я начала глубже узнавать себя. Я стала спорить с бывшим и учиться говорить «нет», что вызывало у него сильное сопротивление.

Тогда же я включилась в реальную помощь другим. Помню, как вместе с другими активистками мы помогали девушке с Кавказа сбежать от домашнего насилия. К сожалению, девушка решила сразу позвонить маме, после чего её забрали и отправили обратно домой. Этот опыт показал мне, насколько уязвимы женщины, как важна взаимопомощь.

Бывший партнёр всегда активно отговаривал меня от этой помощи и от любых протестов, постоянно уверяя, что всё это «ничего не значит и никому не поможет». Но для меня это было важно.

Позже мне удалось скопить средства и вырваться из этих отношений.

До 24 февраля моя жизнь в Москве во многом строилась вокруг борьбы за права. Только переехав в Москву, я наконец почувствовала, что могу громко говорить о том, что для меня важно. Я ходила практически на все возможные акции — стояла с плакатами, кричала лозунги. Протестовала у посольства Польши за права женщин на аборты, выходила в дни против насилия, расклеивала листовки. Зимой стояла в женской «цепи солидарности» за свободу политзаключённых.

Когда проходили митинги в поддержку Навального, я своими глазами видела, как жестоко скручивали и били людей — на моих глазах силовики избивали пожилую женщину и парня с астмой. Помню, как зимой, пытаясь спрятаться от них во дворах, я наткнулась на рейд Росгвардии прямо у подъездов и бежала от них по льду так, как никогда в жизни не бегала.

Меня ни разу не задерживали, хотя приходилось убегать от ОМОНа. Для меня всегда было принципиальным открыто выступать против репрессий, произвола власти и любого проявления насилия. Это было моей внутренней опорой.

Когда ты годами отдаёшь силы борьбе против насилия, осознание того, что масштабное насилие стало реальной катастрофой, делит жизнь на абсолютно несовместимые «до» и «после».

В ту ночь я совсем не могла уснуть. Я не понимала, зачем наши войска стоят на территории другой страны. Как раз перед этим мы общались с подругами, которые тогда жили в Украине. Помню, они ушли спать — одной из них было всего 16 лет. На душе у меня было очень неспокойно.

А потом началось. Мы стали читать новости. В какой-то момент я просто не могла нормально дышать от шока. Мы все были в абсолютном оцепенении.

Дальше я просто ждала, когда можно будет выйти на улицы Москвы против войны. На работе, прямо на лестницах, я расклеивала антивоенные наклейки — мне было абсолютно плевать на последствия, потому что переполняли эмоции и злость. Я много плакала, постоянно переживала за подруг и за своих родственников в Украине — сейчас они в США.

Я списалась со знакомой, которая хотела пойти на протест вместе со мной и другими ребятами. В итоге поехала прямо в домашней одежде — невероятно злая и заплаканная. Но тогда мы всё ещё надеялись хоть что-то изменить.

Когда мы стояли со знакомой, вешая прямо на дерево листовки против войны, я отвернулась буквально на минуту. Поворачиваюсь — а её уже упекли в автозак. Я тут же стала писать её данные в «ОВД-Инфо» и звонить в отдел полиции, чтобы узнать, куда именно её повезли.

До войны моё окружение составляли подруги-активистки из разных стран — из Беларуси, из Украины.

Первое время я созванивалась с подругами из Украины каждый день через Telegram. Я безумно за них переживала и искренне предлагала им любую помощь.

Со временем они меня возненавидели. В мой Telegram-канал, который я вела про права женщин, они начали присылать фотографии трупов. Их съедала злость на всех нас. Я прекрасно понимала и понимаю их боль и реакцию. Мы действительно виноваты, ну или я сама постоянно живу с этим тяжёлым чувством вины.

На тот момент это привело меня в ужасное состояние — разрывающее чувство, будто во всём происходящем моя личная вина.

В какой-то момент эмоции и отчаяние дошли до предела: я даже радовалась, когда в Россию стали прилетать дроны — из-за злости и непонимания, как люди могут быть настолько слепы, чтобы идти на войну, на которую никогда не нужно было идти.

Я перестала вести свой телеграм. Мои высказывания о том, что женщины никому ничего не должны, вызывали бурю ненависти. Сами же женщины и активистки ругали меня за «адаптивки»: за татуировки, пирсинг и за то, что я бисексуальна. После трёх волн жесточайшей травли со стороны тех, от кого я ждала поддержки, у меня просто не осталось ресурса.

Общество вокруг сильно раскололось: многие поддерживали войну, хотя многие и ругали её. Самым тяжёлым моментом была реакция родителей. Когда они узнали, что я против войны, сказали, что я им больше не дочь.

Позже они извинились. Папа всё ещё верит в пропагандистские мифы, а мама телевизор не смотрит и говорит просто: «Хочу, чтобы жёны и дети были целы». Я с ней полностью согласна. В итоге они нас с мужем не отговаривали, а, наоборот, помогали деньгами на отъезд.

Мы уехали сразу, как только смогли собрать все документы и подготовиться. Я продала квартиру в РФ, выписалась в никуда. Больше всего мы переживали за нашу кошку: ей 15 лет, волновались, как она перенесёт дорогу и адаптацию. Но сейчас она уже спокойно лежит рядом и отдыхает.

Мы просто не могли больше оставаться в России. Не могли терпеть эти новости, жить в постоянном страхе, безнадёге и нищете.

Сейчас мы в Сербии. Наконец-то в безопасности.

Я очень надеюсь, что Украина победит и станет счастливой страной, а Россия в будущем освободится от диктатуры и все, кто был причастен к этой войне, понесут заслуженное наказание.

Слава Украине!