«Я россиянам бы сказала, что [участие в войне против Украины] – это напрасная жертва. Их просто используют как живой щит, посылают на убой. Если они этого еще не поняли, я думаю, они это поймут. Потерять ребёнка – я не знаю большего горя, которое можно принести матери. А они очень много мирных людей убили, детей… И это же еще не закончилось»

«[Режим] совершает немного реальных репрессий, а дальше медиа и соцсети разносят информацию об этом. Устрашающий эффект тот же, что и у массовых репрессий. Когда честные журналисты описывают всяческий беспредел, глобально менты на них не в обиде. И что делать журналистам? Закрывать глаза на то, что происходит, чтобы не помогать ментам?»

«Если ты ответственный человек, то ты будешь пытаться помогать, ты будешь пытаться делать хоть что-нибудь, чтобы эта ситуация могла разрешиться. Да, твой вклад будет небольшим, да, он будет ничтожным на межгосударственном уровне. Но это важно, чтобы каждый из нас что-то делал, что-то решал и мог положить маленькую песчинку на эти весы».

«Я работал на сборе урожая в Англии. Я познакомился с поляками, таджиками, туркменами, украинцами, молдаванами… Для меня было открытием, что такие разные люди в одном месте могут сосуществовать бесконфликтно. Когда случилось 24 февраля, ребята из Украины, с которыми мы познакомились и общались, не выражали к нам ненависть, негодование. Сколько бы я ни встречал украинцев, я не чувствовал негатива в свой адрес».