Влад Кеткович: «Я не думал, что они настолько безумные»

Влад Кеткович — продюсер документального кино. Среди фильмов, над которыми он работал, — «Павленский. Голая жизнь», «Шаман» об Александре Габышеве, «Дело „Нового величия“», «Жизнь Иванны», «Ленинленд» и многие другие.

После начала полномасштабного российского вторжения в Украину Влад вместе с семьёй уехал из России — по его словам, «не хотели близко знакомиться с российской системой ФСИН». Получил политическое убежище во Франции и сейчас живёт в Париже, где продолжает продюсировать документальное кино, организует показы фестиваля «Артдокфест Эхо» и занимается театральными постановками.

Мы поговорили с Владом о войне, эмиграции, о том, почему российская пропаганда оказалась настолько эффективной, и о том, почему в Кремле боятся якутского шамана Александра Габышева.

Расскажите о себе.

— Добрый день. Меня зовут Владислав Кеткович. Родом я из Москвы, Россия, 71-го года. Продюсер, ну, в основном документального кино. История у меня какая? Я вырос в 90-е годы, пресловутые, да? Моя это активная жизнь прошла. Тогда были хорошие отношения между Россией и Америкой, это Клинтон, Ельцин, такой период. И я учился на географическом факультете, ну, то есть по специальности я географ, и попал в Америку, год провёл в Аппалачах, учил американских детей любить Америку, такая нетривиальная была задача.

А потом мы начали уже с камерой ездить в разные экспедиции, мы находили какие-то деньги у банков, иногда эти банки потом лопались даже. Вот, но мы съездили к пигмеям, это на реку реку Итури, это приток реки Конго, Заир. Туркана, на озеро Туркана в Африку, потом в Южную Америку, в Амазонии, в Центральную Азию мы ездили на плато Устюрт, Казахстан. Ну, в общем, какие-то были такие, да, географические поездки, где мы начали снимать.

Там я понял, что снимаю я не очень хорошо, а потом монтаж нужен был, монтировал я тоже как-то не очень, э-э, у меня получалось, и, э-э, с режиссурой тоже как-то у меня не задалось, потому что, там надо много о чём думать. И в общем, и осталась у меня такая профессия, как продюсер. Вот, то есть, я находил, в общем, деньги, у меня с самого начала как-то это стало получаться, то есть, я находил какие-то возможности, там в банках, гранты какие-то. И поначалу, ну, вот, собственно, да, с двухтысячных годов я уже стал продюсером такого, ну, российским продюсером, да? Я получал деньги там в, э-э, агентстве по, э-э, массовым коммуникациям, постепенно в Министерстве культуры начал получать деньги.

Но, когда дела в нашей стране пошли, как мне кажется, не туда, там где-то с 2014 года, условно, для меня такой э-э, водораздел. Я стал заниматься, э-э, политическим таким кино, ну, протестным, можно сказать, да? Вот, мы сделали э-э, первый документальный фильм без поддержки Минкульта, да? Такие фильмы, понятно. Э-э, мы сделали фильм Олена Любовь, э-э, про ЛГБТ, вот, когда был, вот эти вот законы против, э-э, популяризации, пропаганды ЛГБТ, да? Вот, у нас были герои, девочки, такие лесбиянки, и прекрасный фильм и получился первый фестиваль в Амстердаме.

И главное, европейцам это как-то стало интересно, именно такое кино, потому что там какой-то там этнографией, э-э, я их не поразил, я думаю, это всё было отснято как раз там вот в восьмидесятые, в девяностые годы. А вот, политика европейцам интересна. И постепенно у меня получилось, что я даже больше стал, э-э, именно продюсер международный, я стал делать копродукции с Европой, да? Вот, на какие-то политические фильмы. Они стали выходить уже под конец, на какие-то хороших каналах, там Arte, SVT, там Швеция, там Yle в Финляндии. Ну, в общем, много таких, как бы, реальных каналов, которые смотрят, граждане в [фыркает] Европе.

Ну, вот такой путь я прошёл, то есть получилось от просто каких-то фильмов по географии, этнографии, вот я пришёл к какому-то актуальному, политическому, можно сказать, кино. Ну, из-за этого отчасти и, собственно, и в эмиграции оказался, потому что вот последний фильм в двадцать первом году мы сделали, может быть, помните, дело «Нового величия», да, про то, что это была такая подстава, провокация ФСБ. Мы это как бы расследовали всё с журналистами. Потом про шамана Габышева в двадцать втором году я снимал как раз кино.

Ну, и в общем, с таким бэкграундом как-то, ну, и плюс вообще вся эта война уже полномасштабная вторжение стало совсем некомфортно в России оставаться. И мы как-то приняли решение, мне супруга Маша Чупринская, она актриса в театре «Театр.doc» и тоже активистка, она раздавала листовки, может, помните, украинский режиссёр Олег Сенцов был в голодовке. И вот они входили там с актёрами, там Яна Троянова, Антон Долин им текст написал этой листовки, они раздавали, и она была за это принята центром «Э», был суд.

Ну, короче, у нас была такая ситуация, когда вот началась война и Маша начала бегать с протестами там «Путин, останови войну», да, вот в центр Москвы, там счёт шёл на дни, у Маши уже был административный кейс, ну, вот за этого Сенцова, да, за эти листовки. Вот, а у меня были вот эти вот протестные фильмы. Ну, и, то есть, с одной стороны и жить стало неудобно, морально некомфортно продолжать в стране как-то, ну, там платить, ну, как участвовать, платить налоги там, ну, не знаю, как это там, в общем, оставаться в стране как-то стало не э-э, некомфортно. Непорядочно. Я не, ну, я не хочу я никого там винить. Э-э, лично неудобно стало, да? Вот так вот. Я бы сказал. И плюс у нас были э-э, перспективы э-э, познакомиться уже так с, э-э, системой ФСИН. Э-э, вот, поэтому мы уехали довольно быстро, через неделю после вот, э-э, 22 февраля.

А он лежит на кровати. А это что у нас такое? Котята. Хочешь сказать, что у нас ещё будет шесть котят? Ага. Едешь, я буду бороться с этим. А он любит котят, сосисочки. Скажи, что ты учишь папу французскому. Научу, учу, учу.

В какой момент вы поняли, что в нашем государстве что-то не так?

— Слушайте, лично я это понял, наверное, первый звоночек был, Грузия, 2008 год, а окончательно всё стало вообще уже без иллюзий, э-э, когда Путин решил вернуться. Это двенадцатый год, если я не ошибаюсь, да? Вот, э-э, тогда я как бы понял, что э-э, человек не планирует, э-э, больше никакими заниматься демократическими процедурами. Он будет у власти, пока не помрёт. Быстрее бы.

Э-э, вот, э-э, и, э-э, вот это, а потом был четырнадцатый год, уже Крым, это, ну, в общем, это, э-э, уже оттяпали чужую территорию, чужой страны, несмотря на все обязательства, да, там, Будапештский меморандум. То есть, ну, вот, я думаю, двенадцатый-четырнадцатый год. Мы долго как бы, мы, думали, что постепенно там как-то у, вот, уедем куда-то там в Латвию, да? то есть мы не планировали такой быстрый, конечно, эвакуационный отъезд, но когда вот началось вот этот уже просто ужас а-а, в феврале двадцать второго года, но мы уж просто всё бросили и там схватили там шесть чемоданов сколько у нас там было и уехали.

Как вы узнали о том, что началась война?

— Меня, собственно, сама эта история о войне застала в племени, а-а, а-а, этих оленеводов. А-а, мы я ходил ещё на холм, я помню, чтобы интернет какой-то там увидеть, что события все эти там бомбёжки, ракеты, Киев бомбили, да, вот это. И вот, и я доделал какие-то съёмки для канадцев, а-а, там, то есть у меня последние съёмки в России получились, мы снимали охотника на волков, шамана и горловое пение. А-а, в Туве, а-а, и вот оленеводы в Ханты-Мансийском округе.

Вот это всё я закончил там за неделю, уже сам этот канадец-заказчик эвакуировался, он был на фестивале Духа Огня, может, знаете такой в Ханты-Мансийске. Вот, он уже уехал там на второй день, двадцать третьего, двадцать четвёртого, а я вот неделю ещё доработал, с Машей связался, сказал ей, что мы уезжаем. И мы вот оказались во Франции.

А было ли у вас предчувствие войны?

— Я думал, что, а-а, это всё потрясание мускулами, я думал, что слушайте, но я не думал, что они там настолько, э-э, безумные, да, я, ну, я я не думал, что это что они настолько маниакально вот вот это вот идея там захватить Украину, делить мир, восстанавливать СССР, что они настолько живут ну, вот прямо вот так вот вот вот этими идеями, то есть я был всё-таки уверен, что как-то с Европой мы общаемся и что это демонстрация силы, там, возможно, там какая-то какие-то переговоры по Донецкой, Луганской области. Нет, я не ждал войны, я среди тех, кто думал, что войны не будет.

В двадцать втором вышел документальный фильм Дело нового величия, который вы продюсировали. Почему вы взялись за это кино?

— Ну, почему тема? Потому что Ну, вот я говорю, с четырнадцатого года я как бы стал заниматься, я делал там фильм про Павленского, Петю, да? Мы делали фильм про ребят в России, которых не хотят идти в армию, а хотят идти на альтернативную службу с режиссёром Татьяны Чистовой из Петербурга, фильм Убеждение. Э-э, потом вот мы делали с Димой Боголюбовым, муж Ани, кстати, вот вот этот фильм Уездный город Е, Town of Glory в английской транскрипции, это про вот эту милитаризацию, да?

А потом уже Ну, то есть, э-э, ко мне уже приходили просто режиссёры, ну, вот вот этой последней волны, там я работал с режиссёрами студии Марины Разбежкиной, школы, да, и Михаила Угарова, вот это э-э, такие ребята талантливые, а-а, молодые, такая новая волна была, последняя волна. Вот, крайняя. Э-э, вот, работал с какими-то, ну, просто режиссёрами, то есть, э-э, уже меня Я вышел на какой-то уровень, когда уже меня стали находить и ко мне приходили с проектами, потому что у меня получалось, то есть, знали, что вот я работаю с Европой, да, и вот как бы там могу находить какие-то деньги, поэтому особенно, если были какие-то, извините, политические проекты, где невозможно найти деньги в Минкульте, ну, то есть даже смысла нет туда приходить, да, просить.

Вот, то просто приходили ко мне, и вот так Аня пришла, и ну, Аня, собственно, она работала с ОВД-Инфо, и вот как только этих задержали, они же были маленькие там, им 16-17 лет было, 18, когда их задержали, и она мне позвонила, сказала: «Влад, там у потрясающий кейс, э-э безумное дело, там задержали девочек молодых, судя по всему, подстава какая-то там, то есть э-э им шьют терроризм, там какой-то там человек создал за них организацию. Давай делать». Ну, это показалось важным.

Первый день, так сказать, такой моей полноценной кладовки, которую я вчера объявила, потому что другого выхода, к сожалению, я не вижу. Ещё одно новое резонансное дело об экстремизме, на этот раз в Москве. В городе арестованы участники, в общем, это никому неизвестного движения «Новое величие», и обвиняют их в создании экстремистского сообщества. [музыка] Анна Павликова, одна из фигурантов дела группы «Новое величие». Почему вы решили допустили так, чтобы ребёнок вышел, совершил какие-то неправосочинённые Ваш ребёнок Ваш ребёнок совершал противоправные Неправосочинённые это про права человека, это про ну, как что так нельзя делать, ну, какие-то такие. Ну, что у нас государство э-э безумно и э-э сажает подростков.

И потом было понятно, там же был марш вот э-э против Медведева, э-э вот когда молодёжь вышла, а-а и э-э за поддержку Алексея Навального, там уточки вот эти, помните, там огромное количество молодых людей вышла, и было понятно, что э-э вот это дело «Нового величия», это была такая как бы э-э абсолютно сконструированная попытка запугать молодёжь. То есть сидите тихо, не рисуйтесь, не лезьте в экстремизм, никуда не лезьте, а вот прямо ну, вот так. И сделали это они там, ну как смогли, там, ну аляповато и там как-то, ну в общем, не до конца.

И вот И мы делали кино и прям это всё раскрыли, то есть там действительно был этот чувак-провокатор, который всё это создал. Он же даже написал устав этой организации, им всем распечатал его, им всем раздал. И вот когда их задерживали, у них у всех нашли вот этот устав, то есть это всё было а провокация. Там провокация. Как как как провокация, которая лежит в основе всего дела. Некий сотрудник, работник, который собрал, организовал, дал название. Ну хотелось помочь э ребятам.

Этот фильм вы показали на многих международных фестивалях. Насколько для западной аудитории было понятно, что российские спецслужбы могут заниматься провокациями и это в порядке вещей?

— С Новым величием, наверное, важнее не фестиваль, это всё-таки там сотни людей, ну тысячи, да. А у нас был показ на канале Arte, Arte France, Германия, то есть это огромная аудитория, там ну это была, по-моему, тема, то есть это был вечер там ну какой-то пятница, четверг, такое хорошее время, то есть это хороший канал, который транслируется помимо Франции и Германии на ещё несколько стран, то есть ну это бренд. Вот, плюс у нас там были какие-то копродукции, то есть это как раз кино, которое дошло до зрителя и не только фестивальное, то есть его посмотрели э люди в Европе.

Слушайте, ну я думаю, что ну они же в курсе в целом, что у нас э э государство, оно э ведёт войну с гражданами и там все средства хороши. Поэтому я я не думаю, что это кого-то там удивило. Ну слушай, ну может быть для кого-то было э наверное, удивительно, что вот прям провокации делают, да, так вот государство прям планирует провокацию, вот это сек Secret Service, вот ФСБ и прям вот провокатор и потом сажают. Ну а сейчас это же вообще сплошь и рядом. Вот. Ну я и ну ну слушай, ну ну пусть знают, это же такая вещь, которая, о которой надо говорить.

Другой фильм, который вы продюсировали, посвящён шаману Александру Габышеву. В какой момент вы поняли, что он человек, про которого нужно снимать кино?

— Ну это как раз больше, наверное, моя, ну как, заслуга. То есть, слушайте, он уже становился известным. Если помните, он был герой рунета. То есть, я просто смотрел новости в в Рутубе. И там было вот в новости про этого шамана. И ну и как-то стало понятно, что просто ну и ну ребят, ну это ну это же такой сюжет. Надо снимать.

Я стал думать, кого можно кого можно пригласить режиссёром. И я вспомнил про Беату Бубинец, у неё был прекрасный фильм «Чечен». Ещё какие-то она снимала про НТВ там. У неё именно такой стиль, вот близко к герою, и вот такой роуд-муви. Мне показалось, что это очень хороший мэтч такой может быть. И к тому же Беата наполовину якутка. Вот, то есть, ну то есть, у неё там по какой-то, по-моему, по материнской линии она из Якутии. То есть, она знала язык. И это оказалось очень важно, потому что там же у Александра Габышева была группа какая-то. Да, и туда должны были принять. Ну то есть, это не такая простая история, потому что каждый новый человек, он там получал какое-то, там, ну какой-то квест должен был пройти. В общем, Беату как раз приняли, потому что она и на якутском говорила, ну и как-то они понравились.

Мы идём. Мы идём дальше и дальше. Раз, два, три.

Я это не такой простой человек, я небесный человек, небесный воин. Беата этот фильм сделала с Михаилом Башкировым, кстати, они даже во время этого фильма как-то у них случился роман, и они потом женились, и я даже стал крёстным их сына, Миши. Так получилось. Вот книга, кстати, Миша написал, Миша антрополог вообще, вот Михаил Башкиров, книга Озарение молнии, как раз про а-а, вот этот путь, про всю эту историю а-а, шамана Габышева. Вот.

Ну тоже, ну слушай, ну в какой-то момент стало понятно, что надо снимать. Я даже думал, что уже снимают. Ну когда я понял, что это были только какие-то выезды журналистов. Да, а-а, какого-то прямо цельного кино нет. А-а, ну вот мы начали снимать. Другое дело, что его задержали довольно быстро, и вместо роуд-муви, где Беата Корифеи могла бы сделать а-а, фильм, там это довольно быстро получился такой обычный фильм о-о, э-э, политзаключённом, и все эти суды пошли, эти экспертизы там психологические и всё прочее. То есть, это перешло э-э, в другое такое кино, да, вот как бы о реальности а-а, российской.

Но тем, мне кажется, интереснее, он даже как-то глубже а-а, стал, потому что это не просто вот фильм о человеке там. Ну мы понимали, что он не дойдёт до Москвы и не будет делать в Москве обряд экзорцизма, что Путина выгнать из Кремля, да, это понятно. Но мы думали, что он дольше пройдёт, конечно, а его задержали, получилось прямо у Байкала. То есть, вот мы начали снимать, это было примерно а-а, в районе Улан-Удэ. Ну и вот там сколько там, 300 км до Байкала, то есть, вот этот путь довольно небольшой участок пути, мы поснимали, а потом уже начались вот эти мытарства. Его уже стали там домашний арест, суды, вот это всё. То есть, это другой фильм получился, чем мы изначально планировали.

Как вы считаете, а почему российские власти ополчились на него и не выпускают из психушки? Может быть такое, что они реально боятся шамана?

— Я думаю, что они боятся, потому что, ну, во-первых, Путин же с Шойгу там, они же ездят сами к шаманам. То есть там не исключено, что они в какую-то верят эзотерику. Э-э, и э-э, думали, что, может быть, этот шаман, он же такой, он маленький, но он несгибаемый достаточно чувак, и он шёл и к своей цели. И у меня кажется, что испугались. Собственно, и Алексей Принижников, адвокат, тоже думает, который вот его постоянно э-э, защищает вот с начала вот всех этих репрессий против шамана.

А-а, и его же держат в психушке, хотя врачи признают, что он может выйти. То есть там то там есть какие-то звонки, которые говорят: «Нет, оставляем». И понимаете, и то есть его именно боятся выпускать, и даже ещё мистически интересно, его в итоге посадили в психушку дальше, чем Владивосток. То есть это какая-то там маленькая деревня, вот где психдом, вот то есть это настолько край, вот настолько далеко от Москвы, что дальше не может, то есть это дальше Владивостока, э-э, вот э-э, тот псих э-э, психический диспансер, где его поместили. Я думаю, что, ну, как, ну, боялись, что вдруг там как бы это чего там не получилось из его этого а-а, протеста.

Угу.

[музыка]

А вот магазин эзотерический, там можно куклы купить, э-э, чтобы иголками протыкать. Пробовали. Вот, но покажи.

Насколько большое в Париже образовалось русское комьюнити и поддерживаете ли вы друг друга?

— Я, наверное, оценить в головах не смогу, но мне кажется, это сотни людей точно. А, мы общаемся, наверное, с какой-то нашей всё-таки э, ну, слушайте, вообще на концерт там группы Секрет, которая вот непонятно откуда вылезла из девяностых годов там и вот у них там концерт, туда 1000 человек придут, понимаете? То есть э, на какие-то такие вот. А, но мы делаем вот Артдокфест фестиваль, Артдокфест Эхо Париж, да? Это вот фестиваль, который Виталий Манский организовал, важный, большой фестиваль, который показывал и показывает актуальное, хорошее документальное кино. Ну, политическое, но э, поэтому актуальное. И мы стали уже с 2023 года, мы с четвёртый Артдокфест, вот у нас недавно закончился.

Ну, у нас прямо есть своя публика, то есть, ну, вот какие-то там 100-200 человек, это вот наша там, не знаю, аудитория. Ну, [фыркает] вот я думаю, что вот наше комьюнити, у нас тут есть Эспас организация, там э, Рефорум, да, такой э, Эспас Либерте он называется, такой. А, [фыркает] там тоже люди, которые Ну, слушайте, ну, мы общаемся с теми, кто уехал э, ну, всё-таки по антивоенным каким-то соображениям, то есть, по каким-то принципам, да, который не согласен с тем, что происходит в России, конечно, против войны э, в Украине, в, это вообще безумие какое-то и э, ну, вот то есть, вот у нас круг общения вот такой. Ну, я думаю, что это сотни людей, э, ну, как-как-то вот-вот так вот.

Какие фильмы, которые вы показывали в Париже, вам были особенно интересны самому?

— Ну, у нас, во-первых, у нас очень интересная традиция, смотрите, мы делаем основную программу мне присылает Виталий Манский, это фильмы, которые были в Риге, да? Вот, и мы показываем, но у нас в Париже вот уже третий год, а мы делаем как бы фильмы, которые сначала показываются у нас в Париже, и мы это называем аванпремьер, а потом они едут уже в Ригу к Виталию. И вот, как аванпремьеру мы показали в прошлом году, например, Мистер Nobody Against Putin, Мистер Никто против Путина, да? Это был вообще первый показ во Франции, его ещё никто нигде не показывал, уже после нас там были какие-то другие показы в кинотеатрах, и потом оно ехало в Ригу.

Также мы показали фильм Жанны Агалаковой, Придёт серенький волчок, а в прошлом году, и у нас была премьера, а потом он поехал в Ригу. И, кстати, куча фестивалей разных, Жанна его долго делала, я я с ней познакомился ещё в Праге, там в каком-то 2000 довоенном году, восемнадцатом, она была как раз начинала работать над этим фильмом.

В этом году мы показывали а фильм про Бориса Гребенщикова, Долгая дорога домой, на меня вышел продюсер американский Стивен Лоуренс, сказал, вот я тут сделал ремастеринг фильм 1988 года, представляете, какой вообще архив и материал, и они записали там на 10 минут интервью с БГ, сейчас в Лондоне уже, он уже с серой бородой такой, седой, и говорит, я благодарен всему, я grateful дед. Вот, и это это был фильм закрытия в этом году, и, конечно, это тоже удивительно, то есть у нас хорошие, ну прямо хорошие фильмы, мне вот особенно как бы я близки вот эти аванпремьеры, потому что это те фильмы, которые как бы я нахожу, приношу, да, и потом уже их отправляю.

Также мы вот фильм Аскольда Курова показывали на первом Артдокфесте, О караване собак, про вот новую газету, мемориал, вот эти вот события. Я увидел его в Шеффилде на фестивале документального кино, договорился с sales-агентами и договорился с Виталием. Вот у нас собственно с этого фильма началась традиция вот этих аванпремьер. Вот. Ну а так а Виталий даёт, конечно, там актуальные, важные, хорошие. В этом году у нас что только не было, там и фильм про московское метро, как они поехали в Крым и там просто фантасмагория такая случилась, то есть такое всё бы ничего, но вот потом этот Крым и там такое буйство милитаризма, что аж страшно. Вот.

И киргизские фильмы показывали, там собаки, псы. Вот, потому что Виталий, он как бы берёт фильмы из Украины, да, из Средней Азии, бывшее вот это пространство СССР. Вот, мы показали очень важный фильм 2000 метров до Андреевки, да, вот Мстислава Чернова, который был в шорт-листе Оскара, это вот фильм с точки зрения украинских солдат, которые вот проходят какой-то путь там 2 2 километра и у погибают, умирают и мы их любим, полюблю я им за это время и вот очень тяжёлый и но важный фильм.

Владлены Сандумэ показывали фильм Память, который очень успешно идёт по фестивалям, это чеченская война, очень личный фильм, воспоминания вот самой Владлены, режиссёр, очень талантливая режиссёрша о чеченской войне. Ну в общем разные фильмы, но главное, что мы сохраняем вот эту возможность как бы показывать актуальное кино для нашей аудитории, больше всё-таки русскоговорящей, на вот важные темы. При том, что у нас все фильмы переведены на французский и к нам приходят, в общем, французы и где-то третья аудитории у французы, они как раз любят и Q&A, и вот после фильмов разговаривают с режиссёрами. есть, э, я думаю, что это становится каким-то явлением уже и а, французским.

Вы занимаетесь продюсированием и театральных постановок. Расскажите подробнее об этом.

— С прошлого года мы объединили, у меня просто жена, она актриса в театре Док. Ну, как вот последние годы работала в этом а, хорошем театре такого, как бы, а, политического, можно сказать, да, они делали там кейс Магнитского, Берлус Путин, ну, то есть, такие, как бы, а, спектакли. И Маша там играла, как, ну, служила, э, в театре, вот. А, и, а, в частности, она знала Михаила Угарова, и был фестиваль Любимовка. И вот, когда мы приехали, мы здесь сделали ещё прямо в двадцать втором году, в год приезда, мы сделали Эхо Любимовки, а потом, ну, вот, уже на основе всего, мы как бы сделали свой такой театральный фестиваль в двадцать, э, четвёртом году прошёл первый, а с двадцать пятого мы делаем совместно. То есть, мы сделаем ArtdocFest сначала, такую неделю кино, а потом у нас театры.

Вот, в этом году у нас, а, пьесы будут, э, Как мы хоронили Иосифа Виссарионовича, показываем пьесу Эйзенштейн, мы показываем пьесу, а, Финист Ясный Сокол, вот, театральное дело, да, вот, э, Света Петричук, э, которая написала. То есть, э, у нас, как, как мы стараемся такую современную какую-то, а, драму привезти. То есть, Эйзенштейн это Дурненков, вот, Михаил, да, который вот, э, очень современный автор, драматург.

Я снимаю фильм об Иване Грозном. Я пишу музыку к фильму. А я слежу за режиссёром. А я слежу за всем, как он следит за ним. А если фильм запретят?

Встречи какие-то делаем, вот, к нам приезжает Анна Наринская, Лена Костюченко. Мы показываем «Моя любимая страна» тоже читку. То есть, ну, вот то, что на слуху, да, вот за последний год, вот в каком-то театральном мире. Мы не можем делать прямо спектакли-спектакли, для этого нужно там арендовать театр и долго этим заниматься, и бюджеты нужны другие. Но мы делаем читки, ну, театрализованные читки. То есть, у нас есть элементы декорации, сцены, костюмы по мере возможности, там звук, музыка. Ну, то есть, это, я думаю, что те, кто придут, это всё-таки будет больше восприниматься как спектакль.

Приходилось ли вам сталкиваться с людьми, которые вас спрашивали: «Почему вы не свергнете Путина?» Если да, то что вы им отвечали?

— Ну, во Франции так, э, по крайней мере, те люди, с кем мы общаемся, они, во-первых, они исторически хорошо относятся к русским, во-вторых, они хорошо относятся к русским эмигрантам, да? То есть, к диссидентам. То есть, э, я думаю, что большинство разумных людей, э, понимает, что это не так просто. Ну, ну, а э, они же видят там репортажи, может быть, кто-то наши кино видел. То есть, это система, огромная построенная система репрессий.

Ну, мы мы же знаем, что очень много выходили против войны, да, и как это всё было подавлено, а как сейчас это всё, то есть, там просто слово скажи э, против войны, и тебя тащат в тюрьму. Э, то есть, я думаю, что, в принципе, много, э, ну, по крайней мере, разумных французов понимает, что, э, к сожалению, в, тяжёлом тоталитарном государстве это не простая история. Ну, это не делается вот выйти на улицу и свергни Путина. Вот, наверное, мне прямо вот так вот вопрос не ставили, но спрашивали, что мы делаем.

Ну, конечно, с украинцами у нас были непонимания, да, вот, потому что был вот этот кенсел такой, когда вообще никакие русские были не нужны первые 2 года. И у меня там проекты не брали. У меня был случай, когда я подал проект на Fipadoc и от французской компании. И проект про протесты, и проект делал режиссёр из группы Pussy Riot. То есть, что ещё? Да, и всё равно украинская узнали украинцы, что наш проект отобрали, они всей делегацией не поехали. Ну, то есть, вот такие случаи были. Это был двадцать третий год. Вот, то есть, ну, скорее вот здесь вот какой-то водораздел такой проходил. Не могу сказать, что что-то от меня допытывались французы.

В чём сила российской пропаганды? Почему люди ей верят?

— Ну, потому что она, мне кажется, очень профессиональная, а не, ну, во-первых, это там есть бюджет. Там дорого всё, там довольно талантливые люди, но другой вопрос, кому служишь. Но мне кажется, они просто их нарративы какие-то убедительные достаточно, они говорят вот эту точку. Слушайте, ну, тут тоже, знаете, ты сядешь в такси, тебя спросит таксист: «Откуда?» Ты говоришь из Москвы: «О, Путин!» Там Путин молодец, Путин там сила. Ну, и что отвечать? Я уж не знаю, там они на русской пропаганде выросли или это просто странное

ну, как раньше их называли страны третьего мира, я уж не знаю, сейчас политкорректно так сказать или нет. Ну, вот эти страны, есть какая-то, наверное, усталость от США, усталость от гегемонии вот этой Европы, вот этот постколониализм, то есть они все, конечно, видят в э-э России какую-то попытку восстать, что ли, да, вот против вот этого мирового порядка. Я думаю, что поэтому э-э эта пропаганда э-э может находит там в Европе, особенно там вот в Африке, где-то в Азии, да, ну вот э-э какие-то уши э-э свои.

Ну а в России это уже вопрос там к россиянам, то есть, ну мне кажется, что если ты имеешь интернет, э-э и ну и даже факт того, что кто напал, то есть э-э что случилось, да, это же Путин сейчас говорит, что э-э на нас напали. Ну бля, простите. Ну то есть э-э человек просто э-э отдал приказ э-э вторгнуться в чужую страну. Ну это просто э-э ну вооружённое вторжение. Человек его санкционировал, выступил по телевизору, то есть Россия страна-агрессор. Э-э тут как бы, если ты ну какими-то инструментами владеешь, кроме там вот э-э телевизора российского, ну поэтому его и давят интернет, да.

Каким вы видите ближайшее будущее?

— Неспокойным. Я не Ну слушайте, ну во-первых, у нас есть Трамп у всех, да, и э-э это не вызывает [фыркает] спокойствия как-то и вообще. И вот эти все его какие-то попытки э-э задружиться с Путиным уже второй год как-то всё и так и сяк, да. И он разваливает э-э э-э и НАТО, и вот этот вот э-э Атлантический союз, который существовал с после Второй мировой войны времени, да.

И в самой Европе неспокойно, сами видите, да, там и и в разных странах, и популизм, и кто сейчас придёт а-а, к власти не очень понятно, но не знаю, я видите, я не э-э, политический аналитик, э-э, э-э, но я думаю, что мы находимся в зоне турбулентности. И, ну, дай бог, чтоб война кончилась, ну, как-то, хотя бы, а то, что будут какие-то катаклизмы, и мы не очень быстро, мне кажется, придём а-а, к какому-то новому, наверное, миру, это, мне кажется, понятно, по крайней мере, мне.

Чего вы боитесь больше всего?

— Боюсь. О, господи, слушайте, ну, я не знаю, ну, что-то со мной что-то случится, у меня семья, э-э, у меня двое детей, у меня жена, к сожалению, у неё трудно найти работу, она, мы с трудом довольно учим французский, и получается, что на мне очень большая ответственность, да, то есть, ну, вот как бы всё, что здесь делается, во многом а-а, делается, ну, какими-то моими там стараниями, ну, поэтому, наверное, мне просто надо как-то, чтобы здоровье было, и потому что ответственность большая, ну, наверное, так.

О чём мечтаете?

— Ну, я рад, что мы детей сюда привезли, мне кажется, это очень важно, потому что я не могу себе представить отпуск. Я не могу себе представить сына, который бы маршировал в детском саду под портретом Путина, да, ну, это какой-то совершенно такой тупик, и, и, кстати, вот сыну 6 лет, и он говорит на французском языке свободно, у него друзья французы, и это, вот это то, что э-э, [фыркает] радует, то есть, это как бы вот, э-э, прямо такой пример адаптации, а-а, и он уже будет билингва и будет французом, это радует.

Но я мечтаю, чтобы э, ну, у детей, конечно, как-то всё уж сложилось, потому что, слушайте, ну, те, кто уехали, у нас по-любому уже жизнь переломана, скомкана, мы уже, ну, что, мы мы уже немного такие, как, э, ущербные вот этой своей эмиграцией. А, я мечтаю, чтобы у детей получилось, чтобы дети выросли, э, в свободном мире свободными людьми. Вот это, мне кажется, важно, вот это, можно сказать, мечта.