Соня Шац: «Бабушка и дедушка моей дочки — «террористы»»

Соня Шац — музыкант, блогер, подкастер. За время эмиграции успела поработать официанткой. Помогала украинским беженцам. С отцом, Михаилом Шацем, Соня вела подкаст «Пап, закрой дверь», ведет подкаст «АХУЛИНЕТ» с Олей Кравцовой, вела новый сезон программы «Орёл и решка». Недавно стала мамой. Сумела совместить материнство с работой и находит в этом радость. Когда-нибудь надеется показать своей дочке страну, в которой её бабушку и дедушку объявили врагами. Но возвращаться в Россию не собирается.

Расскажите о себе.

— Здравствуйте. Меня зовут Соня Шац. Я музыкант, певица, блогер, немножко подкастерка. В общем, попробовала себя уже, мне кажется, во всех жанрах. Самое главное, чем занимаюсь сейчас — это пишу песни, выступаю с концертами, в общем, стараюсь поддерживать какую-то творческую жизнь.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— Сильно повлияло, сильно. Я жила в Москве, собственно, рассчитывала строить карьеру там. Всё было на это поставлено. И двадцать четвёртого февраля все планы резко поменялись. Я эмигрировала сначала в Испанию, потом в Португалию, где живу до сих пор. И помимо, да, смены там локации и в целом абсолютно новой новой жизни, собирание себя по кусочкам заново, так сложилось, что именно в Лисабоне я познакомилась со своей командой музыкантов, с которыми я сейчас выступаю, и с которыми мы пишем музыку.

Поэтому война имела как и супернегативное влияние на мою жизнь, потому что, конечно, это всё ужасно и хочется, чтобы это поскорее закончилось. Так и какой—то позитивный толчок в сторону творчества и в сторону каких—то единомышленников, с которыми я познакомилась и с которыми мы, на мой взгляд, делаем очень классные вещи.

Сейчас всё время как-то страшно об этом так говорить, потому что, естественно, у этого всего очень негативный фон, но находить в этом позитивное тоже хочется.

У вас были сомнения уехать или остаться?

— Нет. Сомнений не было. Была скорее надежда на то, что, может быть, не нужно будет уезжать. Я чётко помню, что, особенно вот я уехала в конце марта, то есть я побыла месяц ещё в Москве. И вот этот месяц я помню, что ты ходишь и ты не веришь в то, что происходит, и ты абсолютно точно уверен, что вот—вот это закончится.

И я помню, что отъезд, собственно, тоже был сопровождён такими же эмоциями. Я особо даже вещей как-то не набрала, потому что была уверена, что, ну, два-три месяца и всё вернётся на круги своя.

Поэтому, наверное, такое ощущение было, но в плане там выбора всё было достаточно очевидно для меня.

В эмиграции вы помогали украинским беженцам. Как это было? — Первое касание у меня случилось вот в Испании, куда я поехала первым делом. И там мы открыли небольшое сообщество помощи. Оно включало в себя сбор гуманитарки, сбор каких-то продуктов для жизни. В общем, пытались помочь хотя бы тем, кто уехал конкретно в этот же город.

Ну и в целом, как бы после этого было ещё много разных акций, в которых я принимала участие: от там писем политзаключённых до митингов, до каких-то встреч. В общем, это достаточно частое явление, я бы сказала, в моей жизни.

Вы с Михаилом Шацем выпускали подкаст «Пап, закрой дверь». Почему вы в нём не говорили о войне?

— Ой, я бы так не сказала. Это, наверное, зависело от гостей, которые к нам приходили. Действительно, были люди, которые, в том числе Ксения Анатольевна неожиданно совершенно стала гостьей этого подкаста. И это были определённые условия не говорить об этом. Но я бы не сказала, что в целом мы об этом не говорили.

И более того, там третий сезон, который мы выпускали уже в двадцать третьем году, он очень про войну, он очень про иммиграцию, про отношения и взаимоотношения родителей и детей именно в таком статусе, в такой новой жизни. Но понятное дело, что не все готовы на эту тему говорить. Мне кажется, это вполне ок. Это уважать и принимать чью-то позицию.

Я слабо уже помню, о чём мы там говорили, если честно. Это как всё в прошлой жизни. Но мне кажется, у нас была чёткая позиция в том плане, что никто там из нас с папой, да, мы не предавали себя. То есть мы говорили об этом во всех других медиапространствах, в которых можно было. Просто подкаст этот он вообще про другое. И нам было очень важно сохранить эту мысль и эту идею общения отца и дочки, общения разных поколений.

И мне кажется, что в двадцать втором году такого контента было мало. И нам много об этом писали, что это было такое место в Ютубе, куда можно было прийти и немножко просто выдохнуть и поговорить о чём-то другом, не забывая при этом о том, что происходит.

Слушай, ну так же вся жизнь наша устроена. Нет, это как, знаешь, ну там наши бабушки гордились тем иногда, что у них в этой трудовой книжке одна запись. Соня, одна запись. Одна? Да, они никуда не свернули. Наши лучшие на свете бабушки и дедушки. Они ничего не попробовали. Это так жалко. Да, это как будто такая добродетель не выбирать. Теперь мне кажется, что всё ровно наоборот. Вот это тот пункт, когда просто жюк сто восемьдесят градусов.

Ну, Соне—то двадцать три года уже. И что? И она до сих пор не выбрала, что плюс—минус. Слушай, да ну, давайте об этом поговорим.

Какие истории гостей вам запомнились?

— Ух, это отличный вопрос. Я на самом деле вообще сейчас уже несколько месяцев думаю о том, что мне пора начать пересматривать подкаст, потому что я стала мамой в этом году. И как будто бы я могу сейчас на это совершенно другими глазами уже посмотреть.

Какие истории? Я, наверное, прямо истории не скажу, но я точно помню, что вот разговор с Зицером на меня произвёл огромное впечатление. Это было моё первое касание. Мы в первый раз там оказались в одной комнате. И я в целом была просто в восторге от его энергетики, о том, что он говорит, как он это делает. Вот, наверное, он.

И почему-то мне сейчас вспомнился выпуск с Гариком Оганисяном. Во-первых, потому что я его очень люблю, а во-вторых, потому что мы снимали в Израиле этот сезон, и там прямо во время записи произошла тревога воздушная, и нам пришлось всем выйти в подъезд. И это, конечно, тоже было достаточно запоминающееся событие.

У вас есть израильское гражданство? Ваш отец живёт в Израиле. Как вы отреагировали на нападение 7 октября?

— Ужасно, ужасно. Папа был со мной в Лисабоне в этот день. Мы как раз снимали выпуск с Ваней Нойзом — «Папа закрой дверь». И он, получается, улетел, мне кажется, за тридцать минут до первой ракеты.

Это был ужасный день. Да и в целом, мне кажется, вот отголоски этого ужаса всего, они, конечно же, до сих пор со мной и до сих пор в воздухе. И, конечно, всё это ужасное. Всё, что происходит, и всё, что приходится вывозить всем людям этой национальности, мне ужасно грустно.

И, к сожалению, я только грустить могу по этому поводу — в плане от меня пользы, наверное, сейчас мало, но, конечно, да, это всё очень страшно и очень больно.

Ответные меры Израиля привели к вспышке антисемитизма в мире. Что вы отвечаете тем, кто считает, что эти меры избыточны?

— Я точно абсолютно вижу это. И я вижу, что отношение к израильтянам изменилось и стало хуже. Но это всё ужасно. Я не знаю даже, как ещё это прокомментировать.

У меня очень болит из-за этого, и мне грустно видеть, как мои друзья этой же национальности на себе испытывают какие-то ужасные последствия, абсолютно нечестные, на мой взгляд, и абсолютно основанные ни на чём. Примерно, я бы даже сказала, в основном основанные на незнании людей, ситуации и нежелании разобраться. Поэтому только только ужас по этому поводу могу выразить — ничего более.

Бывало ли, чтобы в компании оказывался человек левых взглядов, который бы говорил о поддержке Палестины?

— У меня был недавно случай интересный. Я в Лисабоне живу прямо рядом с израильским посольством. Так совпало, ничего личного. И недавно, буквально до моего отъезда вот сюда, там был какой—то огромный митинг, пропалестинский.

И это, конечно, очень страшно, когда ты вроде бы в своём доме защищён, да, ты в Европе, опять же, понятно, что у меня флешбэки ещё те, русские, так скажем, и вдруг начинаются какие-то толпы, просто толпы людей собираются на улице вот прямо у выхода из твоего подъезда и кричат какие-то вещи, играет какая-то громкая музыка. И это было достаточно страшно.

Что касается там личной истории, у меня не было никаких моментов, где я как—то бы себя почувствовала. Иногда очень редко мне может прилететь что—то в сети, но я бы не сказала, что я являюсь каким-то центром этого внимания. То есть это просто было всю жизнь и продолжается на том же уровне. То есть я бы не сказала, что это как-то сильно усилилось. Но слышу истории, которые, конечно, повергают в шок.

Война в Украине, война в Израиле. Есть ли у вас ощущение, что они близки к завершению?

— Да, наверное, грусть в том, что я уже об этом даже и не думаю. То есть я, конечно, безусловно, желаю, чтобы это случилось, но просто мне кажется, что сейчас уже всё зашло так далеко, что я пока не вижу, в какой реальности и как быстро это может всё решиться.

Это не отменяет, опять же, моего желания, чтобы это произошло. Но не знаю, не могу ответить на этот вопрос.

Вы живёте в Лисабоне, в Португалии. Почему вы выбрали этот город и эту страну?

— С Лисабоном вообще интересная получилась история. У меня есть старший брат, который уехал в Лисабон ещё до начала войны, потому что он, мы его мессией называем в семье, он узнал, что Португалия была одной из немногих стран в Евросоюзе, куда ты мог приехать по туристической визе, открыть там ИП, снять квартиру, платить налоги, и спустя там два—два с половиной года тебе выдавали резиденцию.

И, собственно, когда началась война, как я уже говорила, мы поехали сначала в Испанию, но там то место, где мы были, не совсем подразумевает жизнь двадцатитрёхлетней девушки в плане, что там просто очень—очень деревенский лайфстайл. И мы с моим молодым человеком поехали просто посмотреть вообще, что есть, такое небольшое путешествие. И концом этого путешествия был Лиссабон, собственно, повидаться с моим братом.

И мы туда приехали и просто повстречали какое-то огромное количество прекрасных, творческих, весёлых людей. И просто вот так вот за одни выходные поняли, что нам похоже тоже туда. И когда узнали про то, что там есть вот эта функция и опция, точнее, получить документы достаточно легко, ну, на мой взгляд, то это стало как бы решающим вообще камнем. И мы поехали туда.

Вы рассказывали, что работали официанткой. У вас был страх остаться без денег?

— Есть, был, будет. Конечно, конечно. Это очень, мне кажется, это все ощущают суперостро, потому что мы лишились корней и лишились какого-то там родительского дома, да, в который можно, если что, прибежать и просто хотя бы там неделю не платить за аренду.

Конечно, этот страх есть. Он лежал в основе моего поиска работы официанткой. Да и сейчас он периодически всплывает в моей жизни. Я выбрала такой творческий фриланс, поэтому об этом думаю постоянно.

Как вы стали ведущей проекта «Орёл и Решка»?

— Без понятия. Сумбурно, случайно. Мне позвонили, просто предложили пройти кастинг. Я на тот момент немного сотрудничала уже с платформой «Вот-вот», которая являлась выпускающей платформой этого проекта.

Всё, я записала кастинг и меня утвердили. И в течение месяца я уже ездила по Европе с украинской группой и снимала «Орёл и Решку».

Расскажите, каким теперь стал проект?

— Теперь я не знаю, то есть я не знаю, да, есть ли у этого проекта будущее, но как это было со мной и вот с Эдиком Бирнбоймом, моим соведущим, ребята придумали, на мой взгляд, прикольный формат уже известного всем шоу. То есть основа осталась, это всё также сто долларов против безлимитной карточки.

Но появился вот этот вот флёр эмиграции в том плане, что мы больше разговаривали с людьми, встречались с какими-то владельцами местных бизнесов, общались с эмигрантами, которые тоже уехали, и таким образом рассказывали про город, смотря на него немножко вот этими глазами недавнего релоканта. И мне кажется, на самом деле, это был классный формат, несмотря на то, как его приняли в сети, да, если вдруг вы ищете самое злое место в интернете, это комментарии к шоу «Орёл и Решка», новый сезон, последний.

Но мне кажется, как бы в нынешних реалиях это был единственный возможный формат, в котором это шоу могло вернуться, потому что всё—таки это, вы верно сказали, это украинский проект, и не говорить там о войне было бы просто неправильно. Поэтому, мне кажется, получилось, как получилось. Но идея в любом случае была неплохая в этом во всём.

За что хейтили проект?

— Там есть топ комментариев. «Верните Птушкина», «Верните Евлееву». Это первые два, но, как мне сказали другие ведущие «Орла и Решки», это как бы всесезонная история. То есть я не брала это на личный счёт.

Да, да, там на самом деле, ну, естественно, мы говорим там на русском языке, там очень большой процент публики, кто является зрителями из Украины, конечно, говорили о том, как мы можем вообще говорить на русском языке, учитывая, что это украинское шоу. Вот такого очень много. Больше не помню, если честно.

А я ещё просто беременная там. И на протяжении всего сезона это не объясняется. Я просто становлюсь всё более опухшей и округлой. И, конечно, люди это тоже замечают. И там очень смешные есть какие-то треды: «Почему она такая пухшая?», «Да она беременная. Зачем вы взяли беременную вести «Орёл и Решку»?» В общем, там достаточно весело можно провести вечер.

Как русскоговорящий музыкант, вы считаете, можно стать известным за границей? Как?

— Учитывая то, сколько людей, которые говорят на русском языке, тоже оказались за границей, сто процентов может. Тому примером любой концерт Noize MC, Монеточки и всех нами любимых мастодонтов.

Конечно, это большой этический вопрос. Если я хочу продолжать здесь карьеру, нужно ли мне, например, менять язык, на котором я пишу и на котором я пою? Пока что я не смотрю в эту сторону, потому что мне интересно говорить с людьми, которые уехали. И как раз, я бы сказала, девяносто восемь процентов моего творчества, оно, конечно, про это.

Сможет ли музыкант, который начал свою карьеру с нуля, стать суперпопулярным, можно узнать, если продолжать за мной следить. Может быть, мы узнаем вместе все.

У вас есть подкаст «Ахулинет?». Расскажите, что это за подкаст.

— А ещё можно же сказать, что ты ходила подаваться. Давай уже скажем, что ты беременная, в конце концов, потому что я не могу. То есть это уже вроде не новость, но почему мы уже полностью, наверное, это. Ну, кстати, наверное, надо допускать, что, возможно, для кого-то это новость. Давайте скажем: «Я беременна». Соня беременна уже сильно. Сильно беременна. Я, чтобы вы понимали, сейчас сижу, мои джинсы держат на себе резинка для волос. Это я видела в инстаграмных. И это работает.

Ой, это достаточно смешная история. Моя подружка Оля Кравцова, она блогер, но большинству она известна как один из голосов студии озвучки «Кубик в Кубе». Мы с ней познакомились в Лисабоне, она тоже туда переехала. И просто как—то у нас закрутилось общение, и мы поняли, что нам очень классно вместе говорить, и нам хочется вместе говорить. И просто одним вечером мы решили, а почему бы не попробовать сделать какой-нибудь такой подкаст?

И в итоге, мне кажется, это достаточно интересный продукт в плане, я такого не видела в Ютубе, прямо могу с уверенностью заявить. Это просто суперчестный разговор двух подруг, которые порой вообще не знают, о чём они будут говорить, и просто обсуждают жизнь. Вот и, короче, получилось прикольно. Мы как будто собрали прямо какую-то классную аудиторию, которая супер такая же, и сделали какое-то такое уютное место на просторах Ютуба, куда можно прийти и просто вот побыть с подружками, посидеть, поболтать о чём-то.

Вы недавно стали мамой. Это трудно, когда вы за границей?

— Это, конечно, удивительный опыт, и я с интересом его прохожу. Разные были этапы, и я уверена, что будут ещё более разные. Наверное, самый главный такой, самая главная сложность в начале у меня был вот этот огромный страх потерять себя в этом, потому что я видела много подобных историй.

Так случилось, что это совпало с как будто бы моим каким-то вот, ну, не стремительным полётом вверх, но я чувствовала, что у меня там и «Орёл и Решка», и музыка, и концерты, и вот я рожаю. И мне было, конечно, очень страшно, что это всё, вот эта вся жизнь, к которой я так стремилась, закончится родами моими.

Но слава богу, мы прошли вот эти первые месяцы, и сейчас вот мы ездим вместе всей семьёй. Ну, Сара спит, я надеюсь, ждёт меня, когда я приду. Но, в общем, это всё безумно интересное. Пока не знаю, как будет дальше, но надеюсь, что так же весело.

По крайней мере, вы хотели бы вернуться в Россию?

— Мне кажется, уже нету той России, в которую я бы хотела вернуться, к сожалению. Я бы, безусловно, хотела там показать дочке, например, где когда-то жили её бабушки и дедушки террористы и агенты, поводить её там.

Но вот почему-то в начале войны, я точно помню, у меня было прямо вот это какое-то скучание, какая-то тоска по этому всему. Вообще нету больше этого ощущения, потому что я как-то настолько не вижу того вот объекта скучания больше. Я вижу какой-то другой мир там и не могу представить себя в нём.

Поэтому не знаю, посмотрим, какой это Россия будет. Я буду счастлива, если я туда захочу вернуться, но пока, наверное, нет.

Чего вы боитесь?

— Я боюсь, наверное, не оправдать каких-то собственных мечт, надежд и ожиданий.

Очень много сейчас, не только сейчас конкретно, а просто последние три года, то количество работы, которое было вложено в музыку и в то, чтобы это всё куда—то полетело и стартануло, не описать вообще. И, конечно, наверное, мне страшно, что а вдруг этого не случится вовсе, но терапия научила меня не смотреть в эту сторону, а жить делом, жить сегодняшним днём и получать от этого удовольствие.

Поэтому, наверное, это такой большой страх. Он есть всегда где—то мерцает, но будем его опровергать с собой же.

О чём мечтаете?

— А вот мечтаю колесить по миру, собирать вокруг себя классных людей, петь им песни, рассказывать им истории. Классно проводить время, поддерживать друг друга, растить здоровую, смешную, весёлую дочь, которая ест камни на Черногорском побережье. Мечтаю о какой-то вот такой жизни, наверное, турового артиста, скажем так.