Григорий Калинин: «Если бы остался в России — забрали бы на войну»

Григорий Калинин, специалист по физической реабилитации из Санкт-Петербурга. Уже три года работает по профессии в Тбилиси.

Война разделила его с сыном. Если бы Григорий остался в России, его бы забрали на войну. Невозможность видеться с сыном мучает.

Мы поговорили с Григорием Калининым о службе в армии, о тех, кто пошёл воевать, о том, с какими новыми проблемами приходят к нему люди с тех пор, как началась война.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Калин Григорий Александрович. Я специалист по физической реабилитации, родом из Ладейного Поля. Но семь лет я начал жить в Санкт-Петербурге и жил до двадцати шести лет в Санкт-Петербурге. В двадцать шесть, получается, я переехал в Москву, пожил недолгое время и оттуда же уехал. Это был 2022 год в октябре, получается, да? В октябре 2022 года я уехал уже из Москвы и перебрался сюда в Тбилиси. А здесь я работаю как специалист по физической реабилитации, также и как индивидуальный предприниматель.

Вы служили во внутренних войсках МВД. Там была дедовщина или что-то для вас унизительное?

— Конкретно для меня нет. Ну, было, да. Там были элементы того, что сослуживцы могли поиздеваться над друг другом, могли «постебаться», так сказать, могли приунизить, «опустить», так сказать, ещё это называется. Было и такое, но при этом всём было и хорошее. То есть было то, что люди пытались относиться друг к другу. По крайней мере, вот вторые мои полгода моей службы были примерно такие.

То есть люди пытались как-то больше взаимодействовать друг с другом, не «собачиться», так сказать, служить вот, да, отслужить свой срок уже и дальше уйти на гражданку и заниматься своими делами. А так, к сожалению, да, там были моменты те, которые, ну, не хотелось бы, чтобы такое в армии было. Неплохой опыт, я бы так сказал. То есть я для себя шёл тогда в армию с тем отчётом, что я отслужу и всё, и забудусь, и дальше буду своей жизнью заниматься, потому что я хотел уходить в медицину дальше и думал в этом направлении. Ну, как-то так.

Что вы имеете в виду, когда говорите, что в армии могли приунизить? — Самый жёсткий сценарий, который там был, он был связан из-за игровых ставок. В то время это было очень модно. И один солдат обманул сержантов. Они вместе с другими солдатами «опустили» его, так называемое. То есть они посадили его на ПР. ПР — это палка резиновая. То есть просто посадили. Ну то есть при всех.

Так вот то, что деньги задолжал, не, ну то есть как-то хотели наказать таким образом. Ну и вот и тогда он деньги вернул, конечно, в итоге. Вот. Ну, были такие меры просто. А так это ну, там: «Иди сам убирайся», «Иди ты в туалете мой» там и так далее. То есть вот такие элементы в армии при условии, что это мужской коллектив, это гормональная вот эта масса, это люди, которые пытаются доказать что-то, люди, которые пытаются быть круче или выше другого, даже если ты по званию ниже. Но при этом всём вот этот, то есть ты как лев, условно говоря, должен быть. И вместе с этим вот люди как-то теряют, что ли, вот эту человеческую составляющую постепенно. Хотя кто-то остаётся, то есть кто-то не допускает там унижения и так далее, и так далее. Вот я был такой. И ребята башкиры вот со мной были такие, например, вообще классные ребята очень.

Как вы переживали унижение товарищей?

— Ну, во-первых, это не были мои друзья. То есть мы прямо не были товарищами. Это были те, с кем из другого взвода. Я был во втором, а они были из первого. А те, кто занимался ещё вот этими делами, прессингом и буллингом, это был третий взвод. Вот.

А мы вот второй, мы как-то этими вещами вот у нас не было такого. И вот в нашем взводе мы вот этим занимались. А то, что, грубо говоря, у них творилось — это не то, чтобы мы не вмешивались, а в первые полгода, так как служат люди, изначально те, кто пришёл там, например, там весной, а ты приходишь уже осенью, и, соответственно, у тебя есть сослуживец, который больше тебя служит на полгода, и, соответственно, он, как бы, грубо говоря, тебя старше в этом плане. Соответственно, пока не сменится вот это поколение, да, то есть не будет другого, что там будет как-то по-другому. И, соответственно, когда мы стали старше, во втором взводе, в первом взводе, там, в третьем взводе становились люди, другие, которые становились старше, и те молодые, те, которые приходили восемнадцати—девятнадцатилетние, вот там реально школьники прямо приходили, вот мне их было жалко больше потом с первого в первом взводе, чем когда они были, потому что они делали хуже.

Ну потому что, я думаю, этот принцип очень всем известен, да, что если ты плохо к тебе относишься, ты потом ещё будешь хуже к другому относиться, потому что если у тебя ещё есть при этом власть, то, соответственно, ты будешь как-то пытаться доминировать. Вот там, к сожалению, было такое вот. Но у нас вот во Втором взводе мы вот как-то, ну, не было нас, мы больше пытались дружить, то есть потому что нас вот реально башкиры, татары, вот мы как-то вот с ними находили вообще язык. И с другими ротами тоже был такой вот. Я был в третьей, в четвёртый и в пятый. Я нашёл пару человек хороших, с которыми задружились. Я там помогал им тоже, они мне помогали. Вот так вот как-то было.

И после службы в армии вы стали одним из первых, кого должны были отправить на войну. Всё верно, да? — Три повестки приходило мне, а я лично их не получал. Мне их присылали, показывали мне их. Я видел, что написано на них: там когда явиться, то есть в какой-то день военкомат нужно явиться, как бы для проверки документов. Там вот это была формулировка. Соответственно, с того момента, когда я понял, что мне пришла повестка, я понимал, что я не хочу участвовать в том, что происходит сейчас, и я уехал таким образом.

Часть каких-то людей, которых я знаю, они ушли на фронт. Есть люди, с кем я учился, они ушли на фронт. А что с ними сейчас? Вообще без понятия. Вот правда. Не имею представления. Живы, мёртвые, раненые. То есть какое состояние и так далее, и так далее. Они сделали свой выбор, к сожалению. У них какое-то своё представление о том, что как их жизнь может крутиться в тех реалиях, в которых они живут. Я думаю, это так, к сожалению.

Как война изменила вашу жизнь?

— Самое худшее, что со мной произошло, я не вижу своего сына. Это самое худшее. То есть из-за этого мне действительно плохо. То есть я чувствую себя не очень из-за этого. Мне грустно очень часто из-за этого. Мне паршиво от того, что какое будущее формируется вокруг него сейчас. И я с этим не могу ничего сделать, напрямую повлиять, не могу участвовать в этом. И мне жаль, что выбор жизни и не пойти на фронт и следовать каким-то своим ценностям — это цена за то, чтобы я так страдал.

Почему вы не можете увидеться с сыном? — Я не могу приехать в Россию. Это раз. А второе, ну, я не могу и не хочу, я бы так говорил правильней. Второе — это то, что моя бывшая жена не готова участвовать в этом процессе как-то. По крайней мере, это её последние такие сообщения на эту тему. Вот.

И, соответственно, третьими вариантами там через бабушек или что-то ещё тоже как-то они всё не могут, не хотят и так далее. У меня там у мамы свои проблемы были. У меня сейчас бабушка недавно умерла, поэтому она занималась как бы её уходом всё это время, потому что она умирала постепенно. И вот 30 сентября скончалась она в итоге. Вот. И, соответственно, вот поэтому никак не получается, не могу. Вот приеду, так всё сразу. Ш, иди, иди или сиди. Что-нибудь такое будет, мне кажется. Не хотелось бы.

Почему вы не интересовались политикой, не принимали участие в протестах? — Мой личный инфантилизм, можно так это одним словом назвать, потому что я был сосредоточен на своей жизни, на семье, на воспитании сына и так далее. Ну, у меня что было-то. В восемнадцать я пошёл в больницу работать, в девятнадцать я уже пошёл в армию. В двадцать я вышел, в двадцать один я стал отцом. И как бы всю эту жизнь, да, я начал вот жизнь с двадцати шести лет, получается, да, потому что мне сейчас двадцать девять. Вот.

И, соответственно, за всё это время я один раз мог бы только в выборах даже поучаствовать, в которых сознательно, к сожалению, не пошёл. Я понимал, что зачем мне это нужно, я всё равно это бессмысленно. То есть я я вот так вот ответил тогда, что какой какой смысл в этом? Я, к сожалению, оказалась правда. То есть ну вот, а может быть, и нет. По ну не знаю, может быть, один голос бы и правда, что-то решил на тот момент, но не знаю. И, соответственно, это единственный момент, когда я что-то мог на что-то повлиять. А всё остальное время я просто этим не интересовался. Я жил своей жизнью, я пытался, ну, у меня какая идея была. Я вот физический терапевт, я вот хочу развиваться дальше. Вот я там работаю гидрореабилитологом уже, я там работаю в больнице, я там учусь и занимаюсь различными методиками, которые пытаюсь внедрять свою работу.

И чтобы это всё было на уровень доказательной какой-то базы, то есть чтобы без тоже без без мракобесных каких-то историй. И, соответственно, вот для меня что было важным, а политика я на не интересовался просто-напросто. Ну, не было в голове такого. Просто представления даже не было. Я бы, наверное, так бы сказал правильно. Опять же, вот эти всё представление о любом предмете, оно формируется от чего-то, то есть, или от кого-то. То есть у меня не было от кого-то, в моей семье такого не было. То есть, что я потом только узнал, что там у меня в своё время отец, ну, который уже живых нет давно, он там в своё время в ЛДПР состоял. Вот я, например, что узнал, да, из какой-то политической близи, так сказать. Ну и всё. То есть как бы вот так. А потом уже, да, стал активно изучать этот вопрос, понимать, что к чему смотреть, изучать, читать много. Ну, то есть как-то чуть-чуть вник в этот вопрос, стал более чуть-чуть эрудированнее, что ли, в этих аспектах, что, мне кажется, не помешало.

Как вы добирались до Грузии?

— Мы заранее взяли билеты с моей девушкой на тот момент, и мы взяли билеты в Сочи, потому что мы думали, чтобы хоть как-то развеяться чуть-чуть, потому что шёл какой там уже полгода, может быть, меньше срок. начало войны. И, соответственно, мы не знали, что с этим делать. Хотели как-то просто разгрузиться, потом объявляют мобилизацию. И так получается, что у нас билеты уже в Сочи есть.

И мы просто взяли дополнительные билеты в Ереван. И оттуда я уже в Ереван уехал. И из Еревана я уже поехал сюда в Тбилиси на маршрутке в 7:00 утра. И в 12:00 дня я был уже в Тбилиси, проходил собеседование в одном месте. А, и меня приняли, сказали, что да, хорошо. И всё. Я такой сижу, смотрю на весь Тбилиси. Я ещё в зимнем всё приехал в зимних ботинках и прочее. Вот сижу такой: «Боже, ну всё, я походу здесь». Пошёл за симкой. Купил симку вечером, какой-то отель снял, лежу в отеле, боже, я здесь. И вообще даже, вообще даже представить себе не мог, что как это всё может быть. Вот.

Ну, было интересно. На третий день я встретил замечательного грузина, с которым вот мы просто пересеклись с ними глазами и начали разговаривать. Часа полтора вот так на месяц ла-ла-ла-ла-ла-ла о жизни, обо мне, о, о себе. Он пошёл, меня накормил, потому что я не ел на тот момент почти. Я плохо ориентировался в деньгах, хотя у меня деньги были, но я не понимал, сколько это. То есть я был в стрессе, я не понимал, что как это всё примерно. И вместе с этим он видел меня таким, накормил меня, мы пообщались, начал помогать мне с квартиры искать, что вот как сейчас так всё дорого стало, вот эта дурацкая война, там это тоже всё начало суждать. Вот. И он как-то включался в этот процесс и всё. И потом какое-то время с ним поддерживали контакт, просто дистанционно общались. Ну и всё. И вот как-то так.

Что-то изменилось в запросах людей с началом войны?

— У большинства, прямо у большинства прямо людей я бы отметил, что нотки депрессивно-тревожного состояния, но некой апатии, субдепрессии, а вот такого состояния, который, к сожалению, наслаивает проблему с опорно-двигательным аппаратом. Если мы говорим про боль в спине, боль в колене, боль в плече, боль, ну, не знаю, в мышцах и так далее, либо после травм каких-то. Но в основном, если вот, после травмы, кто приходит, они такие более такие менее чувствительны к себе. Они такие: «Да, да, мы сейчас это да». Вот у них нет вот этой дифференциовки, да, блин, сейчас есть проблема, мне надо с ней поработать, успокоить, а, и постепенно.

А есть категория людей, которые, блин, вообще плохо всё там. Это я буду прям медленно-медленно. То есть это какие-то такие немножко две крайности бывают, а есть средняя категория. Ага, да, проблема. Ага, сейчас. Ну давай работать. Вот, ну такая, я отделяю как такие некие спортсмены, что ли, категории. Ну, все такие немного немного спортсмена. Вот.

А так, к сожалению, данная ситуация в мире и то, что сказывается, оно влияет на состояние людей. А больше всех людей, кого я дополнительно здесь отправил, это психиатр. Больше всех. Второй — невролог, третий — ортопед. Вот. И опять же, это неплохо, это важно, это нужно. Я свою тревожность так тоже вылечил. То есть я год сам на препаратах сидел.

Это важно признать себе, что, к сожалению, я сейчас слаб и мне нужно с этим что-то сделать. И мне хочется как-то оттолкнуться от этого дна. Я помню в бассейне, когда с детьми работал, в конце дня я делал так, выдыхал просто в бассейне, позу лотоса садился и вот так на дно садился. И когда воздух заканчивался, я отталкивался. Вот примерно для меня что-то похожее. То есть нам важно создавать себе возможность, что, к сожалению, я сегодня слаб, сегодня так, завтра будет по-другому. Мы же биологические создания, мы не можем быть однородными каждый день. Ну опять же, лично моё мнение на этот счёт. Вот как это всё видится мне. Вот всё возможно.

Плюс важно подобрать специалиста хорошего, препараты подобрать. Не, может быть, не с первого раза тоже такое может быть, с второго, с третьего. и вместе с этим стремиться, да, с наблюдением динамики. Три месяца как минимум смотреть. Ага, за три месяца ничего, блин, надо, давайте посмотрим, а что может быть не так, например. Но опять же, это вот к психиатрам, к ним лучше всего это пускай они разбираются в этом вопросе.

Расскажите, как ваш друг попал на войну.

— Он служил по контракту, и он хотел уйти уже со службы. Но вот как раз период двадцать второго года, что ли, он то ли то ли то ли он продлил, то ли заставили, вот правда без понятия, вообще не буду врать и даже додумывать как-то. Но суть в том, что он остался служить там, и его и отправляли и в Сирию, и отправляли, получается, в Украину. Он куда конкретно без понятия. А, ну, точнее, у него даже в Телеграме фотки просто видел. То есть вот вот вот. А, а что с ним сейчас? В каком он состоянии и прочее? Я вообще без понятия. Единственное, что мне отвечал в этом году на мою stories в Телеграме, что а я там выкладывал фотографию, как на Арве выложили Гитлера вместе с Путиным, фотографии склеены, и я себе просто репостнул, и он мне отреагировал, что это «пипец», типа, что вообще, условно говоря. Я ничего не ответил просто и всё. Общение просто жук.

Сожитель вашей матери тоже ушёл на войну. Почему?

— А, ну что я знаю, это то, что лишь по своей человеческой глупости он захотел пойти туда в связи с тем, что они там то ли поссорились, то ли что-то ещё. То есть как какая-то бытовая история, видимо, произошла. Деталей не знаю, правда. Но суть в том, что он подписал контракт, а шесть или семь дней он там побыл, получил ранение, отправился в Калининград, потом на лечение. Ну и всё. И, как я знаю, были идеи о том, чтобы как-то с контрактом развязаться, то есть как-то, может быть, сбежать или что-то ещё. Ну, то есть были какие-то идеи вот у мамы и у него и у лиц, которые его окружает, как я понимаю. Вот.

Но, как я понял, ничего не вышло. То есть он всё равно, видимо, отправился, как я понимаю. Я точно, правда, не знаю. А, ну потому что он отправил цветы маме с фронта прямо оттуда. Ну, то есть это вот так вот делается. Ну так подарочек всего лишь там как бы, ну да, от любимого. Ну это же вообще ужасно. Ну то есть и как бы вот у людей какая-то своя такая парадигма. Вот вот в этом плане я с мамой не согласен. У нас разные точки зрения. А она правда тоже не поддерживает всё это, но у неё вата в голове. Она правда не понимает, что происходит. То есть настолько замутнённое сознание, что страшно посмотреть в то, что действительно есть.

В чём секрет успеха Путина? Почему ему всё сходит с рук?

— Хороший вопрос. Хороший вопрос при условии, что большие деньги, я думаю, большие люди везде расположены. Те, кто может как-то пытаться косвенно или напрямую влиять. Возможно, так вот. И при этом всём страх, самый большой страх — это то, что, ну, Пригожин он тоже показал же того, что было. То есть его проспел. Ну, глупо говорить, что это не Путин. Или можно, конечно, там дождаться каких-то официальных заявлений в будущем и так далее, но мне кажется дураку понятно. Не хочу никого видеть за это, конечно, но сам факт. Очевидно просто. Ну, а кто ещё там может помешать чему-то, да? То есть только военное сопротивление, то же самое. Вот наверху там люди сидят, им же тоже в основном страшно. Может быть, они и готовы были бы что-то сделать. Ну, страшно, потому что среди везде нужно быть на чеку постоянно. Это как в армии в этом плане, всегда нужно быть на чеку. Всегда.

Чего вы боитесь?

— Моих близких, или тех, кто мне дорог, убьют, запытают, с ними что-то плохо сделают или что-нибудь вот такое. То есть самое противное, самое мерзкое — это то, чтобы с моими людьми, тех, ну, просто те, кто мне дорог, кого я знаю, даже тех, просто к кому я хорошо отношусь, чтобы с ними ничего плохого не было. Мне вот это было бы не хотело, чтобы происходило. Со мной, конечно бы тоже. Вот. Но вот первично, чтобы с тем, кто у меня дорог, с ними всё было по возможности хорошо. Там не преследовали, не пытали там не это. То есть, чтобы жить могли своим каким-то чередом, как они хотят. Вот. Вот такое.

О чём мечтаете?

— Чтобы война закончилась в первую очередь. Вот, чтобы вот это всё завершилось и чтобы можно было пытаться на руинах всё это строить, руинах души, стен и всего всего всего остального, и разгребать это потихонечку, потому что с этим надо что-то делать. Это надо будет разгребать по возможности каждому человеку пытаться потихоньку как-то помочь. Там се столько всех донатов, помощи, поддержки. Мы в таком мире живём в этом плане, что мы можем онлайн как-то между собой коммуницировать. Это тоже важно. То есть, ну, и проверять на то, чтобы мошенников никаких не было и прочее, чтобы, ну, система безопасности в этом плане, чтобы была налажена. Вот.

А лично для себя хочу, чтобы мои цели реализовались, чтобы я стал международным специалистом по физической реабилитации. Это моя главная цель. Я бы вот очень хотел, чтобы это могло реализоваться. И таким образом моя третья цель бы реализовалась. Я бы смог увидеть сына, дать ему возможность в будущее таким образом, тогда я буду счастлив. Верно, да?