Артемий Троицкий: «Всадники апокалипсиса знают свою дорогу»

Артемий Троицкий — музыкальный критик, рок-журналист, в прошлом теле- и радиоведущий, организатор многочисленных фестивалей и концертов. Сам он определяет себя как «профессионального любителя музыки». С 2014 года живет в Эстонии. Мы поговорили с ним о войне, о возможности падения нынешнего российского режима (по мнению Артемия, вероятность дворцового переворота — ненулевая), о причинах раболепия многих известных российских рок-музыкантов, об Алле Пугачевой и ее хейтерах.

Он убежден, что нынешняя атака российских властей на молодых уличных музыкантов не случайна. Какой бы ни была их аудитория, сам факт того, что они открыто демонстрируют свою политическую позицию, сильно раздражает власть: «Они выступают на улицах и площадях, создают определенную атмосферу, которая не нравится власть предержащим. Все слишком явно, слишком открыто, слишком публично. Это внушает властям опасения».

Расскажите о себе.

— Меня зовут Артемий Троицкий. Большую часть жизни я прожил в городе Москве. Кстати, пять лет с шестьдесят третьего по шестьдесят восьмой я жил вот здесь, где мы сейчас находимся, в Праге. А сейчас с 2014 года мы всей семьёй, с женой, двумя детьми, проживаем в столице Эстонии, городе Таллине.

Я, вообще говоря, ну, наверное, самое правильное сказать, что я профессиональный любитель музыки. Вот это самое меломанство оно меня подталкивало к самым разным действиям: от торговли контрабандными пластинками на чёрном рынке до телепрограмм, радиопрограмм, журналистики всяческой музыкальной и так далее. Вот этим я занимаюсь по сей день. Сейчас иногда читаю лекции. Вот. Но вообще-то мне уже 70 лет, поэтому особой активности я не проявляю.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— Самое такое решительное действие, связанное с войной, мы предприняли в четырнадцатом году, когда решили уехать из Москвы, из России. Это было связано во многом именно с тем, что в это время происходило. И очень многое напоминало о том, что ситуация изменилась по сравнению с относительно спокойными и благополучными годами.

Ну там, скажем, выхожу я из подъезда нашего дома на Ленинском проспекте, вижу там какой-то огромный плакат с ракетами и надписью: «Не смешите мои «Искандеры»» или что-то в таком духе. Приходит дочь Лидия, ей ещё тогда четырёх лет не было, из Дома детского творчества, и начинает нам с мамой рассказывать, как украинские фашисты хотят напасть на Россию. Вот. Оказывается, это им, значит, в Доме детского творчества преподавательница сообщила. Или там сына Ивана заставили их всем классом смотреть фильм «Сталинград».

Вот, в общем, было понятно, что никуда от этого всего не деваться. И если мы, взрослые, мы, естественно, всю эту милитаристскую пропаганду можем фильтровать, что называется, то с детьми это всё намного сложнее. Мы не можем их контролировать, мы не можем следить за ними каждый день и каждый час. Вот поэтому, ну, для меня лично основным мотивом отъезда из страны была именно забота о детях и отчаянное желание, чтобы они жили в более или менее нормальной обстановке без этих «Искандеров», нападений и тому подобных вещей.

Насколько неожиданным для вас было полномасштабное вторжение России в Украину?

— Масштабное вторжение стало для меня неожиданностью. Ну то есть, естественно, все этого ожидали, об этом много говорили, много писали, спорили и так далее. Но я стоял на той точке зрения, что, в общем-то, Путин — он человек очень осторожный, и до сих пор все его какие-то активные действия были связаны с нападением на, в общем-то, гораздо более слабых визави. То есть это Грузия, это Сирия. А Украина — это, в общем-то, это большая страна, это страна с армией, с экономикой. И я не думал, что Путин рискнёт предпринять такой радикальный шаг.

Думаю, думаю, что он, может быть, и сам сейчас об этом жалеет. Вот. Понимает, что сильно недооценил ни силу самой Украины, ни степень поддержки Украины со стороны других стран, Европы в первую очередь. Вот. Но тем не менее, это случилось. И, конечно, все мы в той или иной степени, некоторые совсем фатально, некоторые так косвенно, — все мы переживаем, конечно, последствия этого чудовищного события.

Война ещё надолго?

— Продолжительность этой войны зависит от многих причин. Во многом она зависит от, скажем, санкций, от какой-то военной поддержки Украины со стороны западных стран. Вот. Но в первую очередь, на мой взгляд, тут должна сыграть какую-то роль ситуация в самой России. Я не имею в виду какое-то народное восстание. Как-то вот на этот счёт я достаточно скептически настроен.

А скорее я имею в виду возможность какого-то государственного переворота, потому что значительной, в общем-то, преобладающей частью российской элиты война тоже не нужна. От этого страдает их бизнес, их деньги и многое другое, вплоть до, собственно, их личной жизни, семей и так далее. Нельзя послать детей учиться в Гарвард, нельзя купить жене, любовнице домик на Лазурном берегу и так далее. И в общем, понятно, что жизнь в России не становится лучше из-за этой войны. Становится только тяжелее, неприятнее, непредсказуемее, дороже.

Вот поэтому мне кажется, что всё-таки где-то не на массовом уровне, может быть, но на уровне каких-то влиятельных людей в правительстве, может быть, даже в силовых кругах и так далее, зреет недовольство тем, что в стране происходит. И это недовольство, оно может в результате вылиться во что-то вроде дворцового переворота. В общем-то, есть многочисленные прецеденты такого рода в российской истории. То есть это может быть мягкий вариант, как, скажем, в случае с Хрущёвым в шестьдесят четвёртом году. Это может быть жёсткий вариант, как в случае с Павлом I. Это может быть какой-то комбинированный вариант, но в любом случае вероятность такая и есть. Я считаю её далеко не нулевой.

Большое интервью Аллы Пугачёвой не привело её даже к иноагентству. Вы вот считаете, что любая атака на Аллу Пугачёву выйдет Кремлю боком? На чём основано ваше убеждение?

— Во-первых, Алла Пугачёва заявлений таких жёстких и прямолинейных не делала. То есть очень трудно ей приписать, там, скажем, дискредитацию армии. Ничего она не говорила о российской армии. Поскольку женщина она взрослая, осторожная, ей есть что терять, если говорить о России. Так что это одна такая, ну, формальная, скажем так, причина.

Ну, есть естественные причины неформальные, и они заключаются в том, что Пугачёва, естественно, — это имя, фамилия, известная каждому россиянину, как внутри России, так и в диаспоре. Вот это артистка высшей степени популярная. Потом помимо самой Пугачёвой, скажем так, как личности, ещё можно, скажем, попробовать внушить недоверие к ней, там, назвать её предателем, кем-то ещё. Вот. Но это никак не повлияет на популярность её песен, потому что песни её, её голос, они живут уже совершенно своей жизнью. Вот. И ничего ты с ними не сделаешь. Ни с «Арлекина», ни с «Маэстро», ни с «Миллионом алых роз».

Вот. И потом я об этом тоже говорил уже — совершенно очевидно, что Алла Пугачёва — это самый яркий и самый заметный из всех до сих пор живых и здравствующих символов Советского Союза. А Советский Союз, великая держава, понятное дело, — это один из краеугольных камней, один из фетишей всей нынешней кремлёвской пропаганды. Вот поэтому так вот наезжать на символы СССР, по-моему, в общем, это тоже себе дороже выйдет. И не все, но многие это понимают. И в общем-то нетрудно было заметить, что те, кто начали клеймить Пугачёву и всячески её травить в средствах массовой информации, это, в общем-то, это так, это шавки-моськи. Вот это какие-то дежурные стукачи, не облечённые официальными полномочиями. Что касается до людей ответственных, я уже не говорю про Путина, но, скажем, даже его пресс-атташе Песков, они про Борисовну Пугачёву ни одного недоброго слова не сказали.

Есть такое ощущение, что Путину вообще всё сходит с рук. Дай он команду всем скандировать «Пугачёва — предатель», так все и будут скандировать. Почему так?

— Я не думаю, что Путину всё сходит с рук. Я думаю, что всё то, что он делает, это откладывается в некий ящичек. Вот. И со временем всё это будет предъявлено российскому народу и мало не покажется.

И также, как это было со Сталиным во времена оттепели, на двадцатом, двадцать втором съезде Коммунистической партии и так далее, естественно, будет дана оценка деяниям Владимира Владимировича Путина. И оценка эта вряд ли будет положительной. Вот. Тогда, собственно, как поётся в известной песне, окажется, что, как там было, «оказался наш отец не отцом, а сукою». Вот. И в общем-то я думаю, что народ эти обвинения, эти разоблачения воспримет, ну, по крайней мере, в большинстве своём, с большим удовольствием.

В Праге вы участвуете в фестивале «Культурус» с музыкальной сессией «Музыка против войны». Что может сделать музыка против войны?

— Я не склонен преувеличивать роль музыки или там литературы, вообще культуры и каких-то гуманитарных вещей в, скажем, борьбе против войны. Музыка — это не более, чем такой эмоциональный гарнир. А, собственно, основное блюдо, оно, конечно, не в сфере пения песен, а это всё решается в области военной, в области экономики, политики и так далее.

Вот. Но то, что очень многие российские, русскоязычные музыканты стали много и очень искренне и талантливо довольно-таки сочинять на эту тему, это вот это, конечно, радует. Просто говорит о том, что есть в России люди, причём это талантливые люди, публичные люди, которым эта тема не безразлична и которые не могут молчать, когда происходят трагические события.

Сейчас все следят за судьбой уличных музыкантов из Питера. Как вы считаете, зачем они так взялись за детей?

— Группу «Стоктайм» и их солистку Науку, также других ребят из Питера, из Екатеринбурга, и, насколько мне известно, уличные музыканты в самых разных городах России выступили в их моральную поддержку, в том числе, кстати, и в моём родном городе Ярославле. А так вот власти их опасаются по той простой причине, что они выступают на улицах, то есть они выступают не на квартирниках, как это было при Брежневе и Андропове. Вот они выступают на улицах, на площадях, где их могут услышать совершенно незнакомые люди. Это создаёт определённую, опять же, уличную атмосферу, которая очень не нравится власть предержащим. Вот поэтому как раз я хорошо понимаю, почему именно против них власти ополчились.

Дело в том, что, ну, в России сейчас имеется достаточное количество музыкантов и рокеров, и рэперов, которые, ну, в общем, комментируют события на западном фронте. Вот. Но они выступают как раз по квартирам, по каким-то закрытым вечеринкам, в каких-то маленьких клубах и так далее. Поэтому находятся как бы ниже уровня радара у силовиков. А в данном случае всё слишком явно, слишком открыто, слишком публично. И вот это, конечно, внушает властям опасения, поэтому за них взялись.

Можно ли надеяться, что поддержка уличных музыкантов может перерасти в нечто большее?

— Я думаю, что в России это могут быть только какие-то единичные протестные акции, участников которых будут тут же винтить, значит, и держать взаперти. Какие-то протестные акции силами, скажем, русскоязычных уличных музыкантов в Европе и Америке вряд ли будут иметь какое-то реальное воздействие на ситуацию. Но это всё не означает, что не надо их проводить. Нет, надо, конечно, петь, надо оказывать моральную поддержку, надо говорить об этом.

Вот. Но реально арестованным ребятам, конечно, может помочь только вмешательство каких-то серьёзных политических лидеров. А если говорить о музыкантах, ну тогда это должны быть музыканты калибра Пола Маккартни или нобелевского лауреата Боба Дилана, вот или Мика Джаггера. Вот это могло бы произвести некоторое впечатление и на мировое общественное мнение, и, соответственно, значит, на власть предержащих в России.

Многих рок-музыкантов, которые полностью вписались в официальную повестку, вы знаете лично. Что сталось с этими людьми: только деньги или…?

— К сожалению, да, очень многие, очень многие рок-музыканты, в основном, среднего поколения, представители называемого стиля «говнорок», то есть музыканты, прославившиеся во второй половине девяностых, в начале нулевых годов, они действительно вписались во все эти Z-компании. Вот это обидно, но меня тут утешает единственное. Это в большинстве своём музыканты бездарные, это музыканты второго, третьего эшелонов.

А такие классики, настоящие русского рока, будь то Макаревич, будь то Шевчук, будь то Гребенщиков, Земфира, они занимают прямо противоположную позицию. Вот. Ну или в худшем случае просто молчат изо всех сил. Ну а те, кто те, кто решили продаться большевикам, — вот да, я думаю, они это сделали, во-первых, от страха, от страха за свои карьеры, за свои эфиры, за свои деньги. Ну, а, во-вторых, да, и исходя из каких-то корыстных соображений, поскольку, насколько мне известно, в общем-то, они сейчас в чисто рублёвом отношении весьма и весьма неплохо зарабатывают.

У вас есть ощущение поражения, что мы проиграли?

— Да, разумеется, есть чувство поражения. Вот. И это чувство поражения, вот оно ощущается постоянно. И мы действительно проиграли. Конечно, силы были неравны, но тем не менее мне кажется, что какие-то вещи надо было делать по-другому. Не буду сейчас говорить как, поскольку это чревато. Вот. Ну вот этот опыт поражений, это, конечно, главное, что отличает сегодняшнюю атмосферу, скажем, от того, что было, например, в первой половине восьмидесятых годов, когда, в общем-то, тоже был зажим, были репрессии, рок-музыка вообще была запрещена как жанр. А, но настроение у нас было очень весёлое, авантюрное, куражное. И это было именно потому, что не было вот этого самого опыта поражения. Мы играли в кошки-мышки с властями, и нам это нравилось. Сейчас, к сожалению, — вот и кошка такая более подлая, чем была при советской власти. Вот. И мышки уже травмированы.

У вас нет ощущения, что мир катится в тартарары?

— У меня есть ощущение того, что с миром что-то не так уже уже более 20 лет. То есть я вот как-то прикидывался, сопоставлял. И на мой взгляд, вот аккурат на рубеже тысячелетий, ну или столетий XX и XXI века, — что-то в ходе мировой цивилизации надломилось. То есть, отчасти это связано с событиями 11 сентября в Штатах. То есть вот вся эта исламская история, история с терроризмом. Отчасти это связано с приходом ко власти в России Путина. Отчасти, возможно, это связано с какими-то проблемами экономическими, экологическими и так далее.

Но если раньше как бы понятие прогресса и какого-то поступательного движения, в общем-то, было очевидным, и все мы были уверены, что нашим детям будет житься лучше и интереснее, чем нам. То потом произошёл вот этот надлом, всё покатилось кубарем в тартарары. И сейчас, ну, я, по крайней мере, молюсь о том, чтобы детям было хотя бы не намного хуже, чем нам, чтобы они хотя бы смогли до конца прожить свою жизнь. Потому что, в общем и целом, на мой взгляд, мир действительно медленно, а может даже и немедленно, но в любом случае катится к какой-то катастрофе. И индикаторов этого очень много. То есть это это не только российско-украинская война, это и то, что происходит на Ближнем Востоке, это и то, что происходит в Северной Америке, это и то, что происходит с климатом и экологией. И, в общем, всадники Апокалипсиса знают свою дорогу.

Как вы думаете, почему третья мировая война реальна?

— Я не думаю, что будет какая-то глобальная третья мировая война. Я думаю, что, в общем, ну, можно быть агрессорами, можно быть психопатами, но совершать коллективное глобальное самоубийство, я думаю, никто не хочет. Что я не думаю, что будет война глобального характера. Но то, что войны могут происходить и в дальнейшем, и зоны военных конфликтов будет расширяться, и применяемое на этих войнах оружие будет совершенствоваться, к сожалению. Вот это вполне возможно, хотя и неотвратимо. Так что надо стараться. Надо стараться.

Чего вы боитесь лично?

— Я вообще не трус по натуре, и мне чувство страха не очень известно. Поэтому, я думаю, единственное, чего я боюсь, — это на самом деле я боюсь за своих детей. В общем-то, всё остальное не могу сказать, что внушает мне какой-то серьёзный трепет. Ну, я, в конце концов, человек пожилой. Жизнь прожил очень интересную, и жалеть мне тут не о чем. Вот. Так что за себя я не боюсь. Э, за детишек, да, за детишек страшновато. И очень хотелось бы, чтобы чтобы всё в конце концов обернулось хэппи эндом.

Что вас обнадёживает?

— Боюсь, что меня ничто не обнадёживает.

У вас есть какие-то мечты?

— Естественно, есть мечты. Я думаю, что мы все мечтаем примерно о том же. Можно сказать, что такая общая всеми лелеямая мечта — это чтобы прекратилась война и в Европе, и в Средиземноморье. Вот чтобы не было войны, чтобы люди не гибли. Вот это условие обязательное и необходимое.

Но есть, кроме того, и всякие более локальные мечты, которые связаны, скажем, с умными и честными и талантливыми и миролюбивыми правителями. А вот, к сожалению, у меня такое ощущение, что в мире таких людей во власти становится всё меньше и меньше. Вот. Но очень хотелось бы, чтобы эта тенденция каким-то образом перевернулась в обратную сторону и чтобы те люди, которым мы доверяем решать судьбы мира, и в моральном, и в интеллектуальном отношении, и в этическом отношении соответствовали каким-то высоким нормам.