Паша Песочный: «Музыка — одна из главных форм протеста»

Паша Песочный – музыкант и звукорежиссер из Москвы. В 20 лет ему пришлось уехать из России из-за  политических взглядов, из-за несогласия с войной. Еще будучи в России он выпустил альбом с несколькими антивоенными песнями. Находясь в Грузии выпустил второй.

Паша считает, что музыкант уехавший из России обязан говорить о том, о чем молчит российское общество: о несправедливости, о войне о тех чувствах, которые рождаются на фоне происходящего.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Паша. Мне 23 года. Я из Москвы. Учился в университете в Петербурге. Занимаюсь музыкой и звукорежиссурой.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— Ну, война меня вынудила уехать из России из-за моей политической позиции и, наверное, причинила мне много боли.

А какова ваша политическая позиция?

— Ну, я не поддерживаю нынешнее правительство Российской Федерации и президента и его курс уже довольно давно, когда Крым был и потом, когда Немцова убили, уже тогда я понял, что всё.

Что происходило в вашей жизни, когда началась война?

— Когда началась война, это было очень тяжёлое для меня время личностно. Мне диагностировали хроническую депрессию. У меня были очень сильные панические атаки постоянные. Поэтому ровно за две недели до начала войны я пошёл к психиатру, наконец-таки, и начал принимать таблетки.

Поэтому, когда началась война, я был в каком-то ауте абсолютном. И если честно, я очень плохо помню вот эти первые несколько недель войны. Вообще как в тумане.

Оставаясь в России, вы выпустили альбом не просто с музыкой, но с высказываниями против войны. Не было страшно?

— Было страшно, но становилось страшней. То есть, когда я его выпускал, я был в то время более сильно более максималистичный, чем я сейчас. И это какой-то такой бунт был даже, что вот да, я буду пока жить в России и всё равно буду выкладывать такую музыку.

А потом я понял, что мне действительно страшно оставаться, потому что хоть меня и слушает очень мало людей, среди них может оказаться кто-то не такой политической позиции, скажем.

«Всё, что осталось от дома, всё, что забрала война, тут были кухни и спальни. Теперь ничего ничего. Страна страшная в стае голая, измазанная в чужой крови, сошла с ума, покорпаясь оборами. крича, сдыхаясь во лжи.»

Почему вы не могли молчать?

— Потому что я считаю это очень неправильным. Это война, это причиняет очень много боли людям. И я не понимаю, как такое большое количество людей может просто с этим мириться и жить дальше.

Я не чувствовал в этом какой-то своей миссии большой, но мне хотелось высказаться, хотелось показать, что я против. И я это сделал.

Недавно в сети стало популярным видео, где ребята из группы Стоптайм поют песни Монеточки и Нойз MC и уже через несколько дней их арестовали. Эти выступления, что это, форма протеста или просто музыканты не осознавали последствий?

— Для меня это загадка, если честно, потому что я не понимаю, как можно думать, что Россия — это свободная страна и что там можно петь такие песни на улице. Поэтому я я не знаю, если честно.

Я узнал про них ещё где-то полгода назад, и мне показалось это немного странным и как будто понятно, к чему это всё шло. И мне кажется, что лучше было бы этого избежать им и уехать, например, и петь антивоенные песни из более безопасного места. Если это какое-то политическое высказывание, мне кажется, что всё-таки это оно.

«Вот отдохни, отложи телефон. Чёрное время скребёт по сукам тех, кто хотел просто быть человеком.»

А почему власть так боится уличных музыкантов?

— Слабая власть. Ну, рушит, как будто бы фасад вот этот, который они пытаются создать, что да, все за, а те, кто не за, те все молчат. Встречи, митинги. Ну, митинги, понятно, в кавычках.

А людей явно настроенных оппозиционно им не нужно, я думаю, вообще, потому что может сформироваться, мне кажется, что-то больше из этого, поэтому они пресекают так, на корню это сразу.

Считаете ли вы, что у музыканта, не живущего в России, есть ответственность говорить о происходящем?

— Когда я только уехал, я очень чувствовал эту ответственность. И поэтому вот мой второй альбом, он намного более политический и более антивоенный, потому что я понимал, что это одна из причин, почему я уехал, чтобы я мог продолжать писать музыку, которую я хочу, и говорить то, что я хочу.

И поначалу я даже немного осуждающе смотрел там на музыкантов, которые, которых я знаю лично, которые против войны, против Путина и так далее, но которые никак не высказываются политически, которые боятся там участвовать в каких-то концертах благотворительных или что-то такое.

Но сейчас я изменил своё мнение, потому что я понимаю, что очень многие люди, которые даже уехали, они очень тесно связаны с Россией работой, родственниками, документами. И я понимаю, что они не то чтобы прямо уехали, уехали. А я убежал, потому что боюсь.

«Я убежал, я смотреть не могу. Героизм потушен ментовским дождём в скопизм. Погесным своём я уехал. Я в Линде. Я начинаю полёт. Я уехал. Я в Линд. Я продолжаю по»

Война пришла, когда вам было 20 лет. Получается, что ваше становление приходится на военное время. Как это ощущается изнутри?

— Очень всё реалистично, на самом деле. Я понимаю, что это мне дало очень много свободы, потому что я не понимал вообще, как жить и как можно вот делать то, что тебе говорят, и идти какой-то дорожкой, типа там вот, ну, вот универ, потом там пойду туда работать, потом вот сюда, вот так вот.

И когда случилась война, я понял, что да, всё, нормальный мир закончился, дальше мы уже живём в каком-то, ну, в сюре полном. Вот это как-то меня освободило. Я стал делать намного больше вещей, которые я хотел бы делать, а не которые мне надо было бы делать.

Чувствуете ли вы, что музыка может быть формой протеста?

— Конечно, я считаю, это одна из главных форм протеста, как минимум начальных форм протеста и как минимум протеста мирного.

Был ли момент, когда вы почувствовали, что всё это не зря, что ваша музыка действительно на кого-то повлияла?

— Я не видел, как повлияло или изменило мнение кого-то, но после выхода вот первого альбома за песню «Не сможет» мне многие мои друзья и знакомые сказали спасибо, что они очень ей прониклись и что она как-то подняла их дух, скажем так, в связи с этим.

«жить не выживает. Я в себе убиваю родину. Я родину убиваю в себе. Тебе хватит, хватит, хватит, хватит давать стране.»

Второй альбом гораздо более мрачный, чем первый. С чем это связано?

— Ну, когда я писал первый альбом, там, мне кажется, это читается, что там на самом деле довольно много надежды в нём, как будто бы. И во втором она тоже есть, но её сильно меньше. И я уже намного меньше верю, что это случится в какое-то ближайшее время и случится вообще.

Вот как вы справляетесь с чувством бессилия, когда кажется, что ничего нельзя изменить?

— В последнее время я стараюсь просто жить свою жизнь и, возможно, что-то делать, когда есть возможность, когда мне хочется написать какой-то антивоенный трек, я напишу его обязательно. Вот.

А так я понял, что я слишком сильно в этом погряз, а мне всё-таки это надо как-то ещё жить свою жизнь.

Что вы слушали в детстве, в подростковом возрасте? Кто повлиял на ваше звучание?

— Ну, во-первых, у меня очень музыкальные родители, в особенности отец, и он я с детства там в школу ездил под Ладзепелем, ПинкФлойд Дорс и езжу с ними. Вот.

И поэтому эту музыку я всю люблю. Изначально уже меня впихнули это. Я очень рад, что впихнули. И из русского, э, это Борис Гребенчаков, которого я тоже очень сильно люблю. И, наверное, вот я у него вообще больше всего песен знаю на гитаре. Это что вот такого из родительского, что мне передалось.

Из своего, что я нашёл, это Нойз. Я по его песням учился играть на гитаре. Я прямо помню первый концерт, на который я пошёл сам захотел вот на концерт пойти, это был тоже концерт Нойз в 2014 году, по-моему, в глав клабе. Я пошёл со старшим братом, потому что мне было 12 лет. Вот меня родители отпустили, сказали: «Ладно, иди». Вот я в восторге был, поэтому, да, Нойз я очень люблю вот тоже с детства. И он мне до сих пор очень нравится как артист, как музыкант, как человек.

Если бы не война, какой, по-вашему, была бы ваша музыка?

— Да, я думаю, не сильно бы отличалось, потому что в первом альбоме там есть песни, которые вообще никак не связаны с войной, которые там были написаны, например, до или даже уже после, но просто от какого-то другого стимула.

Поэтому, ну, возможно, второй альбом не был бы таким тяжёлым и депрессивным, но, возможно, его бы и вообще не было. Был бы какой-то совсем-совсем другой. Скорее всего, я бы писал намного больше инструментальной музыки, потому что я в целом очень люблю именно инструментальную музыку. Я её писал давно, а потом я понял, что надо, что мне хочется что-то сказать, и особенно про войну мне хочется что-то сказать. Поэтому я вот начал писать слова или брать чужие. Это я тоже делаю и честно об этом говорю.

Почему Путина поддерживает так много людей?

— Я смотрю много роликов на эту тему на Ютубе. Мне кажется, людям просто не хочется думать. И просто вот он есть. Ну, типа, я живу, ну, да, там с каждым годом чуть-чуть похуже, но живу же там же, где живу, и всё.

Я думаю, людям просто они боятся там переменам. Не хочется ничего с этим делать. «Работает, не трожь», как называется. Вот мне кажется так.

Чего вы боитесь?

— Я очень сильно боюсь, что меня депортируют в Россию. Я очень сильно этого боюсь. Как-то причём ненормально сильно этого боюсь.

Ну да, я боюсь, что меня там заберут в армию или посадят в тюрьму. Вот этого очень сильно боюсь. А из чего-то такого более глобального, наверное, боюсь, что не смогу какой-то дом себе новый найти. Но сейчас это как-то отходит на второй план, потому что мне нравится сейчас здесь, и я понимаю, что в целом у меня получится эмигрировать уже полноценно. Например, темноты боюсь, пьяных мужчин боюсь.

Что даёт надежду?

— Солнышко за окном дают надежду. Я очень люблю хорошую погоду. А так, наверное, да, ничего больше не даёт. Самому надо что-то придумывать. Изнутри должно идти.