Кирилл Набутов: «Война возвращается российскому народу»

Кирилл Набутов — известный журналист, телеведущий, продюсер. Уехал из России после начала полномасштабного вторжения, сейчас живет в Латвии. 

По мнению Кирилла важная предпосылка войны — путинское видение истории.  Та история, которая существует в голове Путина не имеет отношения к реальной, но влияет на наше настоящее. Важная ролевая модель для Путина — Сталин. 

Кирилл отмечает, что из-за украинских атак на российскую инфраструктуру, Путину уже приходится оправдываться, а будущее зависит от реакции людей на кризис.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Кирилл Набутов. Я всю свою жизнь журналист. Работал в разных темах, начиная от спортивной и на телевидении в разных абсолютно качествах. От спортивного репортажа до реалити-шоу и других шоу и всего остального. Кроме новостей.

Когда и почему вы уехали из России?

— По причине войны, через несколько дней после её начала.

Была ли эта война неожиданной для вас?

— Сам факт начала войны 24 февраля для меня был скорее неожиданным, хотя я понимал, что к этому идёт, но я до конца не верил в то, что на это кое-кто может решиться.

Зачем Путину эта война?

— Меня мало волнует, зачем Путину нужна эта война. Меня интересует только то, какое количество людей погибло из-за этого решения. Это сотни тысяч людей. Сотни тысяч. Специально подчёркиваю, зачем ему эта война? Для того, чтобы войти в историю как собиратель русских земель или как восстановитель Советского Союза или как отодвигатель НАТО потенциального от потенциальных границ или как ненавистнику независимости Украины или верующему в том, что это всё единый народ, один большой русский народ — меня совершенно не волнует в данном случае, потому что человеческая жизнь дороже всех размышлений, вас, моих, путинских и всех остальных.

Понятно, что за этим стоит огромная игра, за этим стоит большой бизнес и всё такое прочее, но я умру с пониманием того, что человеческая жизнь дороже всей этой дряни.

Всё это время Путин сопровождает войну историческими лекциями. Война действительно связана со специфическим взглядом на историю или эти лекции чистая демагогия?

— Как показывает человеческая история, те, кто начинают войну, всегда опираются на какие-нибудь исторические события прошлого, потому что их как-то нужно описать и объяснить, почему мы тут сейчас воюем с вот этими или с вот этими, чем они плохи, а тем, что они перед этим делали то-то, то-то и то-то, очень плохое. И мы должны восстановить, допустим, справедливость или территории или что-то ещё. В этом смысле любой начинающий войну всегда опирается на историю в том или ином виде. Путин в том числе, конечно.

Другое дело, что исторические пассажи, которые он выдаёт, зачастую не очень хорошо разбираясь в ситуации, опираясь на мнение всяких Мединских и других его помощников по этой части, они вызывают подчас, мягко говоря, ироническое удивление. Ну надо же чем-то объяснять, правильно. Ленин создал Украину, Ленин создал Финляндию, например. Кто они такие? Если бы не Ленин, их бы не было как государств. При этом сам Ленин — об этом не говорится, но подразумевается, что он плохой. Не случайно последние юбилеи, в том числе революции октябрьской и так далее, прошли так натихонечко. А Сталин-то хороший. Сталин — одна из ролевых моделей Путина.

Сейчас в России всё активнее власть формирует то, что может быть названо исторической политикой. Переписывает учебники, одни музеи закрывает, другие открывает. В чём смысл этой деятельности?

— Необходимо нарисовать другую картину прошлого, удобную картину, правильную картину, чтобы на фоне этой правильной картины то, что сегодня делает российская нынешняя власть, условно говоря, Путин, его окружение, выглядело разумным, справедливым и единственно возможным. Это первое. И второе, необходимо. На это опирается любая агрессивная власть, любая агрессивная система.

Необходимо объяснить народу, что страна окружена разными врагами и окружена, в том числе изнутри, внутренними врагами, разными пятыми колоннами, которые, ну, например, хотят очернить наше героическое прошлое, наши, то есть вот моё там президента и ваши, дорогие товарищи, земляки, соотечественники. Внутренняя пятая колонна нас окружает со всех сторон и хочет очернить наше прошлое и поэтому делает всякие музеи ГУЛАГа, допустим, и так далее.

Какие-то придумывает сказки про расстрел польских офицеров НКВДшниками в там Катыни, допустим, да, или озеро Медное, там неважно, захоронение. А это на самом деле всё неправда. Это всё там фашисты устроили, расстреляли польских офицеров. То есть, ну, как идёт работа с мозгами населения.

Население, как правило, ничего не знает или, во всяком случае, мало чем интересуется. И это очень податливая пластилиновая масса, которую, если у тебя в руках все средства массовой информации, нет оппозиции, никто рот не открывает, потому что либо боится, либо посажен в тюрьму, либо вынужден уехать. Если этого ничего нету, то населению в широком смысле можно втюхать любую ерунду, в том числе вот такую, что я сказал, что Ленин создал Украину, например. Что, как, чего — никто спрашивать не будет. Вот так сказано. Из всех источников это льётся. Из всех дыр, из радио, из телевизоров и так далее. Вот это правда. Потом история поменяется.

Как сказал Александр Яковлев когда-то, один из авторов перестройки, крупный политический деятель эпохи Брежнева, потом Горбачёва и главный, наверное, по международным делам, а может не по политическим делам, помощник и советник Горбачёва, он говорил: «Наше будущее, наше прошлое ждёт нас впереди». Вот это очень хорошая фраза.

У вас есть ощущение поражения из-за того, что будущее страны оказалось не таким, как виделось лет 30 назад?

— Конечно, есть. Конечно, есть. Я верил в то, что Россия будет идти вперёд и что постепенно она будет становиться — и она становилась — всё более и более нормальной страной. А потом в ней стали возникать разного рода вещи, которые мне не нравились. Но мне казалось, что здравый смысл всё-таки возобладает. К сожалению, нет. Как говорится, старость — старость получилась вот такой, как это сказано одним юным поэтом. Хотя нам изрядно досталось в последние годы говна за нашу счастливую старость. Спасибо, родная страна. Вот как бы из этой серии.

А что касается общества, так общество состоит из индивидов. Для одних это поражение, а для других — это огромная победа. Россия встала с колен, показала проклятым нехорошим хохлам, натовцам и геям, что Россия рулит, что-нибудь в этом роде. И это победа, несмотря на то, что вон сотни тысяч трупов лежат. Неважно.

У российских журналистов в девяностые годы были популярность и влияние. Есть ли у вас идея насчёт того, какую самую важную ошибку совершили медиа тогда? Что привело нас к тому, что теперь имеем?

— В девяностые годы у российских журналистов начиналось, ну, то, что можно назвать довольно приличного уровня свобода. Одновременно начинались всякие плохие вещи, свойственные капитализму. Было расслоение, появлялись богатые, появлялись бандиты, появились олигархи, которые скупали средства массовой информации, нанимали журналистов и так далее. Было и такое. Но появились и звёзды, которые стали много зарабатывать. То есть у журналистов разная жизнь была. Были пишущие журналисты, были телевизионные журналисты, которые становились более знаменитыми, потому что фейс в экране появлялся. Перестройка — это был расцвет журналистики советской, потому что мгновенно открылись все краны и стало можно делать всё, что хочешь. И в девяностом году это продолжалось.

Потом рынок стал оказывать влияние. Рынок — это деньги. Те, у кого деньги — банкуют, командуют. Соответственно, если я заплатил деньги за свой teleканал, я не позволю вам себя ругать на этом канале. Логично. Если вы купили газету, то вы не позволите мне писать там хвалебное про ваших конкурентов по бизнесу. Так что полной свободы не бывает. Но тем не менее можно было уйти, выбрать, пойти работать в другое место.

Насчёт того, что пошло не так, да не от журналистики это зависит. Палитра информации была разнообразной. Можно было выбирать зрителю, читателю, слушателю радио. Можно было это смотреть, это, это. Журналисты не виноваты в том, что произошло. Скорее виноваты те, кто, видя укрепление персональной власти и выход её из-под контроля законов за пределы конституционных норм, переделывания конституции, продление сроков пребывания президента на посту и так далее, увеличение этого срока и так далее, радостно на это работали.

Ну, журналюгам… ну, главный редактор. Главному редактору приказал владелец издания. Владельцу издания приказали из Кремля или попросили любого издания, телеканала, там журнал, что хочешь. Журналист, вот пиши вот так, а это не пиши. Не критикуем новый закон о выборах, например. Понятно? Блок на эту критику ставить. Всё.

Тем самым получалось, что власть, действуя через менеджеров и через владельцев СМИ, постепенно формировала, как говорится, удобные для себя нарративы для того, чтобы сказать: «Ребята, всё хорошо, но посмотрите, у нас же популярный президент, пускай он ещё, посмотрите, он тогда сможет реализовать все свои планы. Мы же ему верим, он популярный» и так далее. А на обратном конце этого дела стояло то, что получилось.

Я готов обвинить в этом тех, кто говорил: «Меня ничего не волнует, мне платят хорошо, и у меня семья, дети, ипотека, бля-бля-бля, вот эти все дела». Поэтому я буду говорить то, что надо, а тявкать буду против потом на кухне за стаканом вискаря, хорошего, дорогого вискаря со своими такими же свободолюбивыми коллегами. Но в эфире или на газетной полосе мы будем говорить то, что нам редакционное начальство приказывает. За это можно людей обвинять.

Что не так с Россией?

— Государство под названием Российская Федерация начало войну, самую кровавую войну после Второй мировой и длящуюся уже больше, чем Вторая мировая война. Или нет, пожалуй, ещё не больше, чем целиком Вторая мировая. От сентября тридцать девятого до сентября сорок пятого — 6 лет. Сейчас ещё 6 лет нету, но уже больше, чем то, что называется Великой Отечественной войной.

При том, что российскому народу была обещана лёгкая прогулка в Киев, но это же не до государство. Это fail state 404. Что там — неделя и всё. Нас будут встречать с распростёртыми объятиями, товарищи, мы заживём с украинским братским народом. Сейчас только бандеровцев, нацистов вот из там полка «Азов» и так далее сейчас быстро прижмём к ногтю и будет хорошо.

Государство начало войну, которая теперь возвращается к российскому народу через 4 с половиной года. Народ ничего не понимает: как? А мы ничего не знали. А что происходит? Почему летят дроны и ракеты? Вот какие проклятые украинцы эти негодяи… Что они творят? Мы-то тут причём?

Народу хорошо прошпаклевали мозг. Народ знает, что он ни в чём не виноват, что ничего не происходит. Во всём виновата Украина. Это, кстати, делает, шпаклюет сегодняшняя пресса, которая полностью подконтрольна.

А что касается общества, если бы у нас с вами сегодня была возможность провести социологический опрос, независимый, зная, что люди не будут бояться отвечать, живущие в России, то мы бы с вами получили цифры, отличные от того, чем кормит сегодня, допустим, ВЦИОМ. Мы бы узнали, насколько реально падает популярность Путина, которая пока ещё высока, и насколько велик процент людей, которые хотят, чтобы война немедленно прекратилась.

Люди боятся. И это один из методов власти. Так было всегда. Так было — большевики это устроили в первую очередь. Это с них началось. Мгновенно уничтожить, мгновенно начать уничтожение любой оппозиционной мысли свободной. Одна из первых вещей, которую сделали большевики. Сначала они захватили в дни путча октября семнадцатого года, они захватили в Петрограде — что они захватили? Телефон, телеграф и ресурс Петроградского телеграфного агентства.

Для чего? Для того, чтобы информация о том, что происходит, не растекалась никуда. После этого, через короткое время они заблокировали и уничтожили все газеты, которые были небольшевистскими. Это то же самое, что делается сегодня, когда блокируются интернеты, там телеграмы и прочие вещи, закрываются издания. То же самое.

Россия может выскочить из той исторической колеи, по которой катится?

— Я когда вижу, какой процент людей радостно топит до сих пор за войну, и чувствую это по разговорам там с россиянами, я каждый день там по 50 разговоров имею по телефону с разными людьми. Ну там, в Ватсапе, неважно, у кого какой VPN. Я поражаюсь, для какого количества людей сегодняшнее состояние войны — это норма. Насколько же им… насколько им зашпаклевали голову.

Поэтому, когда вы говорите, вернётся ли Россия на нормальный путь, знаете, я так скажу: мне казалось, что большевизм остался позади после развала Советского Союза, что Россия становится… действительно будет нормальным европейским государством, потому что ценности-то всё равно европейские в целом, хотя существует азиатская часть гигантская совершенно, где живут представители азиатских народов коренных, там буряты, допустим, там ханты и манси в Сибири, полно, эвенки, чукчи и так далее.

Но в целом, но в целом общий вектор государственного устройства и общий вектор государственного мышления — это, конечно, европейский. Плюс ко всему базисная главная религия всё-таки — это восточное христианство, это православие. И мне казалось, что в итоге — собственно говоря, об этом всегда все приличные люди мечтали — чтобы быть нормальной европейской страной. Оказалось, что я мало чего понимал в жизни страны и что я сильно заблуждался. Потом оказалось, что также заблуждались тысячи, а может, и миллионы людей.

И сегодня… Ой, я спрашиваю: «А что будет там через сколько лет? Через 30, через 20, через сколько? Через 20 лет». А я вам отвечу: я не знаю. Вот почему у нас Россия, как известно, славится своим непредсказуемым прошлым. В прошлом чего только не было, и всё время выясняется что-то новенькое. Что произойдёт дальше? Какой фактор повлияет на развитие России дальше через 20 лет? Я не знаю.

Мог ли кто-то себе представить в девяносто шестом году, что в городе Петербурге на выборах губернатора Анатолий Собчак, известный политический деятель времён перестройки, мэр, действующий, имевший влияние, проиграет выборы своему непутёвому заместителю, отвечавшему за коммунальное хозяйство, водопровод и так далее, Владимиру Яковлеву? Но произошло неожиданное совершенно. Собчак и его команда выборная умудрились проиграть. Это всех очень сильно удивило. Выборной командой руководил Путин, заместитель Собчака в мэрии. Этого никто себе не мог представить.

Но ещё меньше могли себе представить люди, что через очень короткое время Владимир Путин окажется тем, кем оказался. Это ещё более невозможно. Так вот, это стало реальным. Если бы они не совершили чуть-чуть мел… ну, совершили на одну-две мелкие глупости меньше во время подготовки к выборам, они бы выиграли эти выборы, Собчак остался бы губернатором, Путин бы остался его заместителем работать в Петербурге. Я вот к этому говорю.

Могли… мог кто-то представить себе, что вот так развернётся, а в итоге так совпадёт ход вещей, что Путин поедет искать работу в Москву? Да не один, а вместе со своим там товарищем Кудриным, что они попадут в определённый кабинет одного ленинградского большого чиновника, который на тот момент был вице-премьером. По старой памяти просили помочь с работой. Этот чиновник снимет трубку, позвонит туда-сюда и пристроит того же Путина на работу в администрацию президента или в управление делами. Представить себе этот набор шагов было невозможно.

Это к вопросу о том, что часто одно пёрышко на спине верблюда меняет ход истории. Мелкий факт, частный. Вы спрашиваете меня, я отвечаю. Таких фактов может быть много. И Россия повернётся либо сюда, либо сюда, либо сюда. Ванга из меня плохая, поэтому я предсказывать так не могу. Но то, что сейчас Россия движется сильно назад, в том числе в глазах общественного мнения мирового, — это 100%. И кто бы ни пришёл к власти после Путина, они всё равно будут вынуждены решать просто как-то устраивать дела с Россией, с миром, со Штатами и так далее.

Очевидно, что многие в России поддерживают войну вполне искренне.

— Почему многие — это такое слишком слово неконкретное, понимаете? Сколько эти многие и как поддерживают? Те, кто бегут сами по собственному желанию на войну, защищать родину в память о героях Великой Отечественной, — это одна поддержка. Или те, кто говорят: «Да, я… да, я во всём поддерживаю нашего президента», если к ним кто-то подходит на улице с микрофоном и спрашивает ваше мнение. Он вроде тоже поддерживает, но это разное.

Очень многие верят тому, что они слышат из всяких телевизоров условных. Это одна часть. Очень многие просто не хотят ни о чём задумываться. Кроме одного: есть царь, пускай он всё решает. Мы люди маленькие. Но раз он сказал, так лучше. Всё, я за него. Всё. Он — царь. Мы при нём очень хорошо жили. У нас появился плоский телевизор Samsung, автомобиль Kia, ипотека, джинсы у детей и так далее. Мы отлично живём. Пускай… пусть он делает всё правильно. Остальное — не наше дело. Есть такие, которые поддерживают.

Есть — находят какие-то общие вещи большие. Ну, Россия всегда должна быть вот эта крупная держава, она должна обратно встать на ноги и покажет, что мы империя. Россия должна править бесстыдно, как говорил там один политический деятель детский… мы должны обратно ставить. Наша великая гордость великороссов. Эти поддерживают войну по-своему.

Есть кто-то — поддерживает войну по бабкам, по деньгам. Потому что сегодня у войны огромное количество бенефициаров в России. Кто зарабатывает на войне? Заводы, которые пашут на войну, работают их владельцы, там их… ну, начальство, кто зарабатывает отлично. Да и на уровне рабочего класса есть люди… полно людей, которые хорошо зарабатывают с премией, потому что они делают войну, ракеты, там, бомбы, всё что угодно. Это всё бенефициары войны. Конечно, они поддерживают, потому что им хорошо.

Я помню, как однажды я был в Туле, и это было уже после четырнадцатого года и Донбасса. И там тульские люди… а Тула — это, как вы знаете, военная мастерская. Это до революции один из трёх казённых военных заводов государственных. Там сейчас вся Тула — это же так или иначе военное производство. И один там деятель показывал большую парковку около предприятия военного, делающего всякие там летающие штуки. Ну, войну, чисто войну.

И он говорит: «Вы посмотрите, видите, ведь это такая большая парковка нами сделана». Почему? Потому что сейчас столько работы, столько заказов. А это был год восемнадцатый, я думаю, девятнадцатый, восемнадцатый. Вот как-то так. То есть дело шло к войне. У нас столько работ, у нас так прекрасно сейчас идут дела, столько люди зарабатывают, что эту парковку мы сделали, чтобы люди могли приезжать, рабочие завода приезжать на своих машинах, потому что они покупают машины. Было удобно стоять. Представляешь, как они хорошо живут. Полно собственности машин теперь. Отлично. Всё. Это война. Война надолго.

Многое будет зависеть от того, насколько чувствительным для Кремля, а, соответственно, насколько Кремль поймёт, что очень чувствительным для простых граждан… я не люблю эти слова, но для населения страны становятся удары, которые наносит Украина по объектам инфраструктурным, нефтяным и так далее. Если нынешняя тенденция вот сейчас существующая сохранится и будет нарастать, то я думаю тогда, что в течение там условно года, возможно, стороны придут к какому-то соглашению о перемирии, плохому, там, кривому, но придут.

Ведь то, что мы сегодня и вчера слышали в выступлениях Путина, — это косвенно подтверждает, что ему приходится оправдываться или, по крайней мере, оправдывать ситуацию, в которую вошла страна. Людям объяснять, почему так. И говорит, что всё нормально, ребята, всё нормально. Ну нет бензина, но это временное явление. У нас бензина в стране вот так. Нефть в порядке, да? Есть временные трудности. Ну, это преодолеем, и мы вообще… и тут… а мы сейчас, мы сейчас начинаем производить вот столько нового вооружения. То есть вообще всё отлично. Это попытки успокоить население на самом деле, сбить волну негатива и сбить волну сомнения в том, что в стране оказывается всё ли хорошо. Поэтому сейчас такой момент, который, ну, в общем, переломный в каком-то смысле.

Вам тяжело даётся эмиграция?

— У меня горизонт впереди очень маленький, но я хорошо помню, мне было столько, сколько вам недавно относительно. Вот и я помню, что у меня вся жизнь была впереди, и я знал, что всё будет хорошо. У меня ничего не болело, а если болело, то быстро проходило. Я не боялся, если у меня нет ни одного рубля в кармане или их мало, потому что завтра как-нибудь выкрутимся. Я был молод, прекрасен, меня любили девушки и так далее.

И более того, ещё, так сказать, знаете, когда вам 30—35, у вас ещё может быть такое счастье, как живые родители и вполне даже не старые. У меня тоже была жива мама, и мне казалось, что это будет вечно. А потом оказывается, что всё это не вечно, включая здоровье, включая родителей, включая всякие другие вещи. И поэтому ты всё… всё, что происходит, ты воспринимаешь острее. Ты не можешь: «А, плевать, разберёмся». Ты должен думать о том, условно говоря, где ты возьмёшь деньги на лечение, если что-то произойдёт. И будут у тебя соответствующие документы, которые позволяют тебе, грубо говоря, там, я не знаю, страховку получить и по страховке лечиться.

Поэтому у нас просто разные по природе… это не ваша вина и не моя. Ну просто по природе разное отношение к жизни. Я бы так сказал, отвечая на ваш вопрос про эмиграцию. Конкретно вашему покорному слуге лучше, чем очень многим людям, которые вынужденно уехали. Не лучше всех, ни в коем случае. Но лучше. Я знаю просто вокруг, сколько у людей всяких проблем. Мне попроще. Тьфу-тьфу-тьфу. Я пока копыта носят, я ещё пока не очень много денег трачу на лечение всяких болячек.

В целом, понимание того, что это над тобой висит, оно не сильно радует. Поскольку жить остаётся относительно недолго, ты периодически задаёшься вопросом: «Ты вернёшься когда-нибудь на свою родину или не вернёшься?» Люди на этот вопрос отвечают по-разному. Мне… а я не знаю, как ответить. Я живу сегодняшним днём. Это тяжело, но это единственное, что позволяет психику сохранить. Даже не знаю, как вам ответить. Одним словом: тяжело ли даётся? Да, тяжело. Не путайте эмиграцию с туризмом. Это разные вещи. Такой анекдот есть.

Вы хотели бы вернуться в Россию?

— Я не думаю об этом сейчас. Могу вам честно сказать, потому что Россия — это географическое понятие. Вопрос в том, в какую Россию вернуться? В такую, которая сегодня вот сейчас, или в такую, которая будет через 10 лет? А какой она будет, я не знаю. Может, это Опукрев какой-то…

Про Набокова говорили, что его спрашивали, не хочет ли он поехать в Россию или вернуться в… нет, в Германию, наверное, по-моему, в Германию, где он провёл много лет молодых своих. Но что он сказал: «Нет, потому что я не знаю, кому придётся руку пожимать». Имея в виду, с кем ему придётся встретиться из людей, которые были нацистами, активно поддерживали Гитлера и так далее, но остались живы в Германии.

Сегодня немножко ситуация другая, потому что сегодня за счёт интернета, всего остального мы не так оторваны. Мы каждый день можем общаться. Это тогда люди уезжали — и всё. Поэтому я не чувствую себя в отрыве сильно от России. Поеду я туда или нет, это будет зависеть от того, какая это будет страна.

Чего вы боитесь?

— Смерти. Но больше всего я боюсь, по-моему, как все нормальные люди, каких-то несчастий с близкими людьми, неприятностей больше, чем собственная смерть.

Что даёт вам надежду?

— Какие вы красивые вопросы задаёте. Ё-моё, я даже не задумывался о том, что даёт мне надежду. Я вообще внутри как-то всегда был такой позитивно глядящий в будущее человек. Ну ладно, раз вы так красиво спрашиваете, я красиво отвечу. Надежду мне даёт вера в то, что после любой самой тёмной ночи всегда бывает утро.