Эви Чайка: «Бабушка в Киеве сказала: как мы до такого дошли?»
Эви Чайка — правозащитница, ЛГБТ-активистка, создательница ЛГБТК-организации EQUAL PostOst, которая занимается поддержкой квир-людей. Эви уехала из России много лет назад, потому что давно поняла, что при КГБ-шнике у власти ничего хорошего в стране не будет.
После начала полномасштабного вторжения России в Украину Эви еще больше помогает небинарным беженцам из Украины, России и других постсоветских стран. Она верит в то, что гомофобия — не признак какого-то одного народа, а временное явление. Считает, что если в обществе будут закрыты базовые потребности, то люди перестанут искать внутреннего врага и задумаются о своей жизни.
Расскажите о себе.
— Меня зовут Эви Чайка. Я ЛГБТК+ активистка, правозащитница, основательница европейского Альянса Equal Post Ost Community. Это такая правозащитная организация, которая помогает квир-людям под преследованием в странах Восточной Европы, Центральной Азии. Живу в Берлине. Давно, давно всем этим занимаюсь.
Почему вы так давно уехали из России?
— Когда Путин пришёл к власти ещё в 2000 году, мы жили в Петербурге, и мама сказала: «ГБшник пришёл к власти, надо нам уматывать, ничем хорошим это не закончится». И мы оформляли документы, и уже в 2004 ехали.
Как война изменила вашу жизнь?
— Полномасштабное вторжение изменило мою жизнь категорически. У меня до этого был бизнес, и он шёл достаточно успешно. Начиная с 25 февраля 2022 года, бизнес и какие-то вообще интересы и темы, не связанные с успокаиванием своей совести тем, что я хоть как-то участвую, что-то делаю, привели меня к тому, что у меня было уже не до бизнеса, не до каких-то таких личных дел.
Я полностью погрузилась в тему помощи людям, правозащиту, помощь украинцам, борьбой с режимом, какими возможно путями. И это был такой, да, точка невозврата.
Как именно вы помогали украинцам?
— В феврале того года мы сразу, я была ещё в другое НКО, и мы сразу стартанули, и я как бы была инициатором этого. Мы стартанули проект помощи ЛГБТК+ людям из Украины. Ещё первый месяц не было налажено сообщение. И когда ехали из Украины, например, транслюди, были ситуации, когда во всей этой панике и бегстве они сталкивались с какими-то очень серьёзными дискриминациями. Их не сажали в автобусы эти общие, преследовали, угрожали, случались драки.
И в каких-то случаях там мы вывозили однополые семьи, ЛГБТК+ людей с инвалидностью или транслюдей. То есть какие-то особые уязвимые группы в этой уязвимой группе. Первое время им требовалась особая помощь, плюс занимались тем, чтобы распределять людей по безопасному жилью в Германии, заниматься сопровождением, поддержкой. И это был такой старт помощи в этом.
И потом с командой мы открыли собственное НКО, и там мы тоже помогали уже решать какие-то вопросы экстренные. Ну, например, ситуация того, что девушка с украинским гражданством, у неё партнёрка с российским гражданством. И им никак не встретиться, не оказаться вместе. Они там много лет прожили вместе, но сейчас их разделили паспорта, и помочь людям получить защиту. Или кого-то депортируют, или какие-то сложности там незаконные происходят на территории Европы. Это вот в начале это происходило.
Были люди, у которых нашли рак. То есть в обстрелах, в бомбёжках, в этих условиях ещё у человека появляются какие-то очень серьёзные заболевания, и их нужно привести, поселить, сразу оформить страховку, сразу начать лечение. Ну, какие-то такие это были в основном частные случаи экстренные, когда нужно было включиться и подхватить, поддержать. Потом, Европа выстроила свои системы помощи, и уже именно для людей из Украины мы не были столь необходимы.
И мы стали заниматься во многом помощью квир-людям под преследованием из России, из Белоруссии, из Центральной Азии.
Как вы придумали организацию Equal Post Ost?
— Я была на встрече активистов при Совете Европы и поняла, что есть организации, которые работают внутри стран, там в Восточной Европе, например, в России. Есть организации, которые работают в Европе, во Франции, в Германии. Они такие региональные, они во многом про диаспоральные какие-то штуки, про комьюнити.
А я не нашла организацию с фокусом Восточной Европы, которая работает по всей Европе, которая взаимодействует с Брюсселем, которая занимается прямой помощью, общается с этими людьми, видит эти проблематики внутри стран, помогает внутри стран. И просто показалось, что это какая-то ниша, которая простаивает. Её обязательно нужно занять, чтобы многие те люди, которые оказываются вот между ответственностями разных НКО и не попадают ни под одну, ни под другое, тоже получали помощь.
Как Европа помогает ЛГБТК+ людям из России после полномасштабного вторжения?
— Германия, Франция, Польша, Литва, Латвия, а Чехия частично — появились программы помощи. В основном это правозащитники, активисты, журналисты и люди, которые были как-то связаны с политикой. Гуманитарные визы, как все знают, треки.
А сейчас вот 2025 год, и это всё во многих странах уже либо программы эти закрылись, либо они сузились, либо они стали малодоступны большинству активистов и активисток. Но всё ещё есть пути, и всё ещё там, особенно Франция, например, сейчас продолжает помогать людям, помогает нам помогать их вывозить в безопасное место. Если из-за их деятельностей они подвергаются преследованию, Франция там можно подать на убежище и предоставляет какой-то минимальный социальный пакет.
Германия до лета этого года, до весны даже, наверное, предоставляла гуманитарные визы. То есть люди приезжали, получали сразу медицинские страховки, там жильё, деньги на еду, медицинскую помощь, языковые курсы и так далее. То есть объём помощи был на самом деле большой. Единственное, что это далеко не для всех доступно. То есть нужно быть каким-то видимым активистом, интересным для политической воли Германии, например, или Франции. Если человека положили лицом в пол в каком-то гей-клубе и преследуют, по сути, тоже по политическим основаниям, но человек прежде не занимался активизмом, то гуманитарные визы тут в этом случае практически недоступны. Я бы так сказала.
Европейские страны долгое время были готовы поддерживать гражданское общество, которое борется с режимом, которое заявляет себя как антивоенное сообщество. Люди, которые молчали, сидели тихо и пострадали просто под этой репрессивной машиной, просто потому что она уже пережирает всех, в данном случае на них не распространяются эти программы помощи, но для них есть убежище, возможно запросить убежище, но там много-много нюансов подводных камней, конечно.
Как в России всё скатилось в гомофобию?
— Ну, во-первых, на это ушло больше, чем 10 лет. Вот этот хейтспич начался с 2008 года, и в 2012 был принят первый там федеральный закон о запрете пропаганды ЛГБТК+ среди несовершеннолетних. Тогда ещё пропаганда стала муссировать этот вопрос. Стали говорить о том, что стали говорить про традиционные ценности, стали говорить про противопоставлять это западным ценностям и стали вызывать всяческую ненависть к людям, которые как-либо отличаются от стандартной сферы массы.
Я вообще сама по себе считаю, что любое общество и люди по природе своей негомофобны. Если оставить в покое людей и не накачивать их ненавистью, то через какое-то время им станет всё равно. А если туда добавлять просвещение и люди будут больше понимать о том, что такое ЛГБТК+ человек, что это за люди, что это там точно такие же люди, они отличаются как там от брюнета отличаются рыжеволосый, да, то есть веснушки, татуировки, гендерная идентификация, сексуальная ориентация, всё это просто разнообразие и одна из точек нормы. И нету причины кому-то, кого-то из-за этого ненавидеть.
Это всё стало возможно благодаря неимоверным ресурсам, которые российская власть инвестировала. Любому фашистскому режиму необходим внутренний враг. И этот внутренний враг был прицельно выбран. Было, я так понимаю, как бы несколько заходов. Некоторое разделение, кто есть внутренний враг. Есть вот враг народа. Скорее всего, он пидор и скорее всего он ещё любит Америку. Ну, без там совсем никак.
Плюс, конечно, в России очень сильна эта тюремная эстетика и история Гулага, когда вот эта кастовая система уничтожает всех людей, которые там это так называемая каста опущенных. И по сути каждый гомосексуальный мужчина автоматом попадает в эту касту опущенных. Но если общество освободить от тюрьмы, от гулага, пропаганды ненависти и неимоверных инвестиций политических на тему «Мы ненавидим всех», то людям становится всё равно, всем становится всё равно до всех.
Это, в принципе, очень хорошая точка, в которой можно начинать говорить людям друг про друга, рассказывать и где люди начинают друг друга, может быть, в какой-то момент видеть. Девяностые и начало двухтысячных — это был как раз момент, когда всем было, по сути, всё равно друг на друга и было очень весело танцевать под песни Верки Сердючки, и «Тату» могли собирать огромные стадионы, и Россия могла посылать псевдолесбийскую группу на Евровидение. Ну и в принципе в там основных эшелонах власти российской гомосексуальных людей очень много было, есть и будет.
Просто это очень странно, когда люди принадлежат к какому-либо комьюнити и участвуют в уничтожении членов этого комьюнити. Это непонятно, это не по-человечески. Но с другой стороны, люди, которые находятся по ту сторону, мне кажется, они по большей своей, ну, большинство этих людей настолько глубоко распрощались с чем-то совсем человеческим, что не стоит в них искать здравого смысла в их поступках.
Почему власти удобна гомофобная политика?
— Ты знаешь, я думаю, что если бы выбрали евреев, то все бы сейчас говорили, был бы срок экстремизм за то, что еврей. Это выбор достаточно шапочный, но, наверное, он более безопасный для этого режима, потому что за уязвимую группу никто вступаться особо не будет. В России вот то, что мы говорили про Гулаг, настолько общество пронизано этим страхом, репрессией, и настолько привычно, что есть некоторая каста людей, которых никто не пойдёт защищать, что выбрать эту группу людей кажется, наверное, для них максимально безопасной.
Ну, плюс надо не забывать о том, что львиная доля этих товарищей — это такие пацанчики из питерских дворов, где им самим было очень страшно, если вдруг они у себя обнаруживали какие-то тяготения к людям своего пола. Это их настолько разрывало, что они сами прорастали этой ненавистью и к себе, и к другим. И им казалось, что все их друзья и вся вся их братва их не примет, возненавидит и будет бить и чморить. Очень простая тема для ненависти.
Абсолютно. Внутренняя гомофобия — это очень такой, ну, возьмём Милонова. Знаете, есть люди с гей-радаром. И люди с гей-радаром в Милонове очень быстро узреют человека минимум бисексуального. Это это чаще всего про ненависть к себе.
Конечно, если все расслабятся и перестанут чувствовать давление общества, они все очень похожи. Всем там неважно, мужчина, женщина, небинарный человек. Всем хочется быть в какой-то момент слабыми, в какой-то момент сильными, всем хочется разнообразных сексуальных практик. Это нормально. То, что людям приходится в себе это очень глубоко прятать, и то, что это прорывается как что-то стыдливое, это их беда. И именно за это, возможно, они так сильно ненавидят ту самую Гейропу, в которой люди принадлежат себе в ладах с собой по большей части, хотя есть, конечно, и иные группы, но в целом человек свободен, человек может быть собой, и это вообще неважно, чего это касается, это всегда очень вызывает большую злость и зависть у людей, которые несвободны и которые не могут быть собой и не могут себя вообще, в принципе, реализовать.
Я уверена, что все эти мужланы, которые чем больше мужлан и говорит о том, что он страшный гомофоб, тем больше в нём есть потаённых мыслей о том, как он хочет наконец прикоснуться к члену, и не своему.
А реально ли общество в России гомофобно или это больше эффект от пропаганды?
— На данный момент общество гомофобное из-за пропаганды. Это точка. Она сейчас. Если это общество оставить в покое, если это общество накормить, напоить, посадить преступников в тюрьму, наладить медицину, наладить школьное образование, наладить пенсии и социальное какое-то благополучие, то люди перестанут искать вокруг врага, на которого, которого можно ненавидеть и обвинить во всех своих проблемах. И люди начнут больше фокусироваться на своей жизни.
Ну то есть пресловутая пирамида Маслова. Люди находятся на самом-самом дне. У них даже безопасности нет. У них даже зачастую нету полноценного там питания и социальных благ. В этой точке от людей нельзя ожидать заботы о ближнем, нельзя ожидать критического мышления. И я думаю, что, понимая это, власть делает всё для того, чтобы это общество жило на дне.
Если общество уйдёт со дна и поднимется куда-то и обретёт безопасность, обретёт социальное благополучие, люди начнут интересоваться чем-то помимо. Они начнут смотреть вокруг, поднимать голову и думать о том, что их не устраивает, как происходит, как власть руководит страной, как как строится политика, какие есть проблемы вообще у себя в доме, в районе, в городе, в стране. Власти это не нужно. Власти нужно, чтобы все были голодные, обозлённые друг на друга, разделяй властвуй. Всё это, ну, всё это сказано много раз.
Вы верите, что в России однажды будут соблюдаться права ЛГБТК+ людей?
— Я говорю о том, что я мечтаю стать уполномоченным по правам человека в России. Я считаю, что если в этой стране эта страна дойдёт до точки, где народ будет накормлен и обогрет, у нас будет возможность сесть и заняться там всем просвещением, например. Мы все начнём понимать, какой этот мир, из чего он состоит, какие мы все разные, как эта разность делает общество богаче, успешнее.
На самом деле внутренне я не верю в разности обществ. Я думаю, что все вообще просто люди и просто разные комьюнити, разные общества, разные страны погружены в разные обстоятельства и условия, в которых они действуют соответственно тому, в каких условиях они находятся. И если в России сменить условия и дать людям человеческую жизнь, они будут вести себя как люди. Другое дело, что очень-очень долго у этого общества не было человеческой жизни.
И это не в смысле, что там россияне такие бедные и несчастные. Давайте их пожалеем. Это просто просто когда мы видим очень злого человека, который нам угрожает, лично мне помогает примерно понимать, почему этот человек себя так ведёт. Видеть его страхи, видеть его слабости, видеть, видеть в этом человеке обиженного ребёнка, который на самом деле мог бы быть другим. Он родился совсем другим, и он стал таким из-за того, что с ним делали.
И примерно также я отношусь и к российскому обществу и к любому другому обществу, которое ведёт себя там, знаешь, что у меня пробегает много слов. Это сексизм, гомофобия. Хорошо, гомофобия неизм, но фашизм вообще. Вот фашистское общество рождается из из того, что общество можно слепить фашистский режим только, если оно запуганное, голодное, затравленное. И если его не травить, то оно таким стать не может.
Вы верите в прекрасную Россию будущего?
— Я даже верю в прекрасный мир будущего, всеобъемлющий. Но я считаю, что если смотреть вот как бы откатить от сегодняшнего дня, недели, месяца, года и десятилетия, то по сути общество всегда проходит какую-то синусоиду жизненного цикла. Оно поднимается, развивается, потом происходят какие-то спады, прорабатываются травмы предыдущего опыта, потом снова оно там преодолевает, развивается.
То, что мы видим сейчас, к сожалению, не могло не случиться, потому что мы не могли всегда синусоида жизненного цикла, она не может вести всегда вверх. Она где-то должна упасть для того, чтобы потом снова начать подниматься. Каждое общество развивалось, потом проваливалось, потом снова развивалось, потом снова проваливалось. Поэтому там развитость по миру обществ менялась.
От нас, от всех сейчас, на самом деле, очень много зависит. И мы не в силах остановить, но мы в силах ограничить ту точку падения, до которого до которой это всё дойдёт. Очень многие коллеги фрустрируют от того, что мы не видим результатов огромной огромной нашей работы. Очень много людей, например, очень много россиян что-то делают против режима и против войны. Но режим стоит, война идёт, люди умирают, Украина страдает каждый день. А на самом деле не только Украина, но и Европа и вообще весь мир. И как же так? Мы прикладываем столько усилий и вообще ничего не меняется.
И я в данной точке рассуждаю так, что мы не можем увидеть результат наших усилий, но мы точно сможем увидеть результат нашего бездействия. Если мы все остановимся и не будем действовать, то этот [ __ ] упадёт намного дальше. И точка, с которой мы начнём развитие вот в лучший мир, она будет намного ниже. И нам проходить этот путь, как обществу мировому, нужно будет намного дольше. Поэтому, несмотря на то, что мы не видим и не увидим результат нашей работы, нам обязательно нужно продолжать бороться.
Зачем Путину война?
— Ох, весь мир гадает, да? Я думаю, что я не скажу ничего нового. Удержание власти. Плюс он Немцов был умнейший человек. И Новодворская была ой, и мама моя тоже была умнейший человек. «ГБшник у власти — это страшно». И это всё не могло не произойти. Наше общество должно было, а, понять то, что с ГБшником у власти ничего хорошего никогда не случится.
А как КГБшник связан с хозяйственностью? Путин известен был всегда только тем, что он всё хозяйство распродал и и Питер сидел голодный, когда он там был. Где хозяйство? Как КГБшник и хозяйственник, как это может быть связано?
Не было иллюстраций, не было жизни сытой, образованной, да, когда выстроена жизнь таким образом, чтобы люди вот вот то, что я говорила 5 минут назад, могли поднять голову и оглянуться и вообще подумать о том, чего они хотят. Этот нарратив про хозяйственника и крепкую руку — это, по сути, то, что людям вот дали, вложили, и они повторяют. Точно так же, как сейчас дают, вкладывают, они повторяют. То есть уверена, что, конечно, были какие-то группы людей, которые именно так и думают. И были или думали, и были группы людей, которые думали совершенно по-другому.
Достаточно много рассуждающих, образованных и менее образованных, неважно, людей, которые понимали, что России нужно нужно становиться демократической страной, в которой есть честный суд, в которой церковь отделена от власти, в которой есть журналистика, в которой есть институции, в которой общество является основным органом власти. Таких людей было много, и они не говорили про крепкую руку. Поэтому я не согласна с тезисом, что вот все хотели крепкую руку. Я не хотела. Я хотела человека, который любит свою страну и честен и умён достаточно для того, чтобы собрать отличную команду управленцев. Вот это моё представление.
Мне кажется, что тезис [о причинах войны] настолько ёмкий, там же очень много всего, если расшифровывать, можно сидеть очень долго. Но, во-первых, человек, я не врач, но но люди поговаривают, значит, британские учёные доказали, что, ну, там явно у человека кукуха-то отъехала, либо у него, в принципе, какие-то личностные серьёзные проблемы.
Сидеть спрятанным там в подвальчиках, окружённым там узким количеством людей, которые тебе блеют, какой ты прекрасный. Наверное, ни одна человеческая психика не способна оказаться в вот в таких условиях длительное время и не пострадать. А тут ещё и КГБшник, который, в принципе там плюс вор, убийца, да? Мы же не рассуждаем, а зачем главе ОПГ заниматься рэкетом, убивать людей и воровать деньги? Нам как-то понятно, почему. Ну, просто потому, что он преступник, и это его основной стиль жизни. Он занят там набиванием карманов. Ну, мне кажется, в случае Путина не стоит искать каких-то более глубоких смыслов.
Вы верите в мирное соглашение?
— Как что-либо может привести к миру, если агрессор мира не хочет? Ну вот у нас есть, не знаю, дом, там есть несколько квартир. В одной квартире живёт психопат с ножом, и он ходит ко всем в квартиры ломится, кому-то дверь сломал, начинает там перерезал пол семьи. И мы с ним пытаемся обсудить: «А давай ты перестанешь ходить по квартирам и резать всех ножом. Давай мы тебе отпишем полквартиры и ты оставишь всех остальных в покое». Но это же… Нет, я не верю. Вот давай короткий ответ. Нет, я не верю.
Стратегия умиротворения известно, что не работает. Фашистский режим направлен и наточен на совершенно другие цели. Обращаться с Гитлером, Сталиным, Путиным как с человеком абсолютно не имеет смысла, потому что это не люди, и ждать от них каких-то человеческих реакций наивно. Я понимаю, что политики делают свою работу. Я не буду рассуждать про Трампа. Я понимаю, что Путину мир не нужен. Всё, что происходит — это он же тут заявил о том, что нужно украинцам освободить занимаемые точки. Новая методичка Минобороны о том, что украинство — это психическая болезнь. Ну то есть этот режим настолько обезумил, нельзя с больным человеком разговаривать как со здоровым. Вот нельзя. Но это не будет работать.
Чего вы боитесь?
— Я боюсь, что зло побеждает. У меня ребёнок, и я очень боюсь, что эта падающая вниз синусоида приведёт к тому, что мой ребёнок будет жить в дерьмовом мире. Он всегда дерьмовый, и он всегда при этом всегда можно найти в нём много хорошего и много и окружить себя хорошими людьми. Но всё-таки мир, в котором выросла я, когда на территории Европы были только вот эти конфликты, которые там Россия провоцировала, там Грузия, да? Ну, то есть когда ты живёшь в Европе, ты сопереживаешь, но ты понимаешь, что это далеко. И всё общество жило так, как будто воин вообще никаких не происходит. И именно этот эгоизм привёл нас туда, где мы сегодня есть.
Ты знаешь, я абсолютно уверена, что если бы в 2012 году, когда российская власть признала определённую группу людей в России недочеловеками, я сейчас говорю, конечно, про ЛГБТК+, если бы европейское политическое и гражданское общество отреагировали на это так, как нужно, понимая, что это никогда не бывает первым и единственным шагом и будет дальше, то, возможно, мы бы не жили сегодня вот в таком ужасе, и, возможно, войны в Украине и не могло бы случиться, потому что общество бы в России не упало туда, где оно уже совершенно не может ни на что повлиять.
Что даёт надежду?
— Наверное, проще в чёрно-белом мире, когда вот рассуждаешь категориями надежды, очень хорошо и уютно в чёрно-белом мире. И есть плохие, такая тёмная сторона, есть хорошая и светлая сторона. И вот не видеть всех этих серых промежутков.
И когда ты понимаешь, что ты на светлой стороне и вокруг тебя очень много красивых, умных, честных, сердечных людей, это удивительный опыт взаимопомощи, который мы видим помимо страшных вещей. Мы ещё увидели, как обычные люди объединяются и делают потрясающие вещи своими руками, хотя они не имели ни опыта, ни образования, ни даже желания когда-либо этим заниматься.
Ресурсы, конечно, наши несопоставимы с нашим врагом, но, несмотря на это, нашему врагу не удаётся уничтожить вот всё светлое. Знаешь, я ездила сейчас несколько месяцев назад в Киев. Я в Киеве очень много плакала. Я ехала и не знала, чего мне ожидать. Я не была с 2018 года. Я, когда была в 2018 году в Киеве, я столкнулась с тем, что это невероятно человеческое общество. Мне было там так приятно, и я настолько сильно влюбилась в целом в Украину, когда ты очень много вот вот этих вот интеракций с обычными людьми, которые очень душевные, у которых много человеческого, и они это человеческое в себе греют.
И сейчас я приехала в 2025-м, постоянно были атаки, постоянно были сирены. И я знакомилась с людьми, которые там на следующий день уезжали на фронт. И я разговаривала с какой-нибудь бабушкой, которая в переходе продаёт майки, шарфики, туалетную бумагу с Путиным. Ты знаешь, я зашла в переход, извиняюсь, немножко ушла от темы, ногу я зашла в пешеходный переход. Я всё время, я вот первые дни особенно не знала, как мне разговаривать, потому что по по моему русскому языку очень слышно. Во-первых, я не знаю, можно ли прямо начать на русском или лучше по-английски спросить по-украински. Ну, то есть я была очень неуверена в этом. Как как мне вообще начинать разговаривать с людьми?
Я эту бабушку спросила: «Можно я у вас на русском спрошу?» Она говорит: «Да, конечно, что». И я ей задала вопрос. Я хотела там майку купить, и она мне её там показала, продала. А потом я, когда расплатилась, собиралась уходить, она мне говорит: «Деточка, откуда ты?» Я говорю: «Я из Петербурга». И она говорит, она смотрела мне пристально в глаза, которые наливались слезами. И она говорит: «Деточка, как же мы до этого дошли? Береги себя». И я просто вылетела оттуда в слезах, потому что этот человек живёт несколько лет под обстрелами. Он встречает человека из России, и она ничего не спрашивает и говорит: «Береги себя». И всё пронизано этим добром.
Я очень хочу, чтобы, во-первых, я понимаю, что Украину очень будет сложно победить, просто потому что это это какая-то мера, которую невозможно исчислить, замерить, но которую точно нельзя вычесть. И я хочу, чтобы это просто пропитало всё наше общество, и мы все вместе тогда смогли бы победить эту бездушную злую машину. И, наверное, это даёт мне надежду.
