Даниил Шулгестеров: «Их дети погибли. Но они еще больше за войну»
Даниил Шулгестеров — инженер-механик из Новосибирска, преподаватель, активист. Работал в международной компании по добыче полезных ископаемых, много лет ездил по регионам России — от Урала до Магадана.
В Новосибирске организовывал и участвовал в митингах с 2008 года, поддерживал деятельность Навального, столкнулся с задержаниями и доносами. После начала войны и усиления репрессий уехал и запросил политическое убежище в США, где участвует в кампаниях в поддержку политзаключённых.
Каналы поддержки политзаключённых из Сибири: Юрий Измайлов, Мария Пономаренко.
Расскажите о себе.
— Меня зовут Даниил, фамилия моя Шулгестеров. Я родом из города Новосибирска, всю жизнь там прожил до 39 лет. Образование у меня высшее, инженер-механик. Закончил Государственную академию водного транспорта города Новосибирска.
Трудовую свою жизнь я начал в Академии водного транспорта в лаборатории дизельных двигателей внутреннего сгорания. Почему именно там? Потому что я находился в аспирантуре и семь лет занимался своей диссертацией, параллельно работая в лаборатории.
Но однажды мне позвонили и пригласили на работу в международную компанию. Им нужен был кто-то с опытом преподавания и фундаментальными знаниями, чтобы повышать квалификацию сотрудников. В итоге меня взяли. Так я попал в компанию, которая занимается поддержкой добычи полезных ископаемых в Российской Федерации.
Мой регион был от Урала до Магадана. Я занимался поддержкой продаж, повышением квалификации персонала — как наших специалистов, так и специалистов заказчиков. Я очень много ездил по всей России, посещал отдалённые точки, разговаривал с людьми. У меня сложилась неплохая картина о том, кто такие россияне — не только те, кто живёт в Новосибирске, но и люди в Магадане, Норильске и других городах.
Когда вы начали интересоваться политикой?
— Припоминаю, это был 2008 год. Первые митинги. Сейчас никто не поверит, как это было: мы договаривались на сайте auto.vl.ru (сейчас это Drom.ru), я собирал людей на машине и отвозил на площадь Ленина. Мы перекрывали площадь в Новосибирске, потому что Владимир Путин решил запретить ввоз праворульных автомобилей.
Тогда прошло всё довольно тихо, никого особо не задерживали. По-моему, нескольких человек лишили прав, но потом отдали. Это был мой первый опыт участия в политике, организации людей и скандирования на митингах. Полной отмены запрета не случилось, но, возможно, чего-то мы тогда добились.
В Новосибирске вы активно поддерживали штаб Навального. Что было вашим личным мотивом включиться в эту работу?
— К участию меня привело состояние самого города. Это касалось меня лично: ужасная пыль, которой невозможно дышать, плохие дороги. Первые выборы, на которых я пытался агитировать людей, были в 2014 году — выборы мэра Новосибирска. Тогда избирались Сергей Бойко и Илья Пономарёв, но выбрали Локтя от КПРФ.
Казалось, тогда было объединение: Пономарёв снялся, порекомендовав голосовать за Локтя. Локоть тогда повторял тезисы Навального: «мы будем искать коррупцию, всё исправим, победим пыль». Оказалось, это просто болтовня, он абсолютно ничего не сделал.
В 2019 году ситуация повторилась, но стало ещё хуже. Мы собирали подписи за Бойко, его допустили, но произошло то, чего я не ожидал: люди просто не пришли. С 2014 по 2019 год что-то случилось — людям стало неинтересно. Явка составила около 28% даже в активном Академгородке. Я был донором ФБК, донатил ежемесячно, и нас было много. Но потом усилились репрессии, и люди пропали. Последнее время мы, активисты, собирались каждую субботу на площади Ленина — это началось после задержания Сергея Фургала. Приходило немного людей, а полиции было 50 на 50.
Почему не рассуждали как успешный обыватель, который вне политики, пока у него всё хорошо?
— Вы точно подметили. Был момент, когда деньги были, мы могли позволить себе чаще ездить на Алтай. Но каждый раз ты возвращаешься в город и видишь этот клубок пыли, эти ужасные дороги. Ты понимаешь, что каждый день вдыхаешь яд.
К концу правления нашего мэра, где-то в 2018 году, добавился новый фактор — свиноферма «Криводановская». В центре города пахло продуктами жизнедеятельности свиней, а мэр просто разводил руками.
Когда вы впервые столкнулись с давлением и преследованием со стороны государства?
— Всё началось в 2021 году. Сначала митинги по поводу выборов, потом — в поддержку Алексея Навального после его возвращения. Я верил, что если выйдет 50 или 100 тысяч человек, власти испугаются и освободят его. Но этого не произошло, всё только ухудшилось.
Стали выписывать огромные штрафы за организацию. Меня задержали перед одним из митингов в поддержку Навального. Это была целая спецоперация: площадь полностью оцепили, меня задержали и увезли в Центр по противодействию экстремизму.
Как война повлияла на вашу жизнь?
— Абсолютно ужасно, полностью перевернула всё с ног на голову. Если раньше казалось, что при диктатуре можно как-то сопротивляться локально, то тут я сразу понял: это очень серьёзно. Когда в четверг я прочитал, что всё началось, был в шоке.
Слушал знакомых, обсуждали бомбёжки Киева. Ответы были характера: «Ну, а что они хотели? Сейчас всё будет по-серьёзному». Люди, которые раньше не интересовались политикой, вдруг стали очень злыми и начали ненавидеть тех, кто против войны.
У меня был чат по туризму для владельцев домов на колёсах. Там были люди с бизнесом, даже те, у кого бизнес отняли чиновники. Но эта война всё изменила. Один из них позвонил и сказал: «Данил, не беспокойся, три дня — и мы всех победим нашими средствами поражения». Я ответил, что этого не будет.
В тот день я пришёл на митинг, надеясь, что поднимется много людей. Пришло человек пятьдесят. Полиция даже не знала, что делать, просто ходили и глазели, потому что не было приказа на задержания. Весь остальной город, получается, был согласен.
Я встретил бывшего коллегу, он спросил: «Что ты тут делаешь?». Я говорю: «Война». Он: «Да что эта война…». Я сказал, что завтра его родственник может погибнуть, он не поверил. А сейчас я знаю людей, чьи родственники там погибли, и они теперь поддерживают режим ещё сильнее: «Мой родственник погиб, теперь нужно, чтобы ещё больше людей туда шло».
В детском саду, куда я забирал детей, уже везде фотографии Путина, рассказывают про СВО. Мне это абсолютно противно, я не понимаю, как жить в этом обществе.
В какой момент вы приняли решение уехать из России?
— Нас хватило до июля. Интересный момент: первый донос на меня пришёл из-за рубежа. Общий знакомый, который «болеет за Россию», сидя за границей, мониторит соцсети и пишет доносы.
Конкретно мы уехали после того, как получили бумагу от участкового с требованием явиться, иначе приведут насильно. Проверять последствия я не стал. Мы переехали в Казахстан всей семьёй — с женой и двумя детьми, которым сейчас 10 и 13 лет. У меня несколько знакомых сейчас в тюрьме. Недавно Юрию Измайлову, который ходил с нами на митинги, предъявили обвинение — ему грозит кошмарный срок, 25 лет.
Почему в итоге вы выбрали для переезда США?
— На тот момент США были страной, разделяющей демократические ценности, где есть работающая судебная система и права человека — это не просто слово. Мы знали, что там дают политическое убежище. В Европу попасть было гораздо сложнее.
Сейчас, конечно, моё мнение немного меняется — некоторые события в США напоминают мне то, что происходило в России. Появились элементы пути к авторитаризму после смены администрации.
Сейчас россияне сталкиваются с большими трудностями при пересечении границы между Мексикой и США. Как это прошло у вас?
— Мы поехали в Мексику. Тогда существовала гуманитарная программа, в которую нас включили как просителей убежища. Мы прошли через порт входа, нам открыли ворота, оформили и выпустили с повесткой в суд. Этого суда мы ожидаем до сих пор, система сильно перегружена.
Как ваша антивоенная позиция отразилась на ваших отношениях с коллегами?
— Был примечательный момент: я ехал в командировку в Кемерово. Почти все остановки по трассе были исписаны надписями «Нет войне» и оскорблениями в адрес Путина. Но в самом Кемерово всё цвело плакатами СВО, Кузбасса и «Единой России».
В общении с людьми я слышал: «Сейчас всё быстро закончится, не переживай». Не было открытого неприятия моей позиции, говорили: «К этому давно шло». Когда я спрашивал, понимают ли они, что завтра их дети могут туда пойти, отвечали: «Не, я не пойду».
Но сейчас они пошли. Знаю человека, который попьяне подписал контракт, у него уже много ранений. Знаю тех, чьи 19-летние сыновья погибли. И эти люди теперь выкладывают грустную музыку в сторис в их честь, но всё равно поддерживают происходящее. У меня мрачные прогнозы для российского общества. Я думал, война станет шоковой терапией, но нет — люди молчат и умирают.
Как ваш активизм и антивоенная позиция повлияли на ваше отношения с близкими?
— Из друзей меня поддерживал только один человек. Большинству было всё равно. Родители: отец всё поддерживает, мы не общаемся. Маме не до этого, она просто не хочет обсуждать политику, так легче.
Я помню, сказал коллеге: «Ты понимаешь, что каждые пять минут умирает один русский солдат?». Он ответил: «Да, немцы так говорили». Люди стараются думать о хорошем и не замечать, что каждый день кого-то убивают.
Что можно сделать в эмиграции для того, чтобы повлиять на ситуацию в России?
— У нас есть сообщество эмигрантов в США. В основном это письма политзаключённым и сбор денег. Мы помогаем и Украине, но самая большая задача — поддержка наших политзаключённых.
Через «Зонателеком» переводим деньги, чтобы они могли купить еду и предметы первой необходимости. Я на связи с Марией Пономаренко, Юрием Измайловым. Юрию дали 25 лет просто за что-то найденное в Телеграме, его письма пропитаны депрессией. Помочь им выжить — это то, что мы можем сделать.
Как проходит ваша адаптация в Соединённых Штатах?
— Поначалу всё шло неплохо: получили документы, разрешения на работу. Я работал мобильным механиком, чинил машины по вызовам. Потом разместил резюме и решил найти такую же работу, какая была в России.
Через пятьдесят собеседований меня позвали в компанию в другой штат. Я согласился не раздумывая. Это была такая же работа, как в России, но с американцами. Я был первым иностранцем, которого они видели.
С каким знанием английского вы приехали в Штаты?
— По-честному — уровень А2 или около того. Может быть, B1 появился только сейчас. Были проблемы, плохие отзывы, когда меня не понимали. Но через день обычно начинали понимать. В этом плане Америка действительно страна возможностей.
Проработав два года, я перешёл на другую должность с небольшим понижением, чтобы лучше освоиться в языке и местных реалиях. Я работал по 10 часов в день руками вместе с напарником, мы постоянно что-то обсуждали, и это очень продвинуло мой английский.
Через несколько месяцев я решил поискать что-то пошире. Сидел на работе, и мне позвонили — пригласили в головной офис компании, где она была основана. Сейчас я работаю там, зарплата неплохая.
Как справились с переездом ваши дети и супруга?
— Дети отлично адаптировались. Дочка — одна из лучших учениц, учителя ею гордятся. Сыну нужно больше контроля, но в целом всё хорошо, их английский уже как у носителей.
Супруге было сложнее, так как мужчины в эмиграции больше суетятся с работой и общением. Но она отучилась онлайн на фотографа и нашла работу в медицинском центре — фотографирует новорожденных. Это невероятный опыт и фотографии, и продаж.
Как вы обжились в новой стране?
— Сначала снимали один дом, потом другой. Когда я получил хорошую работу, нам одобрили ипотеку и мы купили дом. Прожили в нём меньше года, но когда мне предложили работу в другом штате, я не мог отказаться от этой возможности.
Сейчас мы тот дом сдаём в аренду хорошим людям, а сами сняли другой дом в новом городе. Пытаемся заново строить связи. Мы живём в центре Среднего Запада, здесь русскоязычных практически нет.
Оправдали ли США для вас репутацию оплота демократии? Как меняется это представление, когда смотришь на американское общество изнутри?
— Лично нас проблемы пока не коснулись, но я знаю, что службы ищут нелегалов и иногда не разбираются, легальный ты или нет. В Конгрессе часто говорят одно, а делают другое. Моё мнение — сейчас есть проблемы с правами человека, и в мировых рейтингах Америка движется вниз.
Что вы поняли об американцах за то время, что вы живёте в Штатах?
— Они очень простые. Жизнь сосредоточена на семье, охоте и рыбалке. Многие не ездят далеко и мало знают о мире, но они очень неконфликтные. Я никогда не видел драк в барах, как в России. Уровень агрессии, особенно на дорогах, гораздо ниже.
Среди них много религиозных людей. Им не нравится то, что сейчас происходит в их стране, они строят планы, как всё изменить. Есть и правозащитные организации, которые поддерживают права иммигрантов.
Скучаете по дому?
— Того дома, из которого я уехал, уже нет. Там нет тех людей, мне не о чем с ними говорить. Скорее нет. Я скучаю по тому времени, когда не было войны, когда была обычная спокойная жизнь без всей этой «движухи». Я очень зол на того человека, который всё это устроил. Ядерных патриотов в России становится всё больше, процентов сорок точно.
Чего вы боитесь?
— Сейчас — полной потери прав человека в Америке и неспособности защитить себя юридически.
О чём мечтаете?
— На текущий момент — просто спокойно жить, и чтобы не было войны. Но те, кто меня смотрят, должны понимать: если ничего не делать, завтра погибнет кто-то ещё из ваших близких, а послезавтра очередь дойдёт до вас.
