Александр Дьяченко: «Я обнулился. Я — чистый лист. Музыка для служения, а не для развлечения»

Александр Дьяченко — профессиональный музыкант, аранжировщик, композитор, педагог. Родился в Украине, долго жил на Дальнем Востоке. После того, как Россия начала вторжение в Украину, понял, что не может не замечать этой войны, даже живя за тысячи километров от боевых действий. Решил из страны уехать, чтобы стать волонтером. О музыке «не для развлечения, а для служения», о «человеке будущего» и его идентичности и о надежде на лучшее, которая всегда есть, Александр Дьяченко говорит в проекте «Очевидцы».

Расскажите о себе.

— Меня зовут Александр Деченко. Я профессиональный музыкант, педагог, импровизатор, композитор, аранжировщик. Родился в Украине, вырос в России, а ныне нахожусь на Балканах.

Каким вы запомнили 24 февраля двадцать второго года?

— Это были очень сложно выразимые в словах ощущения. Я этот день жил на Дальнем Востоке, где и жил в то время. Это очень далёкий регион от всех этих центральных движей. Ощущение происходящего очень далеко. И поэтому в первое время просто не верилось. Ну, просто тупо не было ощущения веры, как бы так не может быть. Ну а потом всё сильнее и сильнее удостоверялся в том, что это всё-таки происходит.

Вся моя семья с Украины, они и на тот момент жили в Украине, и до сих пор живут в Украине. И одна из первых мыслей была, как, как нам теперь видеться, потому что хоть я и жил за 10 000 км, но можно было там накопить денег, купить билеты и просто приехать и побыть с ними, что я и делал в восемнадцатом году. Последний раз я к своим ездил, и следующая моя поездка была запланирована на двадцатый, но в двадцатом ударил ковид. А кто теперь уже о ковиде помнит? Получается, что мы уже 8 лет не виделись. А благодаря моей иммиграции — вот один из плюсов в том, что отцу удалось ко мне приехать в гости в Черногорию.

Сильно и много сил уходило на сопротивление вот этому дальневосточному незамечанию, этому состоянию страуса с головой в песке. Вот реально приходилось себя пинать, толкать, чтобы что-то чувствовалось, потому что, как только отпускаешь контроль, сразу же возвращается ощущение всей вот этой обычной жизни, в которой ты ничего не замечаешь, живёшь себе, работаешь, как вчера, как завтра. И если это дело не контролировать, то это состояние, оно просто поглощает. И ты потом, глядя на себя со стороны, себе говоришь: «Саш, но ты же стал равнодушным».

Почему вы решили уехать? Трудно ли далось это решение?

— Я понял, во-первых, что я не хочу существовать в парадигме страуса с головой в песке. Я не хочу жить жизнь, как бы не замечая происходящего, потому что это автоматически уменьшает эмпатию. Как бы ты не резонируешь душой ничему происходящему, а живёшь как привычно тебе. И мне очень было важно приносить какую-то пользу, помощь, что-то сделать, потому что в рамках своих скилов моя жизнь уже сложилась на Дальнем Востоке. А и всё, что я мог там сделать, делалось, но это ни разу и никаким образом не было связано с помощью пострадавшим от войны.

Я долго находил ответы на вопрос, почему я хочу уехать и зачем. Главное, зачем я хочу уехать. Я решил уехать на волонтёрство, то есть быть волонтёром, помогать что-то делать. Нашёлся благотворительный фонд, находящийся в Черногории. И я туда написал заявку на волонтёрство. И когда это решение было принято, то уже было не трудно, а трудно было просто сложить эту поездку, закончить ниточки, там найти деньги, организовать дорогу, то есть технические детали.

Как сильно изменилась ваша работа после эмиграции в Черногорию?

— Здесь делаю то, что и в России делал. То есть я играю концерты, я преподаю, я даю музыкальные консультации, я организовываю творческие проекты. Но это, если только так формально смотреть, потому что всю картинку меняет причина и подход, и то, что вкладывается в эту работу и в эти дела. То есть я организовывал не просто концерты, а благотворительные концерты. А преподавал там не просто игру на гитаре, а старался проецировать музыку как энергию. Энергия, которая может иметь силу, может помогать и как бы поддерживать.

Более того, неоднократно после наших концертов люди из фонда и беженцы с Украины нам говорили прямым текстом благодарность за наши концерты, потому что это их поддерживает. Было сказано, что вот мы приехали из-под бомбёжек в одних тапочках без документов, в жуткой депрессии, не зная, как жить дальше. А после ваших концертов мы оживаем. Спасибо вам за вашу музыку. И вот это было самое сильное и самое новое за всю мою небольшую мигрантскую историю. Потому что до этого, занимаясь музыкой почти 30 лет, я ни от кого никогда ни разу не слышал такие слова.

И после такой обратной связи необратимо изменилось отношение к музыке, в принципе, у меня как к профессии. И она лично для меня перешла из сферы развлечения в сферу служения, если можно так пусть и пафосно выразиться. То есть служение людям, помощь людям, добрые дела. Называется эта композиция «Летние брызги», а лето буквально недавно закончилось. Можно такую картинку представить, как будто волны бьются, такие брызги летят. И от этого получается красивая музыка, «Летние брызги».

Война идёт уже более 3 лет. Возможно ли её сейчас остановить? Есть ли у вас такая надежда?

— Не я один, а, наверное, очень много людей имеют такую надежду. И при этом прекрасно осознают, что надеяться на эту надежду, извиняюсь за тавтологию, это иррационально, но, возможно, в этой иррациональности есть правда, потому что если логически понимаешь, что надежды мало и отказываешься от неё, тогда она просто исчезает и перестаёт тебя поддерживать. А поддержки хочется.

Как в будущем поступить с теми людьми, кто поддерживал эту войну, например, с простыми гражданами?

— Я не хочу судить. И это не прятание головы в песок, это осознанное ощущение. Я не вправе судить и осуждать, а у меня даже нету как бы сил и эмоций на это. Есть прецедент и пример. Я говорю о Гааге и о всех этих историях. Да, это было по закону. Если когда-нибудь до этого дойдёт и будет так, то это будет по закону. Я только за это. Это что касается тех, кто начал войну.

А что касается людей обычных, живущих и поддерживающих, а я вот я много раз ловил себя на ощущении, как только я начинаю их осуждать в мыслях, это сразу мне неприятно. Это рождает неприятные физические ощущения, духовные ощущения, кармические ощущения. Я много лет работал над собой, чтобы ещё в подростковом возрасте избавиться от суждений, от развешивания ярлыков. Делая это сейчас, я возвращаюсь к тому, от чего избавлялся.

Вы родились в Украинской ССР, жили на Дальнем Востоке. Кем вы себя считаете? Русским, украинцем?

— Я обнулился этой поездкой. Я обнулился, и жизнью здесь я и ищу себя. И как бы эти слова пафосно ни звучали, они очень точно передают мои ощущения. Действительно хочу себя найти. Я ищу, я надеюсь, что в какой-то момент по мере своей деятельности, по мере жизни, по мере знакомства с людьми, расширения масштабов и горизонтов сознания и видения, я приду к пониманию, если так вопрос ставить, кто я такой по идентичности, каким себя вижу и каким хочу быть. Пока что я чистый лист, который очень хочет не загрязниться.

Какие задачи стоят перед россиянами в изгнании?

— Я лично для себя могу разделить человека по национальности. Этот украинец, этот русский, этот там швед, этот португалец, этот белорус. Но мне это незначимо. Вот лично мне для взаимодействия с этими людьми эта опция на одном из последних мест. Она как бы никакого значения не имеет. Если лично для себя рассуждать в эту сторону, то люди, которые уехали из России, чтобы сохранить эту идентичность, не обязаны быть русскими по национальности.

Но они обязаны быть носителем и сохранителем культуры. Русская культура, литература, музыка, она не имеет ни границ, ни национальности, ни уж никак военных или антивоенных позиций. Это интерпретации тех людей, кто, например, развязывает войну и использует эти культурные достижения и творческие продукты для пропаганды своей позиции. То есть это как бы целиком их ответственность, как они интерпретируют то или иное, значит, произведение искусства.

А вот те люди, которые, те творческие люди, которые уехали из России, что они должны делать? Они должны это сохранять в себе и не только в себе, но и как бы делиться с окружающим. Мне кажется, вот именно на этом сохранится некая, в хорошем смысле русская идентичность. И именно из неё вырастет какое-то новое поколение или новая позиция или, не знаю, даже, может быть, новый человек какой-то там хомо будущий, да, хомо футурис, человек русский будущий, у которого будет либо ноль, либо минимум вот этих вот скреп, вот этих вот величий, да? А мы понимаем, о чём речь. И в максимуме будет культурных ценностей, потому что культурные ценности неразрывно связаны с гуманистическими ценностями, с общечеловеческими ценностями. Это ценность жизни, это свобода слова, там демократия. Вот всё вот это вот банально избитые много раз говоренные термины, они на самом деле имеют большое значение и энергию, независимо от количества их употребления. Я хочу сохранить то, что я для себя считаю честным, правильным, настоящим, значимым и ценным. А в культурной среде, из которой я вырос. Всё-таки, если говорить честно, я вырос в российской культурной среде, а не в украинской, хотя я с украинской культурой прекрасно знаком, но так воспитался.

Можно ли переубедить тех, кто поддерживает Путина? Был ли у вас такой опыт?

— Наверное, да. Наверное, можно переубедить и, наверное, нужно переубеждать. И то, что делает, например, Венедиктов, о чём он рассказывает много раз на интервью, что нужно разговаривать, нужно разговаривать, это достойно невероятного уважения, потому что это очень большая затрата сил. Это полностью от нужно отказаться от себя в этом разговоре и попытаться настроиться на человека, понять его, понять причины его позиции, и только тогда можно будет разговаривать с ним о перемене этой позиции.

В моём родственном кругу есть такой человек. К сожалению, как у очень многих связанных с Украиной по родственной линии есть такие люди. И этот человек не активно зиганутый, а просто вот так пассивно поддерживающий. И с ним разговоры были дольше всего и труднее всего, и энергозатратнее всего, но и значимее всего. И очень далеко не в последнюю очередь сработал на переубеждение тот факт, что я просто взял и уехал из России на Балканы, на волонтёрство. То есть это действие этому человеку сказало больше, чем мои тысячи слов, чем наши многочасовые беседы. Просто одно действие.

Верите ли вы в свободную Россию, в демократическое будущее для этой страны?

— Здесь я очень легко отвечу, потому что я творческий человек, а творческим людям свойственно идеализировать и надеяться на лучшее. Да, я в это верю, я хочу в это верить, и это иррационально. Но тем не менее эта вера существует. Иначе невозможно. Это путь эволюции. А если путь эволюции принять за естественный способ развития мира и вселенной, значит, рано или поздно, через сколь угодно долгое время, но Россия сможет стать таковой.

Если власть в России поменяется, вернётесь ли вы туда?

— Я себе задавал этот вопрос и тоже нашёл на него ответ. Если в России поменяется система, потому что система и власть — это разные вещи. Может поменяться власть, но система останется той же, и тогда шило на мыло, ничего особенно не изменится. Но если изменится система вся, то и вся жизнь изменится. И тогда, и тогда я хочу вернуться в Россию, в эту самую новую, потому что тогда будет вот эта самая новая Россия, о которой был вопрос. И в ней хочется жить, и в ней хочется делать жизнь, хочется делать дела, чтобы люди и страна развивались именно вот в эту правильную, светлую сторону. И пусть там процесс, но моя лепта в этом будет. А пока этого не произойдёт, никакого движения не будет.

Чего вы боитесь больше всего сейчас?

— Не увидеться с родителями до определённого времени. Родители старенькие.

О чём мечтаете?

— Увидеться с ними. И ещё, это как бы личное, да? Вот я состою из личного и не только личного. И вот я ответил, что касаемо личного, а что касаемо не только себя, то больше всего хочется и больше всего мечтается и больше всего надежд. Даже не на то, чтобы Россия стала новым государством с демократическими и либеральными ценностями, а чтобы в Украине закончился ад. Потому что российская история — это долгоиграющая история. Это не одно поколение должно смениться и чтобы система ушла из голов и душ. А то, что в Украине происходит, это происходит прямо здесь и сейчас каждый день. И вот за это дико больно. И вот это больше всего хочется.

Какое значение в жизни человека занимает культура и, в частности, музыка?

— Мне легко на это ответить как педагогу, как преподавателю. Я много раз себе задавал тоже этот вопрос. Вот зачем люди учатся, то есть зачем обычные люди, которые живут обычную жизнь и работают свою работу, решают заниматься гитарой? Эти люди могут быть взрослые, семейные, у них могут быть дети. Гитара требует очень много времени. Реально эти люди не лезут на сцену, им не нужны выступления. Просто даже для себя, для друзей играть это всё равно много нужно времени. Вот что их заставляет находить это время, урывать из своей жизни, чтобы сидеть за инструментами корявыми пальцами, пока что-то не начнёт получаться. Это много терпения.

Я много раз себе этот вопрос задавал, потому что такие люди не заканчиваются, не переводятся. Я ответил себе так: музыка из всех сфер искусства и культуры наиболее эффективно развивает чувство потока, нейронные связи. А чувство потока — это часть общего психологического уклада любой личности. Неважно, занимаешься ли ты музыкой для концертной деятельности или просто двумя пальчиками там играешь для себя. Это просто полезно для развития, для всестороннего личностного развития. И музыка это очень хорошо тренирует.

Соответственно, зачем людям заниматься музыкой? Помимо того, что это благозвучные, приятные как бы звучания, красивые всякие мелодии, это реально бустит личность. И человек, занимающийся, учащийся играть на гитаре, через 2-3 месяца чуть-чуть становится другим. Это видно и слышно даже в простом общении. Это видно и слышно даже ему самому. Он начинает за собой это замечать, осознавать и только потом понимает, что это произошло только благодаря тому, что он тратит, как музыканты говорят, попочасы на игру на музыкальном инструменте. Ничто другое ему этого не даст. Значит, занятия музыкой, в принципе, личностно полезны и пригодны, независимо от его уровня. А музыка как часть общей культуры, понятно, что это часть общего развития личности. Ну как же можно говорить о гармонично развитой, там, не знаю, светлой, высокодуховной и прокачанной личности, если человек не знаком с культурными произведениями, не любит музыку, не любит читать, не знает писателей и так далее, и так далее.