Адиль Турдукулов: «Если Украина проиграет, то проиграет моя страна»

Адиль Турдукулов — кыргызстанский журналист, политик и общественный деятель, автор документального фильма «Вспомни своё имя».

Во время поездки в Украину он провёл серию интервью с военнопленными из стран Центральной Азии, воевавшими на стороне России, а затем с их родными дома. Эти истории легли в основу фильма — о человеческих судьбах, войне и цене, которую за неё платят не только сами участники, но и их семьи.

По некоторым оценкам, значительную долю иностранных бойцов в российской армии составляют выходцы из Центральной Азии. При этом в их родных странах участие в вооружённых конфликтах за рубежом в качестве наёмников преследуется по закону.

Почему граждане центральноазиатских государств оказываются на чужой войне? Что заставляет их идти воевать — деньги, пропаганда, обман или отсутствие выбора?

Мы поговорили с Адилем о том, как устроена российская «смертономика» и как она работает применительно к Центральной Азии. О том, почему участие граждан региона в войне против Украины — не только трагедия отдельных семей, но и серьёзный вызов национальной безопасности центральноазиатских государств.

Адиль убеждён: война в Украине напрямую затрагивает будущее Кыргызстана. И формулирует свою позицию предельно ясно: «Если Украина проиграет, то проиграет моя страна».

Расскажите о себе.

– Меня зовут Адиль Турдукулов, я журналист, работаю и живу в Кыргызстане. Это важное уточнение, потому что многие независимые журналисты сейчас вынуждены находиться в изгнании. Почему? Потому что Кыргызстан всегда славился высоким классом журналистских расследовательских проектов, гражданское общество было развито, у нас было три революции. Но сейчас мы практически не отличаемся от соседей в части авторитарного правления. Это связано с тем, что новый президент поставил вперёд экономические показатели, а с демократией, с играми в демократию, сказал: давайте подождём.

Я работал в разных сферах. Начинал в государственной телекомпании, потом работал на государственной службе, был помощником нескольких премьер-министров, руководил отделом информации Министерства иностранных дел, потом долго был в загранкомандировке, потом руководил столичным отделением тогда оппозиционной партии. Почему я это рассказываю? Потому что есть возможность увидеть проблему с нескольких точек зрения. Зачастую это проблема журналистов, не только кыргызских: госорганы видят их как противоположный фронт, а тот, противоположный, фронт видит независимых журналистов как бездельников, бузотёров и нежелательные элементы. Правда где-то посередине, поэтому для меня важно не отходить от принципов, но и понимать другую сторону. В этом смысле мой опыт помогает. Если вкратце, так.

В вашем послужном списке есть работа в Министерстве иностранных дел Кыргызстана и обращение в Комитет ООН по правам человека, которое зарегистрировано как «Адиль Турдукулов против Кыргызстана». Расскажите, как произошла эта эволюция от дипломата до правозащитника?

– Это было в разное время, в разные этапы. Я работал в Министерстве иностранных дел, условно, с 2006 по 2011 год, при другом президенте. Потом произошла резкая смена власти, и я оказался в оппозиционном кругу. Мы организовывали ряд митингов, даже шествий. Когда нам запретили их организовывать, это стало первым прецедентом, когда в Комитете ООН по правам человека в Центральной Азии было рассмотрено дело о незаконном ограничении права на мирные собрания. Они определили, что национальные институты правосудия должны присудить мне какую-то компенсацию. К сожалению, в отличие от европейских судов, Комитет ООН по правам человека сам не определяет сумму, и она всегда занижена по сравнению с реальным моральным вредом, который был нанесён мне, а ещё больший вред был нанесён демократии Кыргызстана.

Важно создавать такие прецеденты, потому что такое невозможно было представить в других странах: у нас есть некая институциональная память о том, что было. Откат от демократии и то, что люди не протестуют, связаны не с тем, что их запугали, а прежде всего с разочарованием: три революции произошло, а заметного рывка в экономике не было. Поэтому новый президент предложил другую повестку. В России это уже проходили: сначала договор с народом — экономический рост, а демократические посылы отодвигаем на задний план. Пока этот договор продолжает работать.

В марте 2020 года вы создали Комитет сопротивления политическим репрессиям. Чем занимался этот комитет и существует ли он сейчас?

– Нет, сейчас существование такого комитета невозможно, надо сказать открыто. Мы защищали свободу слова: тогда начались авторитарные тенденции, когда политических оппонентов власти — даже депутатов действующего парламента, лидеров гражданского общества, журналистов — сажали по надуманным поводам. Во многом первую скрипку в этом играли спецслужбы, Министерство внутренних дел, судебные органы. Мы показывали, что, несмотря на заявленные цели революции, коренного изменения этих ключевых органов управления не произошло. Мы делали это через митинги, шествия, обращения, организовывали флешмобы и так далее. Всё, что делает и делала российская оппозиция внутри России, а сейчас в изгнании, мы примерно этим же занимались.

Другой ваш проект — «Шаман ТВ», независимое телевидение. Недавно на нём вышел фильм «Вспомни своё имя». Он о тех, кто пошёл воевать в Украину на стороне России. И таких, по вашим оценкам, почти 13 000. У вас есть ответ, зачем этим людям чужая война?

– «Вспомни своё имя» — это ключевая фраза из рассказа Чингиза Айтматова о манкурте. Согласно древней легенде, пленному, чтобы у него не было даже мысли сбежать, брили голову, надевали на неё верблюжью шкуру и оставляли на несколько дней в пустыне, в Каракумах, условно говоря. От нестерпимой боли он терял память и становился управляемым рабом, зомби для новых хозяев, которые могли делать с ним всё, что хотели. Но к нему приходит мать, находит его и говорит: вспомни своё имя, вспомни, откуда ты родом, с какой ты страны, из какого ты народа, я твоя мать. Он всё равно не узнаёт её, стреляет из лука и убивает. Согласно легенде, платок, который был на ней, превращается в белую птицу, и она до сих пор кружит над этой пустыней и обращается к сыну: вспомни своё имя.

Это главный посыл, и аналогия прямая, может быть, даже лобовая: многие наши люди, которые идут на войну, забывают, что это чужая война. Они не просто участвуют не в нашей войне, они участвуют в войне агрессора, захватнической войне против тех, кто защищает свою родину, против благородных людей, которые защищают независимость и суверенитет своей страны.

Есть и другой посыл: почему мы занимаемся Украиной и освещаем её. Мы считаем, что внимание распределено неравномерно. На самом деле цель Путина не в том, чтобы захватить Прагу или Брюссель, у него это точно уже не получится. Его прямая цель — создание Советского Союза 2.0, условно говоря. Как говорил Бжезинский, без Украины это невозможно сделать. Предпосылки были: Южная Осетия, Абхазия, Приднестровье, потом Крым. Всё это были предпосылки к полномасштабной войне, которую он начал. Поэтому воины Украины, которые борются за её независимость, борются не только за свою свободу, но прежде всего за свободу постсоветских стран — Кавказа, Центральной Азии. Однако мы, в отличие от Европы, для которой угрозы, на мой взгляд, меньше, чем для нас, не уделяем этой проблеме должного внимания, не озвучиваем её. Этот пробел мы пытаемся восполнить.

Мы видим, что для аудитории Центральной Азии именно участие наших людей в этой войне становится большой проблемой. Для властей это тоже уже политическая проблема: растёт внутреннее давление со стороны родственников, а то, что наши люди вообще погибают, — это политическая проблема, потому что основной конституционный долг любой власти — защита здоровья и жизни людей. Это конституционное право наших людей, и оно уничтожается тем, что они участвуют в этой захватнической войне.

Почему люди отправляются на чужую войну: деньги, гражданство или другие причины?

– Вы слышали термин «экономика смерти», или «смертономика», Иноземцева. Он даже выпустил на эту тему книгу, она только что вышла. Он подробно рассказывает, что это новый феномен: человек за достаточно большие деньги, которые он, возможно, никогда бы не заработал за всю жизнь, осознанно готов рисковать здоровьем, а ещё хуже — умереть. Он говорит прежде всего о российских гражданах, у которых заработки в два-три раза выше, чем у наших. Поэтому для наших людей, с учётом того, что экономическая ситуация тяжёлая, а зарплаты очень маленькие, деньги — один из основных факторов. Кроме того, это благодатная почва: одних только киргизских мигрантов в России больше миллиона, таджиков и узбеков ещё больше. Они ущемлены в правах, это уязвимая группа. Наряду с коренными малыми народами России именно этих людей легче всего вовлекать в войну разными благами.

Но деньги — не единственный фактор. Очень существенный элемент вовлечения — российский паспорт. Третье — подставы. С одним из военнопленных мы разговаривали: у него оказались просроченные права. Он думал, что они настоящие, и ему грозил реальный срок — шесть лет. А ему говорят: отслужишь год, ещё и деньги заработаешь, вернёшься к семье. И он уходит на эту захватническую войну с такими помыслами. Много и тех, кто пойман с наркотиками, сидит в тюрьме, и за это предусмотрены большие сроки, до 10 лет, а им предлагают за один год всё это смыть и заработать деньги. Совокупность всех этих «благ», в кавычках говоря, и подталкивает наших людей участвовать в войне.

Количество очень большое. Вы назвали 13 000, но эта цифра занижена: по обновлённым данным проекта «Хочу жить», их больше 20 000. И это только зафиксированные граждане, на самом деле их гораздо больше. Получается, что каждый второй наёмник — из стран Центральной Азии. Парадокс в том, что власти африканских, южноазиатских стран активно лоббируют, чтобы такие каналы перекрыть, говорят об этом открыто, публично. И есть обратный тренд, который подтверждает проект «Хочу жить»: число иностранных наёмников из этих стран, из Латинской Америки, Индии, Южной Азии сокращается. А количество участников из стран Центральной Азии только увеличивается. В мае эта цифра была 13 000, не прошло и полгода, как она почти удвоилась — 20 000, и она всё ещё занижена. Надо учитывать, что наши граждане зачастую имеют два паспорта — российский и киргизский. Многие даже не фиксируются как киргизские граждане, они воюют как россияне, но фактически они и наши граждане тоже.

Погибших тоже очень много. Это первая война, где, как говорит американская разведка, число убитых намного больше числа раненых, такого ещё не было. Примерно полчаса — столько живёт солдат на передовой, и именно те, кто участвует в мясных штурмах. А кого туда отправляют? Прежде всего наёмников из Центральной Азии: перед ними никакой ответственности не будет. Это видно не только по числу погибших, которых, по последним данным, около 1 500, — но и эта цифра занижена в десятки раз. Мы по собственному опыту примерно знаем число наших наёмников в лагере, а обращений, которые приходят только на наш канал, в десятки раз больше: люди ищут родственников и думают, что они в плену, а мы проверяем и видим, что их там нет. Скорее всего, они убиты. Это подтверждает мысль, что наших людей используют прежде всего для утилизации, и они там погибают.

Наши власти пытались этого не замечать, но внутреннее давление привело к тому, что проблему начали признавать. Всё больше российские власти, правоохранительные органы, российская милиция сосредоточены именно на том, чтобы вовлекать наших людей в эту войну. Это объясняется более глубокими причинами — нашей тотальной зависимостью от Москвы. Прежде всего к нам поступают нефть и газ из России, и если они будут идти не по льготным ценам, экономика сразу встанет. Мигрантские переводы — очень существенный ресурс нашей экономики: было время, когда они составляли вплоть до половины бюджета Таджикистана и Кыргызстана. Сейчас эти потоки резко снизились, но всё же остаются существенными. В сфере безопасности только в Кыргызстане расположены пять российских военных баз. Мы члены ЕАЭС, аналога Европейского союза, и ОДКБ — это инструменты влияния Кремля.

И третий, наверное, самый существенный фактор — информационная монополия России над странами Центральной Азии. Здесь все российские федеральные каналы свободно вещают, как и в самой России. Но после 2022 года российская пропаганда стала более токсичной. Мы зачастую видим, что у многих есть и идеологические причины: они думают, что участвуют в справедливой войне за Путина. Может быть, они тем самым и себя обманывают. Есть и примеры, когда человек вернулся на родину, хотя по статье о наёмничестве предусмотрен достаточно большой срок, он недолго задерживается в тюрьме: полгода — и его отпускают. И этот человек опять вернулся в Россию и снова пошёл воевать. А Russia Today это раскручивает: вот, мы наших людей спасли, имея в виду тех, кто предан Путину. Эта пропагандистская машина подаёт пример, чтобы другие вовлекались, и приводит к чувству безнаказанности.

Поясните, пожалуйста, про статью о наёмничестве. То есть за участие в войне в Украине граждане Кыргызстана могут попасть в тюрьму?

– Да, и это связано не только с войной в Украине, а с участием в любой войне. Последний известный случай, когда много наших людей было вовлечено, — Сирия. Многих, кто там участвовал, привлекали по статье о наёмничестве, потому что это участие в чужой войне, неважно, на какой стороне. Даже если наш человек будет участвовать в Украине на стороне Украины, он точно так же будет привлечён к ответственности по статье о наёмничестве, будучи нашим гражданином. Предусмотрены достаточно большие сроки. Они немного разные в разных странах, но это очень тяжёлые статьи, после статьи об убийстве. Эта статья есть, но, например, по Таджикистану я не знаю ни одного случая. В Кыргызстане два случая. В Казахстане, в Узбекистане таких случаев всё больше и больше.

А могут ли власти Кыргызстана как-то повлиять на то, чтобы их граждане не становились наёмниками?

– Чтобы влиять на наши власти, мы говорим и нашим адекватным партнёрам за рубежом, прежде всего западным — Европейскому союзу и Соединённым Штатам, а также восточным странам, Японии, Южной Корее, — что к этой проблеме надо обращать внимание. Здесь очень большая диспропорция. Западные институты сильно ругают и предупреждают о недопустимости поставок товаров двойного назначения в Россию, говорят, что наши банки не должны использоваться для теневых схем по обходу санкций. Казахстан и Кыргызстан стали именно теми странами, которые помогают России обходить санкции и поставлять товары двойного назначения. Но к чести наших властей, мы на это сильно реагируем: любая компания, которая оказывается в таких списках, сразу ликвидируется. О чём это говорит? О том, что Казахстан и Кыргызстан — это далеко не Северная Корея и не Иран. Это не изоляционистские страны, не те, что хотят остаться в одиночку, в изоляции. Мы нуждаемся в западных технологиях, инвестициях, кредитах, и мы придерживаемся многовекторной политики. После 2022 года западное внимание к Центральной Азии усилилось по всем фронтам: и в экономике, и в политике, и в части безопасности, и в части противодействия Китаю. Они видят это окно возможностей.

Поэтому мы говорим западным партнёрам: наряду с тем, что мы не помогаем России обходить санкции, вы точно так же давите на наше правительство, чтобы наши люди не вовлекались в захватническую войну. Это может быть даже важнее, чем поставки товаров, потому что наши люди умирают и убивают других людей. Это очень серьёзная проблема ещё и потому, что она подрывает наши отношения с Украиной, с которой мы когда-то были в одной стране. Я помню только один прецедент: Великобритания ввела санкции против одной рекрутинговой компании. Других таких случаев не наблюдается. Это должен быть двусторонний процесс: чтобы независимые журналисты всё больше вовлекались в эту тему и говорили о ней, а западные страны тоже всё больше давили на наши власти. Мы восприимчивы к вниманию западных партнёров. Тем более Кыргызстан стал непостоянным членом Совета безопасности, и такая позиция позволяет нам внимательнее относиться к базовым вопросам, прописанным в уставе ООН, — защите и охране здоровья и жизни наших граждан. Видимо, этот вопрос поднимается по закрытым каналам, но и публично о нём надо говорить, воздействовать и на правительство, и на население наших стран.

А как так случилось, что некоторые матери готовы отдать своих сыновей на войну за деньги?

– Это случай, который есть в нашем фильме. Но когда мы разговариваем с другими наёмниками, все они рассказывают, что заранее не говорили родным, прежде всего матерям, что идут на войну, потому что те были бы против. Какая мать захочет потерять сына? Я не исключаю, что бывают случаи, когда матери закрывают глаза, потому что, даже если человек умрёт, он получит выплаты — до 10 млн рублей. Это космические деньги для любой семьи, не только в России, но и в Кыргызстане, и в странах Центральной Азии. Люди даже не исключают, что готовы умереть, но зато получат эти деньги. Это вопрос антропологии, философии, психологии, который мне трудно объяснить. Для меня это шокирующее восприятие жизни. Это же самое дорогое, что тебе дал Господь, Аллах, не знаю. Жертвовать жизнью ради какой-то благородной цели, защиты своей родины я понимаю. Но идти на чужую войну, на чужую территорию, брать грех на душу, осквернять память своих предков и делать позорное пятно для своих потомков… Как бы высокопарно это ни звучало, мы в фильме пытаемся донести, что это очень большой позор. Я считаю себя большим патриотом, многие даже называют меня националистом, но такого позора, как после встречи с военнопленным, который говорит на моём, киргизском, языке и очень буднично, по-бытовому объясняет своё решение идти убивать других людей, большего позора для себя и для своей нации я не вижу. Это чувство стыда мы тоже пытаемся привнести. Но этого недостаточно, потому что государственные медиа любой из стран Центральной Азии эту проблему не замечают, а они должны прежде всего об этом говорить.

У властей тысячи возможностей предотвратить участие наших людей. Приведу один пример. Я бывший дипломат и знаю эту систему: больше всего консульств у нас расположено в Российской Федерации, в местах компактного проживания мигрантов. Самое большое количество посольских работников у всех стран Центральной Азии — в Москве. У них достаточно квалификации, опыта и навыков, чтобы оказывать консульскую помощь и предотвращать участие наших людей в войне против Украины. Не хватает только политического указания из центра — из Бишкека, Астаны, Ташкента. Нет политической воли говорить об этой проблеме открыто. Только когда проблема становится публично известной, как с казахстанскими наёмниками, которые по неведомой причине оказались на фронте, она становится политической, и тогда наши власти начинают шевелиться. До этого они её не замечают. Не надо бояться об этом говорить: это проблема ни России, ни даже Украины. Мы говорим со своей точки зрения. Я как кыргыз говорю, как центральный азиат.

Эти люди приедут сюда с ПТСР, они знают, как держать винтовку, прошли двухмесячное обучение, участвовали в боевых действиях, умеют управлять дронами. И, поверьте мне, если после возвращения не будет достойной работы, они пойдут не в НКО и не на госслужбу, а в экстремистские, исламистские радикальные группировки. В Центральной Азии достаточно таких потухших горячих точек. Вспомните, что было в Каракалпакстане, в Горном Бадахшане. Межэтнические конфликты зачастую бывают и в Казахстане, и в Кыргызстане, и в Узбекистане. Пограничные конфликты, анклавы, эксклавы, рядом Афганистан, Сирия, куда активно заходит политический ислам. Каких только угроз нет. Поэтому участие наших граждан в войне против Украины — не отвлечённая идея, а вопрос национальной и региональной безопасности стран Центральной Азии. Мировое сообщество тоже должно быть этим озабочено, чтобы в Центральной Азии не случился второй Йемен или вторая Сирия. А то, что наши люди участвуют в войне и приходят с таким опытом, добавляет такой возможности. Лучше предотвратить: так легче, дешевле, меньше ресурсов и меньше крови.

Поэтому мы и говорим, что делать это надо сейчас. Если мы уменьшим участие наших граждан, Путин не будет думать, что у него бездонная бочка людей, которых он может отправлять погибать. По некоторым данным, в месяц погибает 30 000 человек. Это огромная цифра. Если мы этот поток остановим, это приблизит окончание войны и победу Украины, как я надеюсь. Это не наша дорога, честно.

Много ли среди пленных тех, кто искренне раскаивается в своём участии в войне?

– Некоторые не чувствуют ни огорчения, ни разочарования. Они достаточно упитанные, могут даже зарабатывать в лагере для военнопленных. Украина, поскольку борется не только за свою независимость, но и за европейские демократические идеи, вынуждена подчиняться Женевской конвенции и обращаться с врагами, военнопленными, по-человечески. Чего не скажешь об украинских военнопленных, в том числе гражданских, которые находятся в России. Вы знаете, какие ужасы там происходят. Но в то же время это создаёт внутриполитическую проблему в Украине. Я заметил, что говорят: «Почему к нашим людям там чуть ли не отрезают половые органы, а мы к врагам так относимся?» Это большая проблема. Она невидимая, но может стать элементом внутриполитического кризиса.

С самого начала войны вы на стороне Украины. А как люди в целом оценивают в Кыргызстане войну в Украине? Кого больше — сторонников Путина или Зеленского?

– Большинству всё равно, я бы так сказал. Люди начали чувствовать, что это их касается, только когда это коснулось кошелька. Например, когда бензин у нас подорожал почти на 30%, начали понимать, что это из-за войны в Украине. Мне раньше говорили: что нам там делать, у нас что, своих проблем нет? А я говорил, что эта проблема в конце концов придёт и к нам. Она и пришла. У нас горят маркетплейсы в России, а многие наши бизнесмены завязаны на них, прежде всего швейники. Многие потеряли капиталы и вынуждены сворачивать деятельность, в том числе в России, потому что маркетплейс был самой удобной площадкой. Весь бизнес под угрозой, прежде всего швейный: наши швейники обеспечивают всю Евразию, в том числе Россию, и являются каналом, по которому переработанный китайский текстиль попадает в Россию. Эти каналы тоже обрубаются. Участие наших граждан в войне против Украины — это третий фактор, который сейчас тоже задевает людей. Люди начинают понимать, что эта война нас касается. Но более высокую идею, что украинцы, борясь за свою независимость, борются и за нашу, разделяют очень немногие.

Я бы не сказал, что вижу и больших сторонников Путина. Традиционно в Азии уважают силу. До полномасштабного вторжения Путина считали таким мачо: вторая сильнейшая армия в мире, человек, который чего хочет, то и завоёвывает. Но когда вместо трёх дней идёт пятый год войны, возникает диссонанс, и люди видят, что это колосс на глиняных ногах. Это уважение к силе он потерял, а оно было основным. И всё меньше людей работают в России.

Есть и невидимые вещи, связанные с Украиной. Приведу несколько примеров. Мы разрешили проблему с Таджикистаном, приграничный вопрос, который был очень тяжёлым. Сначала кидались камнями, потом пошли винтовки 10 лет назад, а последний раз года три-четыре назад обе стороны уже использовали БТР. Была угроза войны, но в связи с тем, что Россия увязла в войне против Украины, мы воспользовались возможностью и разрешили очень болезненный для нас вопрос. Здесь аналогия с тем, о чём говорил Саакашвили: если оставить Азербайджан и Армению без влияния России, они разрешат свои приграничные вопросы. Как и произошло на Кавказе. В Кыргызстане этим окном возможностей тоже воспользовались: Россия держала нас в тисках, политика властвования была очень сильной. Сейчас её всё меньше, и более многовекторная политика тоже следствие того, что происходит в Украине.

Второй пример — железная дорога, которая должна связать Узбекистан, Кыргызстан и Китай. Началось строительство, а Россия табуировала это: она не заинтересована в транспортных путях в обход России. Но из-за того, что она потеряла стопроцентное управление и монополию на эти пути и увязла в войне против Украины, это удалось реализовать. Третий пример: три года назад мы впервые открыли Академию ГКНБ, аналог ФСБ. До этого все выпускники наших спецслужб заканчивали Академию ФСБ в Москве. Это ненормальная ситуация: офицеры элитных внутренних войск должны учиться там, но кому они будут подчиняться — Бишкеку или Москве? Из-за войны в Украине наши власти наконец начали укреплять и создавать собственные органы безопасности, что тоже немаловажно.

Война в Украине очень трагична, но это случай, когда все страны Центральной Азии стали более независимыми от Москвы, а значит, более суверенными. Формально независимость наступила в 1991 году, но настоящая независимость начинается после начала войны. Играет роль и региональная близость. Например, голосование в ООН: мы придерживаемся единой политики в отношении войны в Украине, голосуем практически идентично. Это жёсткий нейтралитет: мы не признаём право России захватывать, но и не говорим, что Украина действует правильно, — с официальной точки зрения. Но с учётом нашей зависимости от России это уже неплохо и немаловажно. То, что страны Центральной Азии подходят к этому вопросу согласованнее, укрепляет и нашу региональную идентичность, потому что Россия за 30 лет всеми путями старалась разрушить эту идентичность и интеграцию стран региона — с учётом вхождения в другие региональные объединения вроде СНГ, ОДКБ, ЕАЭС и двусторонних отношений. А формат разговора с нашим регионом как с единым геополитическим субъектом становится всё более активным. После Японии его активно используют Южная Корея, Турция, США, Европейский союз, арабский мир. Этот формат появился и активизировался именно после начала войны в Украине. Он укрепляет нашу региональную субъектность: каждая из наших стран по отдельности не может активно влиять и быть проактивной во внешней политике, но как регион с 50-миллионным, активным, быстро развивающимся населением мы можем таким образом укреплять свои правила на международной арене. И этот заход только начинается.

А какую позицию занимают провластные СМИ? Как они подают в Кыргызстане людям войну в Украине?

– Провластные медиа занимают нейтральную позицию: практически не освещают события в Украине. В целом проблема стран Центральной Азии в том, что мы больше заточены на себя. Мы даже не знаем, что происходит у соседей по региону, не то что где-то ещё. Международная повестка не особо интересна. События в Украине до сих пор считаются во многом маргинальными и не освещаются должным образом государственными СМИ. Поэтому мы и говорим, что надо влиять на власть. Если власти дадут отмашку, то, поверьте мне, государственные СМИ начнут активно освещать этот вопрос, с определённого ракурса, выгодного власти. Мы и говорим, что власти выгодно, чтобы наши люди не участвовали в этой войне, потому что их участие может угрожать власти наших правителей. Поэтому они должны быть в этом заинтересованы. Этот поворот мы видим практически во всех странах Центральной Азии: официальные лица вынуждены всё больше говорить об этой проблеме, признавать её и оправдываться, говорить, что мы реагируем. Это уже немаловажно.

В мае 2024 года вы участвовали во встрече журналистов Центральной Азии с Владимиром Зеленским. Что это была за встреча и о чём вы его спрашивали?

– Для меня как информационщика было важно привлечь внимание Зеленского к влиянию российских СМИ. Он признал, что это была ошибка: после 2014 года в восточной части Украины продолжали вещать российские СМИ. Это послужило фактором начала полномасштабной войны. Надо было запрещать, несмотря на то что у нас демократическая страна, потому что, когда речь идёт об угрозах национальной безопасности, такие методы тоже необходимы. Я спрашивал на примере наших стран, потому что российские федеральные СМИ и до этого были пропагандистскими, а после 2022 года стали ещё более токсичными. Они стали распространять язык ненависти и вражды, а это в наших обществах тоже не приводит к здоровому ментальному состоянию. Ещё и телеграм-каналы развиты.

В целом наша страна, особенно Кыргызстан, всегда была полигоном политических технологий, и, к сожалению, российские власти, используя наши демократические механизмы, во многом достигали своих целей: покупали партии, политиков и так далее. Тем самым они подорвали всю демократию, которую мы пытались строить. Оказывается, быть долгое время демократической страной среди авторитарных очень трудно. Но я думаю, что политическую память, которая у нас была, мы всё равно не потеряли. И это приводит к мысли, что без демократизации всех стран Центральной Азии в одиночку вырваться вперёд практически невозможно.

Как вы считаете, а зачем, в принципе, Путину была нужна эта война?

– Это последние судороги империи. Это попытка воссоздать Советский Союз. Без Украины это невозможно. Предпосылки были: Абхазия, Южная Осетия, прежде всего Крым. Но в этом виноваты и западные лидеры: если бы санкционные меры, которые приняли после полномасштабного вторжения, были приняты ещё тогда, возможно, не было бы этой войны — крупнейшей конвенциональной войны в Европе после Второй мировой. Это был тестовый режим для Путина, он увидел беззубость, бесхребетность Запада в основополагающем вопросе — целостности и суверенитета народа. Почувствовав эту слабость, он пошёл захватывать чужую страну, которую считает придатком империи. Если он так считает о самой крупной стране Европы, что говорить о наших странах, которые намного больше зависят от России. Нас спасает, во-первых, то, что с Россией граничит Казахстан, который крупнее нас. Судьба, будущее бывших стран советского лагеря напрямую зависят от победы Украины. Если Украина победит, откроется путь к настоящей свободе и независимости наших стран. Поэтому это очень важно для нас.

Как вы думаете, может ли Россия превратиться в Северную Корею?

– Я думаю, она уже превратилась. Я особых отличий от Северной Кореи не вижу. Просто Россия — это большая Северная Корея: тотальный контроль, репрессии, невозможность что-то написать, о чём-то говорить. Единственное, чем Россия отличается от Северной Кореи, — большим количеством баллистических ядерных ракет, которые могут уничтожить весь мир.

А Кыргызстан?

– Всё-таки нет. Я не любитель, как Путин, уходить в историю и искать наши корни в какой-то древней истории, но у нас была кочевая культура. Мы наследники степной, горной демократии, если хотите. У нас никогда не было наследственных монархов, ханов. Любого пацана в селе спросишь — он хочет быть не космонавтом даже, а президентом. Президент никогда не считается человеком, который априори выше или больше тебя. Это накладывает отпечаток на сознание людей. И три революции не прошли зря: нет безусловного авторитета власти. Даже при том, что у нас установился авторитаризм, президент вынужден отвечать на критику, обозначать проблемы, иногда соглашаться с оппонентами, как вчера, например, произошло.

Кроме того, мы слишком зависимы от западных технологий, от западного мнения, от вовлечения в международные процессы, поэтому влиять на наши страны очень легко, в том числе в правильном направлении. Внутренние и внешние причины дают мне надежду, что мы Северной Кореей точно не станем.

Как вы думаете, война надолго?

– Думаю, надолго. Я пессимист в этом вопросе. Без слома имперских амбиций Москвы война будет продолжаться и в горячей, и в холодной фазе.

Чего вы боитесь больше всего?

– Я боюсь лично, что Украина проиграет. Потому что если Украина проиграет, то проиграет прежде всего моя страна. Я искренне этого боюсь — как человек, как гражданин. А посадят или не посадят, это у нас философский вопрос. У нас даже шутка есть: если ты не сидел, значит, не станешь президентом. Наш президент, например, тоже сидел. Если ты не сидел, это уже подозрительно. Поэтому я этого не очень боюсь. Мы все немного фаталисты: живём в непредсказуемом мире, особенно в Кыргызстане, и что произойдёт, очень трудно предсказать.

О чём вы мечтаете?

– Я мечтаю, чтобы Украина победила, как бы пафосно это ни звучало. Это в интересах не только украинского народа, но, повторюсь, прежде всего стран бывшего советского лагеря, стран Центральной Азии, в том числе Кыргызстана. Чтобы наши люди перестали погибать и чтобы мы по-настоящему стали независимыми в вопросах внутренней политики и, что тоже важно, внешней политики. Тогда, мне кажется, люди во многом осознают, что независимость и суверенитет народа — высшее благо.

EN