«Я никогда не смогу жить здесь в безопасности»

Ольга (имя изменено) – студентка журфака из Самары. Полномасштабная война разрушила её первые, ещё детские, романтические отношения. Сейчас в её городе регулярные прилёты, а новые, уже серьёзные, отношения приходится ото всех скрывать.

– Здравствуйте!

Как бы странно не звучало, для меня война всегда была связана с любовью. Я тогда была в 8 классе. Единственное, что помню из того дня – как стояла посреди улицы, по которой ходила каждый день из школы домой, судорожно писала сообщения и плакала.

Я общалась тогда с девочкой из Киева. Мы вроде как встречались, но всем понятно, какие они отношения по интернету в 13 лет. Но вот я несколько суток мониторю все новости, которые могу найти, читаю ее сообщения о том, что в соседний дом прилетело, как они сидели сутки в подвале, который забаррикадировали. Прошу быть осторожнее, а она отшучивается: «Мне-то что, помру и ладно. Главное, чтоб бабушка и мама были целы».

Мне просто взрывало голову, что я продолжаю жить как раньше, хожу на уроки, гуляю, обедаю вместе с семьёй, а там кто-то, такой близкий и похожий на меня, вынужден переживать всё это. Я не могла поверить, что война, которой нас пугали всё детство, происходит на моих глазах.

Со временем общение сошло на нет. Она попросила не писать больше, так как не могла игнорировать тот факт, что я из России. Я до сих пор иногда вспоминаю её, просматриваю профиль, вижу, что у неё всё хорошо, но больше не пишу. Я всё понимаю.

Я выросла, окончила школу, поступила в университет, влюбилась снова. Мы одногруппницы. Эта девушка — самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречала. Теперь главная моя мечта — сделать её своей женой. И теперь уже бомбят нас.

Первые несколько лет все было тихо. Потом появились опасности по БПЛА и блокировки. По нарастающей становилось всё хуже и хуже. Помню первую новость о том, что погиб гражданский. Дрон случайно сбили в сельской местности, погиб дедушка.

Никакие меры безопасности мы не соблюдаем, с принятием относимся. Когда слышим сирены, первым делом заходим в чаты с друзьями, желаем доброго утра. Постепенно многие даже просыпаться перестали от звука, узнавали только из новостей на утро.

Ложиться спать, зная, что опасность по БПЛА у нас каждый день, а моя девушка живёт на 12-м этаже в районе, куда уже прилетал беспилотник, — сродни пытке. Я благодарю бога в которого никогда не верила, за то, что мы обе живы до сих пор. Ведь это значит, что мы продолжаем медленно, но верно бороться за право быть вместе. Без осуждения и страха оказаться в тюрьме.

О наших отношениях знают только самые близкие друзья и наши мамы, больше никто. С дискриминацией в привычном смысле мы не сталкивались, так как не афишируем отношения вообще. Никто даже не догадывается, что мы не просто подружки. Ну, по крайней мере я на это надеюсь.

Мы никогда даже за ручку не ходим. Нам сразу сказали: журналист — это медийное лицо, хотите вы этого или нет. Так что репутацию бережем, не высовываемся. Новые законы против ЛГБТ на это, конечно же, повлияли. Раньше я сильно не скрывала сам факт своей ориентации. Сейчас об этом речи даже не заходит. Иногда вставляю шутейки тематийные, мол, «я гетеро, честное слово», чтоб не заподозрили, почему это у меня так тихо в личной жизни.

Вопрос политики в университете стараются не поднимать. Если речь заходит, отшучиваемся. Преподаватели просят закрыть дверь в аудиторию, когда хотят процитировать того, кого уже нельзя. Когда весной выли сирены по утрам, в чате писали что-то в духе: «Какое счастье, на пары сегодня не идём».

Иногда отшучиваться не получалось, особенно когда девочки из Новокуйбышевска не смогли приехать на экзамен, потому что летали дроны и взрывались НПЗ.

Я люблю свою родину. И это забавно: я же ненавидела навязанное мне со всех сторон отполированное, «правильное» в оттенках бело-сине-красного, слово «патриотизм». Я считала это позорным – быть патриотом такой страны. Патриотизм у меня неразрывно был связан с человеком, которого я так ненавидела, и режимом, который он построил.

Родители знают о моей позиции, но стараются, как могут, игнорировать ситуацию. Иногда даже до смешного доходит. Когда начали по НПЗ бомбить, я сразу сказала им, что бензина скоро не будет. Но мама только ругалась, что я панику развожу, и это все фейки.

Не знаю искренне, на чём строится их святая вера в официальную повестку государства. Они же всё замечают, но может быть боятся даже дома признать, что что-то не так.

Мы часто обсуждаем с ними и политику, и темы переезда. Отец не знает, что я лесбиянка. Не хочу, чтоб переживал – они немолодые уже. Мнения, конечно же, не сходятся, но они хотя бы слушают.

Я не осуждаю родителей. Они многое пережили, хотят жить свою маленькую жизнь как раньше. Не буду же я взрослым лбам объяснять, что как раньше уже не будет.

Со временем я стала осознавать, что не смогу спокойно строить семью в таких условиях, и первый раз задумалась о том чтоб уехать. Возникло волшебное и при этом ужасное губительное чувство – внезапно нахлынувшая любовь к родной стране как к самому близкому эфемерному существу. Это чувство на секунду подарило невероятную эйфорию.

Потом пришло мрачное осознание: я никогда не смогу жить здесь спокойно, без тревоги, чувствуя себя в безопасности. Я никогда здесь не женюсь, никогда не проявлю свою любовь за пределами дома, никогда не смогу растить с ней детей здесь.

Я поняла, что придётся принести в жертву одну любовь, ради другой.

С самого начала война приносила в наши жизни только боль, с каждым днём всё больше и больше. Но почему-то из ассоциаций вот – только любовь. Во имя и вопреки.

Пока что план предельно прост – закончить университет, устроиться на работу, терпеть, тихим сопом копить. Потом уехать учиться в магистратуру, в дальнейшем жить где-нибудь по рабочей визе.

Нам непринципиально, куда ехать. Главное, чтоб наконец отстали, чтоб я могла спокойно сказать: «Да, это моя жена». Но мечтаем о Финляндии, эта страна кажется нам оплотом порядочности, благополучия, демократии. Мешают нам финансовый вопрос и семья, которую придётся здесь оставить.

 Мы решили, что подаваться на полит убежище будем только в самом крайнем случае. Уезжать из страны навсегда нам обеим совершенно не хочется.