Елене (имя изменено) восемнадцать. Родилась и живёт в Сибири. Брат её попал на войну. По её словам, не по своей воле. А потому что, находясь на срочной службе, подписал контракт. Уже дважды был ранен. Сейчас лежит в госпитале. Елена боится, что его отправят воевать снова. Ей страшно.

— Мне было 14, когда это началось, когда только сказали о начале «СВО». Я думала, это шутка или что это быстро закончится с малыми жертвами, ведь не может такого быть, чтобы братские народы, о которых поётся в гимне, развязали войну. Я погрузилась в новости. Мне было больно осознавать и видеть видео и посты об умерших там. Моего брата в какой-то момент туда забрали. Он, когда служил срочную службу, подписал контракт, и спустя около года после его возвращения из армии его буквально заставили пойти воевать.

Страх, что он не вернётся, давил, но я справлялась, старалась жить как всегда, но иногда паника накатывала, когда от брата долго не было вестей. Мы не близки, но он мой брат, я люблю его всей душой и сердцем. Первый раз он вернулся с ранением от осколочной гранаты в ногу, я была рада, рада, что он жив, рада, что он не остался инвалидом, но моя радость была недолгой: спустя около месяца, может, двух, я узнала, что его вновь забирают туда, вот тогда паника дала о себе знать. Я не здоровый психически человек, моя паника вышла сначала в истерику, страшную, а потом — в паническую атаку, из которой меня долго вытаскивал друг, который был рядом.

Потом стремительно стали запрещать искусство и замедлять интернет. Ютуб и инстаграм, потом книги, следом дискорд, и вот музыкантов, что взрастили у меня любовь к родной стране, объявляют иноагентами, а их музыку запрещают. Я, мечтающая связать свою жизнь с творчеством, стала разваливаться, мне было страшно. Мне все ещё страшно. Я уже закончила 11 классов, мне 18 лет, а я не вижу будущего для себя в стране, которую люблю. Я не вижу шанса быть тут свободной. Мне не светит брак и семья, потому что я представитель ЛГБТ-сообщества, мне не светит открыто говорить своё мнение, потому что я не согласна с правительством.

У меня хорошие отношения с мамой, она знает о моей ориентации, знакома с моей девушкой (хоть и по видеосвязи), знает мои взгляды на политику и мир в целом. С отцом я после переезда в Новосибирск из Братска, где я родилась и закончила школу, особо не общаюсь. Если он позвонит, возьму трубку, но сама никогда не позвоню. Он не был хорошим отцом, не знает про мою ориентацию, он довольно ярый гомофоб, не знает про мои взгляды, это с ним не обсуждается, единственное, что он знает, так это то, что я не хочу оставаться в России.

Я чувствую себя бессильной и трусливой. Когда люди выходили на улицы и просто пели, их заковывали в наручники, словно преступников. Я хочу сбежать из этой страны, хочу куда-то, где мои чувства и взгляды будут в безопасности в открытом виде, но я боюсь, что даже когда у меня будет всё, чтобы уехать, у нас просто закроются границы… Я хочу просто жить, свободно, в рамках закона, но не в этом абсурде одного поехавшего деда. Я каждый раз пропускаю через себя новости о погибших родственниках моих друзей.

Второй раз мой брат вернулся с ранением серьезней осколочной гранаты, когда его жена скинула мне фото брата из больницы, где все его лицо в толстом слое бинтов, через который все равно просачивается кровь, я была в истерике. Он жив, у него нет половины зубов, и это всё, что я знаю. Больше о своём здоровье он не говорил, я не знаю, что с ним происходило там, и, честно говоря, не хочу знать.

Все 4 года я замечала, как страна уходит в подобие СССР или Северной Кореи, я не хочу таких условий. Я не знаю, что делать и как выбираться. Мне 18, а я не вижу будущего ни для себя, ни для любимой страны. Я была ребёнком, у меня были амбиции, планы, желания, мечты и надежды, а сейчас… Ничего.