Сергей Иваненко: «На войне нас называли биомусором»

Сергей Иваненко родился на Донбассе, захват региона в 2014 году он воспринял негативно, боялся военных действий, но, по его словам, старался абстрагироваться от происходящего и строить свою жизнь дальше. 

Занимался строительством, получал второе высшее образование. Паспорт «ДНР» принципиально не получал, потому что всегда считал себя украинцем. 

В феврале 2022 года его мобилизовали, обещали при этом на войну не отправлять. Обманули. Сергей вскоре оказался под Херсоном. Ему повезло не попасть на передовую, однако он всё время думал, как сбежать с войны. 

Это удалось через несколько лет, он уехал в Россию, а потом сбежал в Армению.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Иваненко Сергей. Я с Донецкой области Украины, а недалеко из села, которое находилось рядом с Ростовской областью. В четырнадцатом году я как-то особо не хотел вникать в ситуацию, что происходит, тем более участвовать в том, что происходило у нас. Но было страшно. Было страшно то, как над головой пролетали снаряды, слышны стрелковые оружия, эти блокпосты, проверки и всё остальное — было очень некомфортно, неприятно. И негатив был к этому, потому что это всё из зоны комфорта тебя выбивает, непонятно было, что делать. Я даже задумывался над тем, чтобы куда-то уехать.

Так сложились обстоятельства, и принял решение, что нужно остаться там, где я родился, где прожил всю жизнь. В четырнадцатом году я как раз поступил в институт дальше на профессию обучаться. Мне нравилось строительство, мне нравилось что-то чинить. Я с детства ремонтировал технику, пытался что-то строить. Вот и я решил дальше продолжать получать высшее образование, тем более с сложившимися ситуациями в нашем регионе пострадало много домов, которые нужно было восстанавливать.

Я с четырнадцатого года обучался. А в 2017 году из-за сложностей, в принципе, из-за отсутствия денег, я нашёл работу. Нам в институте предлагали должность изготовления документов на недвижимость. Вот и я решил: почему нет? Это связано со строительством. И пошёл на эту специальность.

Почему до 2019 года вы не получили паспорт ДНР и не отказались от украинского?

— Я не отказывался от украинского паспорта, потому что я родился на территории Украины, я считал себя всегда украинцем. И это был документ, который легитимный. Это документ, который признавался. У меня украинское водительское удостоверение, которое я до сих пор не менял, потому что это документы, которые признаны.

А те документы, которые выдавали у нас на территории Донецкой республики, этот паспорт был признан только Россией, насколько я знаю, ещё некоторыми маленькими незначительными странами, до которых даже добраться невозможно было. Но это смех. Это какая-то бумажка, можно было просто сказать.

Что происходило в ДНР во время мобилизации в феврале двадцать второго года? Что происходило с вами?

— Изначально девятнадцатого числа, когда объявили у нас мобилизацию, мне позвонили из сельсовета и сказали, чтобы я явился за повесткой. Так как я находился в 70 км от своего места регистрации, я сказал: «Я не приеду». На что мне были угрозы, что вот я предатель, я изменник родины, я здесь прожил всю жизнь, я должен прийти, взять повестку, либо заведут на меня дело, ну, возможно, посадят на 8–10 лет.

Вот начали читать нотации: зачем я учился, стремился к чему-то, получил работу… Также в двадцатом году я поступал на второе высшее, обучался, потому что мне интересно было развиваться. Смотря на окружающих вокруг, во что превращалась с каждым годом наша территория, было обидно, мне было больно. И я хотя бы пытался как-то сам развиваться, но в дальнейшем, в двадцать втором году, да, это очень сильно повлияло на меня, вся ситуация.

В принципе, как случилось всё: 24 февраля меня от работы отправили по месту регистрации. Нас всех отправляли, как говорили, для переписи. Но так как я работал в Донецке, а зарегистрирован был дома, где проживал в селе, я должен был поехать в этот район. И ребята, которые пошли в Донецк, отметились, у них спросили, есть повестка или нет. Их отпустили домой, у кого не было повестки.

А в регионах я пришёл, у меня попросили документы для удостоверения, я не я. И я предоставил документы, на что мне сказали: «Вот тебе повестка, вот автобус». И отвезли нас в военную часть.

В военной части нам рассказывали о том, что не переживайте, не бойтесь, Россия начала специальную военную операцию, она делает своё дело, мы нужны для массовки, это займёт максимум 3 дня, поснимают видео, репортажи с нами — какой сплочённый народ Донбасса, как он стоит за свои земли.

Я в тот момент доверился, потому что в 2017 году был такой случай, когда нас также всех собирали в полях и снимали репортаж-видео, в котором говорилось, что вот мы готовы в каждый момент взять оружие в руки. Но до того не дошло.

В первых рядах к своим ребятам приехало два Камаза, начали выдавать оружие. Мы были в панике немножко, потом поснимали это всё, собрали оружие. Ну, мы как бы поняли, что у людей работа такая, они снимают видео, показывают что-то. Ну, как бы и здесь какой-то прямо не было такого, что вот прямо всё, на войну, потому что изначально нас медкомиссию мы не проходили.

Я никогда срочную службу не проходил. Я всегда пытался подальше держаться от этого ополчения, оружия и всего остального, что происходит, потому что в наших регионах легко было туда попасть. И у меня одноклассники были, которым по приколу хотелось туда пойти, либо кто-то из-за денег туда шёл, потому что там зарплату можно было больше получить. Да и возможностей — что скрывать, многие, когда у людей оружие в руках, они чувствуют власть и пользуются этим.

Как вам удалось тогда избежать отправки на линию фронта?

— Изначально, когда нас вывозили через территорию России, я думал, что да, мне повезло, нас и вправду будут где-то снимать на отдалённой территории в России либо ещё где-то. Но нас привезли в Крым, в Джанкой, и там держали порядка 10 дней. После этого нас вывезли в Херсонскую область и начали раскидывать на блокпосты.

Я, в принципе, понимал, что такое блокпост. Нам бегло так объяснили, что там нужно делать, чем заниматься. Мне очень сильно повезло с тем, что я попал в резервный полк и нас не отправили в штурмовые подразделения. Вот я находился 3 месяца на блокпосту. После мне удалось выбраться, перебраться в комендатуру.

На блокпосту я проверял людей, как бы особо ничего такого. Много людей, которые бежали, я их понимал, что они бегут, и особо даже не проверяли их. Смотрели в основном, чтобы не перевозили какое-то оружие.

А в комендатуре, когда я был, мы занимали место местной власти, место полиции. Мы принимали обращения от граждан, занимались провизией, получали её, развозили на блокпосты, которые были рядом. А их было очень много, они были каждые 10–15–20 км в округе. Вот на девять блокпостов мы развозили.

Мы занимались охраной, в принципе, города, в котором были посёлки. Там ещё была вышка связи, телевышка, остальные всякие разные средства связи — вот их защищали. В целом рядом с нами был ещё подполковник, высшая власть, и в случае чего мы должны также реагировать были, защищать его.

Как вы приняли решение бежать с войны? Что было дальше?

— Так как я изначально вообще не хотел оказаться на войне и в любой такой ситуации, я пытался с самого начала… Я смотрел, что некоторые люди там стреляли в себя, но у меня духа не хватало вот как-то повредить себя. После я хотел также сломать себе ногу, но у нас были ребята, которые также там ломали ногу, подстрелили их, перевязали, подержали неделю-две рядом, если ничего не гноится, не отправляли никуда.

У меня проблемы также со здоровьем были. Я обращался, на что мне отвечали: «Сейчас всё закончится, мы тебя подлечим». Ну как бы одни обещания, так же, как и обещали, что вот-вот завтра мы вас вернём обратно.

А так как мы находились там без документов, без всего, я всегда пытался как-то искать способы. Я даже узнавал, чтобы заплатить кому-то и избавиться от этого бремени. Но мне называли такую большую сумму, что невозможно было её где-то достать, с тем учётом, что нам по 20 000 рублей вообще привозили наличными.

В октябре месяце, когда мне привезли два военных билета ДНР, здесь подтвердились мои сомнения о том, что мы незаконно… На моё имя было два военных билета, которые не до конца заполнены. В одном я принял присягу военную, во втором нет, хотя я её вообще в глаза не видел. В одном из них было оружие на меня записано. Ну, в общем, это такой беспредел. Скорее всего, за меня получали деньги, потому что я два раза был оформлен.

И после того, когда я выбрался в Россию, я общался с человеком из Следственного комитета. Он мне говорил, что это незаконные действия, и, скорее всего, поэтому меня в розыск бросали и боялись, потому что происходили некие махинации со мной, с моей личностью.

Так как я изначально вообще не хотел участвовать в этом всём, я в интернете искал какую-то информацию, читал некоторые группы, где общались с единомышленниками. Находясь рядом с границей с Россией, так как я там родился, я, в принципе, знал пути, как можно в Россию выбраться. Был путь, что можно было выехать в Россию, чтобы комендатура не проверяла документы. И я выехал как обычный человек, как гражданский, сказал, что вот мне нужно съездить там за некоторыми делами, и спокойно вообще выехал. Я не являлся военнослужащим, как я себя считаю всегда — никогда не считал себя военнослужащим. Вот и я спокойно выехал в Россию.

Чем вы занимались в России после того, как сбежали?

— Как сбежал в Россию, я хотел уехать куда-то подальше. Я уехал в Москву и искал работу по специальности, так как я говорил, что мне, в принципе, нравится строительство. Я знаю это дело, оно неплохо оплачивается. И я нашёл работу, устроил официально и работал по специальности.

Как именно вы уехали из России?

— Изначально, когда я уезжал в Россию, я думал, что хотя бы на тех территориях какие-то законы действуют, что там есть какая-то справедливость. То, что я там находился на этой войне, это всё было незаконно. Я думал, что так как меня нет в розыске и меня ищут только на территории ДНР, там есть справедливость.

Но, пожив немножко в России, посмотрев, какое, в принципе, отношение к нашим людям, гражданам ЛДНР… То, что мы стали, как нас называли на войне, биомусором, не делали нам документы, не считали вообще за людей. По приезду в Россию также с многим сталкивались: что вот война из-за нас началась, либо зачем мы приехали, либо ещё что-то.

И я, в принципе, видел, как законы в России работают. Они работают только в худшую сторону для обычных граждан. Как принимаются новые законы для ужесточения. Я начал искать пути, как выехать из России куда-нибудь подальше. Задался тем, чтобы получить загранпаспорт русский. Я пытался его изготовить, и очень много на это потребовалось времени.

Я также увидел, что такого человека, как я, который был в больнице и уехал на территорию России, его нашли по камерам, задержали и отправили обратно в ДНР. Я уволился с работы, я сидел дома, я читал разную информацию, искал всякие сайты, видел много информации, к кому обратиться — например, к организации «Идите лесом».

Видел заявления некоторых европейских стран, которые заявляли, что мы будем принимать дезертиров, которые не хотят участвовать. Но по сути мне ни одна организация, ни «Идите лесом», никто не могли помочь, потому что они мне отвечали, что я «недовоенный», почему я остерегаюсь, почему я боюсь, потому что военный билет не до конца оформлен. То, что, ну, как бы если нету никаких правовых документов, у меня нету контракта, нету официального подтверждения, что я военнослужащий русский.

Вот у меня, например, когда я в больнице лежал и хотел пройти ВВК, требовалась выписка командира, характеристика или что-то такое. И мне предоставили её на момент прохождения ВВК, сказали, что я не имею права проходить ВВК, я пытаюсь косить от армии. И выдали эту выписку, в которой говорилось, что я с 1 января двадцать третьего года являюсь военнослужащим России. Я не удивлюсь, даже если за меня ещё был подписан контракт со всем этим.

Я, в принципе, понял, что все законы, какие есть у России, они работают против людей, тем более против таких, как мы, которые вне закона оказались на войне против воли, силой, которые никак не могли доказать. Я знаю случаи, когда люди, такие как я, нанимали адвокатов, адвокатов лишали лицензии юристов, адвокаты специально сливали дела и не могли ничем помочь.

Это дошло до такой степени, что я получил психическое расстройство, я был в больнице. То есть для меня это очень волнительная такая ситуация, которая полностью поменяла мою жизнь.

Когда я изготавливал паспорт, я его очень сильно ждал, загранпаспорт. И когда я получил уведомление о том, что я могу явиться, забрать его, я приехал с переживанием: если получу, вот прямо сейчас беру ближайшие билеты, куда я могу улететь из Москвы, потому что наземным путём это было очень долго как-то выбираться.

Я получил паспорт, захожу, ближайшие билеты вижу через несколько часов в Армению, я покупаю их и сразу заезжаю домой за рюкзаком, уже собранным с личными вещами, и выдвигаюсь в аэропорт.

И я тогда думал, что если я получил — мало ли так бывает в России — что, может быть, я в розыске, и мне выдали… Но вот если я сяду в самолёт и оторвусь от земли, я в безопасности. У меня был такой стресс. И да, так и произошло.

Я прошёл электронную проверку. Я специально выбрал, чтобы не контактировать с миграционной службой, потому что я знаю, что я волнительный человек, может, меня как-то на дополнительную проверку вызовут. И я выехал. Я из России. Это было такое облегчение, радость, я не могу передать словами.

Почему вас не пустили в Грузию?

— Я следовал в Грузию изначально, так как у меня были знакомые там и работа. Ну, я рассчитывал на работу в Грузии. Но на блокпосту на границе, когда я переходил в Грузию из Армении, меня остановили, попросили внутренний паспорт, на что я предъявил без проблем.

Продержали меня около полутора часов, на что выдали отказ. Сказали, что мне идти обратно, меня не пускают, без объяснения причины. Так как мой транспорт — я на маршрутке ехал — она уже уехала, обратно ехать… Я тоже не понимал.

Я расспрашивал, за что отказ, ведь он был на грузинском и английском языке, а я ни одного из языков не знаю. Мне не хотели объяснять, но мне ответили кратко так, что я не там родился, и они опасаются людей из оккупированных территорий: может, я приехал к ним делать какие-то протесты либо ещё что-то. Вот, в общем, меня Грузия не пустила.

Как обстоит ваша жизнь в Армении сейчас? Какие планы?

— Так как Грузия меня не пустила, я решил: ну, значит, оставаться в Армении. Искал работу, нашёл работу также по специальности, которая мне очень нравится. Я не знал, что делать. Я пытался уехать как-то дальше в более безопасную страну, потому что я слышал ситуации, когда здесь похищали дезертиров, ситуации с тем, что здесь военная база есть, я встречаю иногда на улице военных… С осторожностью как-то всё происходит.

Я подавался в каждое консульство, посольство подавался с просьбой получить визу либо ещё как-то попасть к ним, на что получал отказы. И я продолжаю работать.

Я последнее время пытаюсь переубедить себя меньше волноваться из-за переживаний, то что меня могут как-то найти, схватить или ещё что-то. Я боялся, я ждал, я надеялся, что, может быть, отстанут от меня. Но спустя несколько лет жизни здесь я переубеждаю себя, что, больше накручивая себя, я делаю только хуже.

Я надеюсь, что всё будет хорошо, если не получится никуда выбраться в более безопасную страну. На данный момент в Армении также безопасно. Здесь живут лояльные люди, которые понимают, которые добрые. Мне, на самом деле, очень нравится эта страна.

А как относились ваши сослуживцы к войне?

— Так как я служил с ребятами, которые с Донецкой области были, с территории, по сути, моего района, области, процентов 80, точно большая часть тех людей, которые были рядом, они негативно относились к тому, что мы там находились. Некоторые говорили: «Ну вот у меня не было работы, как бы здесь хоть какие-то деньги платят, и то хорошо».

Такие были, как и я. Мы общались между собой и говорили: что мы делаем вообще в данный момент? Ну, тогда мы находились в Херсонской области, я первый раз за свою жизнь там находился. Мы не понимали. Вот когда люди даже некоторые в лицо нам говорили: «Что вы здесь делаете? Уходите», мне даже ответить нечего было. Я их понимал прекрасно.

И были люди, которым нравилось это всё, которые ещё с четырнадцатого года, которые часто могли выпить либо ещё какие-то незаконные препараты принимать и кричать: «Вот мы вас защищали с четырнадцатого года, вы должны быть нам благодарны!» Которые, не имея какой-то должности, не имея власти какой-то, получили в руки оружие, считали, что они выше, главнее, сильнее, и пользовались этим.

Как вы нашли организацию «Твёрдый знак»? Чем она помогает людям и чем там занимаетесь вы?

— Организацию «Твёрдый знак» я как-то случайно, можно сказать, нашёл. Я ещё давно видел видео с Владимиром, когда у него был другой проект, он выкладывал видео. А я увидел то, что он приехал в Армению, а я в Армении на тот момент почти 2 года находился. И мне как-то интересно стало, как он выбрался.

И мы с ним познакомились, пообщались. Он высказывался… У него, на мой взгляд, правильное мнение. И плюс у этого человека ещё действия: он не опускает руки, он поставил себе цель, он идёт к ней.

Мне понравилась цель проекта — то, что на войне есть много людей, которые не хотят там быть, таких как я. Я это прекрасно понимаю. И выбраться, тем более с территории ЛДНР, оккупированных территорий, очень сложно. И проект с этим помогает. Он спасает жизни. И никакие деньги вообще не сравнятся с тем, чтобы спасти человеку жизнь. Это очень ценные поступки.

Я поинтересовался: если я могу как-то помочь, я готов помогать. И мы начали общаться, и я стал волонтёром этого проекта. Я занимаюсь в адаптационном отделе, так как я уже долгий период нахожусь в Армении, а также в новостном отделе принимаю участие в этой организации.

Как думаете, зачем Путину эта война?

— На самом деле, когда я жил ещё при Украине, когда жил при ДНР, когда в Россию наши территории признали, ввели, я особо не следил за политикой. Я даже… ну, я слышал ситуации, что есть там вот какие-то войны вокруг, но я хотел абстрагироваться от этого, не хотел никак участвовать и думать, для чего и почему эти войны.

А Путину, я, честно говоря, не знаю, зачем эта война. Мне кажется, он просто уже старый человек. Он что-то надумал себе: «Вот хочу это». И ему всё равно, какой ценой, ценой чьих жизней, каких граждан. Вот у него какая-то личная неприязнь, наверное, есть из-за того, что Украина как-то обижала с транзитом газа ещё в десятые года, в двухтысячные, либо ещё что-то. Я не знаю. Это как игра в шашки: вот он решил захватить цель, и у него есть цель, неважно каким путём, ему без разницы, он это делает.

Чего вы боитесь?

— На самом деле я понял, что я очень сильно боюсь смерти, боюсь тюрьмы. Изначально почему я вообще оказался там? Потому что мне угрожали тюрьмой и нахождением с неприятными людьми рядом, с физическими какими-то расправами.

Я понял, что я очень многого боюсь. Ранее я не был таким волнительным, так сказать, пугливым человеком. Я понял, что я очень многого боюсь: боюсь какой-то физической расправы, пыток, смерти, тюрьмы. Я очень рад и счастлив то, что я жив оказался. И я благодарен всем, кто помог мне как-то, судьбе вообще, что так получилось.

Что даёт надежду?

— Пытаюсь не опускать руки. Я всё же надеюсь оказаться в безопасности, так как, задумываясь или не задумываясь, каждый день у меня появляются мысли, что вот я не могу здесь получить документы какие-то, я не могу как-то здесь быть своим. Меня всегда могут похитить, либо где-то подрезать меня, либо ещё что-то, так как я публично начал высказываться, проявлять какую-то деятельность.

Я надеюсь на светлое будущее. Я надеюсь, что войны вообще прекратятся, тем более такие бессмысленные, которые происходят непонятно за что между братьями, можно сказать, между обычными гражданами.

Я человек, который родился на восточной территории Украины. Для меня что русские, что украинцы — это для меня братья. Мы всегда нормально общались, дружили. В шутку бывало как-то, может, подшучивали друг на друга, но и только в шутку.

Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, чтобы причастные люди, те, кто заставляют идти поднимать оружие, были наказаны. А те, кто на самом деле не хочет, чтобы у них была возможность не участвовать: не участвовать в срочной службе, не участвовать в войнах вообще, в каких-то насильственных действиях.

Как получается у нас: если ты по закону должен взять оружие, пойти кого-то убить — это нормально, ты герой. А если ты решил там по собственной воле это сделать, то тогда ты преступник. Но это двойные стандарты. Так не должно быть. И должна быть справедливость.