«При путинском режиме не будет жизни ни России, ни Украине»
Василий – координатор «Ковчег Бизнес», который помогает бизнесменам за рубежом. Также он работает в «Мир всем», помогает священникам, подвергшимся гонениям из-за своей антивоенной позиции.
В интервью поговорили с Василием о качествах, необходимых бизнесмену, чтобы открыть свой бизнес за границей и о трудностях, с которыми можно столкнуться. Василий рассказал и о священниках, которые лишились возможности совершать богослужение. Кого-то поддерживают в России, кого-то вывезли за границу, где некоторым удается продолжить служение, уйдя из РПЦ, а кто-то осваивает новые профессии от таксиста до репетитора.
Расскажите о себе.
— Меня зовут Василий, я координатор «Ковчег.Бизнес». Это некоммерческая инициатива предпринимателей, которые решили после начала войны открыть свое дело за рубежом. Или никогда не были бизнесменами, но, опять же, обстоятельства изменились, и они решили, что на новом месте будет выгоднее начать свой бизнес, чем идти куда-то в найм и так далее. Второй проект, которым я занимаюсь, — это проект «Мир всем», помощь антивоенным священнослужителям, которые после начала войны высказали свою антивоенную позицию и из-за этого подверглись репрессиям со стороны РПЦ. То есть это запрет в священнослужении, лишение сана, из-за которого многие большие семьи остались без средств к существованию.
Сам я из Сибири, из Тюмени. До войны последнее время жил в Москве. Некоторое время тоже работал в благотворительности. Вот сейчас здесь, в Тбилиси. Я очень много лет работал в бизнесе, в автобизнесе. Продавал автозапчасти, в общем, руководил там филиалами интернет-магазинов и так далее. Это было в Тюмени. Потом в какой-то момент… Ну, это такая однообразная, достаточно скучная работа. Мне хотелось всегда чего-то более креативного. И вот я подумал, почему бы мне не попытаться пойти в некоммерческий сектор. В каком плане я об этом думал? Что там можно какие-то креативные бизнесовые вещи совместить именно с чем-то социально полезным. И я начал просто с нуля искать работу в каких-то фондах, ходил на собеседования. Меня всегда спрашивали, самый популярный вопрос: «Почему ты работал в бизнесе, а потом вдруг решил в благотворительность пойти?».
Ну, это такой сложный момент, но в целом, буду честен, не то что я прям загорелся какой-то суперидеей. Мне просто было важно, что я могу применить свои какие-то навыки и при этом еще какую-то пользу людям нести или решать какую-то социальную проблему. И с этого времени, в 2019 году, я нашел работу в Москве в одном благотворительном фонде. И занимался именно тем, что придумывал различные спецпроекты с бизнесом. То есть всякие креативные механики, когда и бизнесу, и фонду интересно взаимодействовать, вы делаете какой-то креатив. Очень много делал спецпроектов со спортом, с футболом, с «Формулой-1». То есть были достаточно хорошие, громкие кейсы. Поэтому вот уже пятый год я в некоммерческом секторе работаю.
Как вашу жизнь изменила война?
— Кардинально, на 360 градусов, наверное. Думаю, как и всех. Просто в какой-то момент я проснулся 24 февраля сам, без будильника, в 5 утра, открыл новости и с тех пор уже не спал. И я уже слабо помню, конечно, все эти детали, какие-то эмоции. Помню, что была какая-то фрустрация, наверное, было непонятно. Но, скорее всего, в первую неделю после начала войны я уже принял решение, что мы с женой будем уезжать из страны. И буквально мы сразу же взяли билеты по каким-то космическим ценам. Их не было на ближайшие даты. И взяли, наверное, через месяц, чтобы решить все дела в Москве, съехать с квартиры и так далее. Ну и все, потом мы уехали.
Как вас встретила Грузия?
— Мне повезло с тем, что у меня тут уже был мой друг. Очень хороший, с которым я еще учился в институте в Тюмени. Он здесь жил с 2019 года. И на первых порах он мне очень сильно помог. С жильем, какими-то тоже проектами. И потихоньку я начал вливаться, потому что здесь, вот в эти 22-23-е годы, была такая очень живая тусовка. Было очень много людей, проектов, активистов, ты мог со всеми знакомиться, как-то обмениваться опытом. Тем более у меня был как раз релевантный опыт, и поэтому мне не составляло большой сложности находить какие-то полезные проекты. Тем более мотивация была еще больше, потому что ты можешь поработать в антивоенных проектах, когда ты чувствуешь, что это реально важно. И поэтому, как-то вот знакомился с людьми, да, и начинал уже немножко в другом векторе этой некоммерческой деятельности развиваться.
Какие качества нужны, чтобы заняться бизнесом за границей?
— Думаю, в целом нет большой разницы, за границей или не за границей, потому что у предпринимателей должен быть определенный набор качеств, как мне кажется. Я сам не предприниматель, я только лишь это все как-то координирую. Ну, главное, мне кажется, должна быть смелость, насмотренность какая-то. Понятно, что за границей это будет немного сложнее, а может, даже и намного сложнее. Понятно, что ты должен учитывать какие-то риски, изучать новые для себя абсолютно рынки, законодательство.
Но у людей получается, не у всех, конечно. Либо люди как-то просто релоцируют уже какой-то свой готовый бизнес, он может заработать на новом рынке, а может и нет. Ну, понятно, что проще тем, кто в какой-то IT-сфере занимается, какими-то продуктами. А если ты какой-то предприниматель, делаешь что-то руками или открываешь какую-то оффлайн-точку, это, конечно, сложнее. Потому что мы знаем, здесь, допустим, даже в той же Грузии, после начала войны куча русскоязычных заведений открылась. И многие из них сейчас, если смотреть спустя почти три года, позакрывались, больше половины, наверное.
Работают те здесь, как мне кажется, остаются довольно успешно работать, кто не ориентировался на рынок мигрантов, экспатов, а кто пытался понять здесь локальный рынок, кто работает на грузинское сообщество. Потому что это достаточно важно, то есть ты не вывезешь бизнес на том, что к тебе будут приходить какие-то там релоканты, айтишники и прочие. Ты рано или поздно загнешься. Но если ты грамотно подошел, может быть, нашел здесь какого-то партнера-грузина и так далее, изучил местный рынок, если у тебя, если мы говорим о каком-то заведении, сотрудники говорят на грузинском языке, допустим, это важно здесь, то тогда, мне кажется, можно выстоять и развиваться дальше. Но у многих не получалось, да.
По опыту, что самое трудное, когда начинаешь выстраивать бизнес за границей?
— Если смотреть с точки зрения законодательства, здесь достаточно легко вести бизнес. Это одна из самых благоприятных для ведения бизнеса стран, Грузия считается. То есть есть всякие там налоговые режимы, открытие ИП — это вообще дело нескольких минут, налоги 1%. Поэтому, мне кажется, здесь сложность зависит от специфики, какой ты бизнес хочешь открыть. Понятно, в том же общепите даже здесь не нужны какие-то кучи специальных лицензий, как в России. Нет проверок ежемесячных. Просто, мне кажется, если ты именно оффлайн-бизнесом здесь хочешь заниматься, важно именно изучать местный рынок, местную культуру, местный менталитет, уважать это все. И как бы стараться жить не только в своем вот этом экспатском пузыре, постоянно как-то развиваться и заниматься нетворкингом среди местных, потому что здесь тоже достаточное количество молодых креативных грузинских предпринимателей.
Мне кажется, если ты налаживаешь какие-то связи, не знаю, будь то Грузия, Сербия или другие популярные страны, то в принципе, если у тебя живая рабочая идея, то у тебя есть шансы на успех. Сложности, ну, как и везде, наверное, бывают. Нужен, конечно, бюджет на открытие своего дела, не у всех он есть, но кто-то находит инвестиции, кто-то просто занимается, так сказать, микробизнесом, то есть самозанятые продолжают, не знаю, что-то чинить, компьютеры, телефоны. Это здесь тоже популярно. Потому что довольно сложно тем, кто, допустим, не знает грузинский язык, найти качественного специалиста в какой-то сфере.
В целом, наверное, в русскоязычном бизнесе за рубежом, если мы говорим про какой-то оффлайн, небольшой бизнес, — это, конечно, сарафанное радио, в том числе отзывы, рекомендации и так далее.
Есть ли уже примеры удач: эмигрировал человек, затеял бизнес, получилось.
— Ну, если мы говорим про «Ковчег.Бизнес», у нас нет крупных предпринимателей или каких-то там топовых стартаперов. У нас больше как раз аудитория — это такой малый и, может, немного средний бизнес. Но истории успеха есть. Они не такие, что прям вау, глобальные, что стартап стал единорогом и так далее. Но кто-то открывает… У нас есть примеры: люди в Израиле открыли маркетинговое агентство, сейчас у них много клиентов по всему миру. Мы делаем большие онлайн-конференции, стараемся раз в год хотя бы делать. И у нас выступал один из спикеров, например. У него была в России сеть онлайн-школ, но он после начала войны переехал в США, открыл там компанию, которая занимается американскими визами талантов. Ну и у него прям очень хорошо идут дела. Вы можете увидеть его интеграции у самых топовых русскоязычных блогеров.
Такие разные случаи. Есть случаи, когда ты открыл, не знаю, какую-то кофейню, и она у тебя продолжает хорошо работать до сих пор, потому что ты грамотно, опять же, выстроил там систему, не работал только на экспатский рынок. В целом достаточно примеров из самых разных сфер, и очень много реальных, каких-то очень интересных бизнесов, о которых я вообще даже раньше не слышал. Например, у нас в сообществе есть человек, который занимается производством экологичных трубочек из технической конопли. То есть он поставляет их в самые топовые рестораны Испании. У него даже в клиентах был «Макдоналдс» в какой-то стране. Даже такое есть. Даже к нам приходил, рассказывал, скидывал свою фотку и говорит: «Вот все, что сейчас на мне надето, сделано из технической конопли». То есть вот такие тоже есть интересные кейсы. Очень разные люди, очень интересные, у всех свои какие-то идеи.
Из каких стран собрались люди в вашем сообществе?
— В нашем сообществе люди более чем из 43 стран. И есть вообще неочевидные абсолютно места, типа Намибии, Парагвая. Ты вообще никогда не слышал… то есть как, слышал про эти страны, но не слышал, что там можно как-то развивать бизнес или что-то еще. Но тоже люди там живут. Они для нас даже делали материалы для нашего канала, писали, как вот там строится жизнь в этих странах. Они пользовались очень большой популярностью, эти материалы, потому что реально ты даже не представляешь. У тебя в основном какие-то популярные страны, типа США, Евросоюз, Грузия, Армения, Сербия и так далее. Но не думаешь, что можно уехать куда-то в такие места и там тоже вполне себе успешно развиваться.
Какие типичные ошибки делают те, кто пытается начать бизнес за рубежом?
— Ну, на мой субъективный взгляд, на первом месте все-таки это как раз то, что они пытаются остаться в своем русскоязычном пузыре. Мне кажется, из-за этого очень много чего позакрывалось. Потому что здесь, все-таки в Грузии, в отличие от других стран, есть своя специфика, и поэтому нужно это учитывать. Другие ошибки, если смотреть, ну, это, скорее всего, какие-то общие, типичные ошибки, там, например, неправильно выработанная маркетинговая стратегия или в целом стратегия развития проекта. Что у тебя просто, например, в какой-то момент, на каком-то этапе, через несколько месяцев после запуска, просто закончились деньги, операционные какие-то, тебе нечем платить зарплату.
Но это все какие-то, наверное, уже типичные ошибки, которые совершают все, независимо от того, в России ты бизнес строишь или за рубежом. У каждой страны все-таки есть своя специфика. Вот мы общаемся, кто там в Сербии бизнес открывает, в Грузии. Достаточно разная очень там система и разные проблемы у всех. Вот так вот не смогу под какой-то общий знаменатель подвести. Просто я сказал про Грузию, потому что я здесь достаточно уже долго живу и как-то более вовлечен, наверное, в это все. Если ты открываешь бизнес за рубежом, тебе всегда стоит смотреть глобально, в принципе. Какой бы это ни был бизнес, какая бы это ни была страна, мне кажется, нужно всегда стремиться к какому-то более глобальному продукту. Или даже если у тебя небольшая точка, ты должен всегда выходить за привычные рамки и выходить из зоны комфорта, так сказать, своей. Тогда, мне кажется, у тебя больше шансов на успех.
А вы не хотели бы открыть свой собственный бизнес?
— Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Мне больше нравится как раз-таки, посильно нашими ресурсами «Ковчег.Бизнес», помогать предпринимателям, устраивать какие-то прикольные, крутые ивенты. Когда ты видишь вот этот импакт, эту пользу, что реально людям не хватало этого живого общения. Например, мы делали 1 февраля этого года первый оффлайн-форум предпринимателей в Сербии. Мы его делали даже не в Белграде, а в Нови-Саде, и у нас были некоторые опасения, придет народ или не придет. У нас была площадка на 70 человек, я, честно говоря, переживал, что придет три человека, будет пустой зал. В итоге мы дали анонс за три недели до мероприятия, и за шесть дней у нас был солд-аут. Люди даже писали в комментариях: «Если у кого-то есть билетик, перекуплю». И реально людей было больше, чем было мест, люди стояли в проходах.
У меня такое яркое впечатление оттуда сложилось, когда у нас там был перерыв на обед, и я зашел и просто услышал, как все гудит, просто такой стоит гул от общения. И мне вот это врезалось в память, я вспоминаю это с теплом. Реально люди отзывались, что им именно этого не хватало. Не каких-то там юридических консультаций, не того, как открыть бизнес, — это все уже можно где угодно найти в интернете на русском языке спокойно. А именно не хватает простого общения с единомышленниками. Потому что в чем, мне кажется, уникальность именно «Ковчег.Бизнес»? На самом деле в мире и в России в целом огромное количество каких-то бизнес-клубов, бизнес-сообществ. Но не было до этого такого, где люди объединены не просто тем, что они открывают бизнес за рубежом, а тем, что у них одинаковые ценности, одинаковые взгляды. Ну, в первую очередь, это какие-то антивоенные демократические ценности. И поэтому людям очень не хватало такого общения с единомышленниками, с которыми они на одной волне не только по каким-то бизнес-вопросам, но и по каким-то ключевым морально-этическим ценностям.
В «Мир всем» вы вывозите из России священников, которые подверглись гонениям. Как вы им помогаете после того, как они покидают Россию?
— Мы не только вывозим, это не основная деятельность. Основная деятельность — просто поддержка священнослужителей. То есть как это строится: священник служил себе всю жизнь на одном приходе, в одном храме, получал какие-то деньги, пожертвования прихожан, на которые обычно семья и живет, зачастую это многодетные семьи. Официальная зарплата в церквях обычно 15-20 тысяч рублей. Естественно, что многие священнослужители выживают только за счет того, что их как-то поддерживают прихожане пожертвованиями, еще какой-то помощью.
И вот в один момент случается война, и ты как священнослужитель выступаешь против этой войны, потому что это еще идет вразрез со всеми христианскими, евангельскими ценностями. Многие высказались публично против войны, кто-то подписал открытое письмо священнослужителей в начале войны. После этого начались репрессии со стороны Московского патриархата. И в чем это заключалось? Самое страшное для священника — это лишение возможности в принципе совершать богослужения. Ты не можешь ни служить литургию, ты не можешь покрестить кого-то, отпевать и так далее. То есть ты полностью становишься отрезан от этого всего, у тебя семья на иждивении, дети, и все, ты лишаешься каких-то средств.
И вот наша задача — поддерживать вот этих священнослужителей, которые не побоялись высказать свою антивоенную позицию. Многие из них, большинство, наверное, они до сих пор остаются в России, без возможности служения, и мы их как-то поддерживаем. Часть из них решила уехать за границу, попытаться, может, найти какое-то новое место служения или просто пока что найти какую-то обычную, так сказать, гражданскую работу. Поэтому у нас несколько таких треков помощи: это в целом адресная материальная поддержка священнослужителей. В том числе, да, если кому-то нужно уехать, кто-то находится под рисками, мы помогаем уехать из страны. Также есть возможность как-то помочь с визовыми вопросами, чтобы потом попасть в Евросоюз или куда-то еще. Ну и плюс мы им даем нашу медиаплощадку, для того чтобы они могли как раз высказывать свое слово, нести свою проповедь, вот эту антивоенную. И я благодарен многим другим нашим независимым медиа, «Новой газете», «Дождю», которые регулярно приглашают наших священнослужителей, дают им площадку тоже для своей антивоенной проповеди. Это тоже очень важно.
Как священники решают вопрос со своим статусом?
— Это сложный юридический и бюрократический вопрос. Если тебя лишают сана, у тебя есть одна возможность восстановиться в этом сане. Есть Константинопольский патриархат, у которого резиденция находится в Стамбуле, в бывшем Константинополе. И вот этот Вселенский патриарх, он как бы исторически считается первым среди равных. У него есть такое право восстанавливать в сане тех, кого лишил другой патриархат. Ну, если это политически мотивировано. Бывают реальные, логичные запреты, потому что нарушил какие-то определенные апостольские правила. А есть, как у нас в России сейчас, политически мотивированные дела. То, что священник просто высказал свою антивоенную позицию, что в принципе и должен делать священник. А его за это просто лишают возможности служить.
И есть возможность подать апелляцию в этот вот Константинопольский патриархат. Я не знаю точно, как этот юридический процесс строится, но там собирается определенная комиссия, насколько я знаю, и они решают, действительно ли твое дело было политически мотивированным. И есть такие кейсы, их очень немного, когда таких священнослужителей восстанавливали обратно в священном сане. Но только они уже находятся в юрисдикции не Московского патриархата, а Константинопольского патриархата. А у Константинопольского патриархата по всему миру огромное количество приходов тоже. В Европе, в США у них есть приходы. В Турции в том числе. Был такой кейс, первый, есть священник, отец Иоанн Коваль. Он был первым в России, кого лишили именно сана за вот эту антивоенную позицию, потому что он не стал читать так называемую «молитву о победе», которую разослали всем и сказали, что вы должны ее каждое воскресенье на службе читать. Он не читал эту молитву, заменял слово «победа» на слово «мир». И ему удалось. Сейчас он является священником Константинопольского патриархата и, насколько я знаю, в одном из храмов Турции служит.
А из священников, которые переехали, кто как устроился?
— Очень много разных случаев. Вот, например, один из священников живет в Ереване, работает таксистом. Одного священника я знаю в Тбилиси, который сейчас занимается тем, что водит экскурсии. Как-нибудь я к нему хотел бы попасть на экскурсию, может, даже было бы интересно, мне кажется. У кого-то была какая-то гражданская профессия еще. Многие пытаются, например, научиться IT или чему-то новому. У кого-то получается. Кто-то был преподавателем, у него есть ученая степень. Они репетиторствуют. То есть вариантов масса. Священники у нас работали и курьерами на доставках, и как-то онлайн пытались репетиторствовать, или что-то еще, экскурсии водить. Какие навыки у тебя были, они старались применять. Но если совсем там тяжело, понятно, что очень сложно найти работу в другой стране, часто приходится просто идти работать курьером или таксистом. Я уважаю эти профессии, это очень сложные профессии, но такой выбор у них был, чтобы как-то продолжать существовать, кормить семью.
Есть ли среди ваших близких те, кто поддерживает войну?
— Мне в этом плане повезло, наверное. Мы на одной волне с моей семьей. Естественно, есть из каких-то, может быть, дальних родственников. Скажу так: мне не приходилось испытывать это чувство, когда ты пытаешься что-то сказать или доказать, или сказать, что вот смотрите, черное — это черное, белое — это белое. Мне повезло, в этом плане мне не приходилось переживать из-за того, что меня абсолютно не понимают или игнорируют, или еще хуже называют предателем Родины или чем-то таким. Да, мне в этом плане очень повезло, я благодарен своей семье. Поэтому я не могу сказать, что я сталкивался с тем, что какие-то сильно близкие для меня люди поддержали войну и я от этого испытал какие-то эмоциональные или психологические потрясения.
Есть ли среди ваших знакомых те, кто ушли на войну? Расскажите их историю.
— Я служил в армии с 2013 по 2014 год. Я служил в специальных войсках, спецназ ГРУ. Естественно, что когда началась война, вот эти все спецвойска их первыми начали мобилизовывать. Ну и плюс те, кто там контракт заключал. А контракт там многие заключали, потому что многие ребята просто из каких-то небольших городов. Когда тебе предлагают там зарплату, какие сейчас предлагают на контракт, а ты, не знаю, в жизни не получал больше 20 тысяч рублей, ну, люди как-то теряются, подписывают контракт, часто силой заставляют. И да, я видел. Я не скажу, что прям это были мои близкие друзья, но знакомые были. Я просто как-то уже после начала войны смотрел в интернете, и что из той части, где я служил, достаточно большое количество некрологов было.
Кто виноват в войне?
— Ну, естественно, развязало войну российское государство, в частности, президент, который постоянно много лет до этого говорил про весь этот «русский мир». Это комплексная проблема. Там, конечно, есть куча идеологов, которые на все это надоумили, все эти философы типа Дугиных. Скажу еще, потому что я связан с проектом «Мир всем», что и Русская православная церковь тоже помогла в этом, потому что она своими действиями в данный момент просто оправдывает войну, говорит, что это типа богоугодное дело. Вот эти все Z-спикеры, Z-проповедники говорят, что война — это хорошо, что вы все попадете в рай и так далее. Естественно, вся вот эта большая машина пропаганды и вот эта идеологическая, постоянная обработка. И это все в комплексе дало то, что у нас сейчас идет война, и, к сожалению, мне кажется, большинство жителей ее или поддерживают, или просто как-то молча соглашаются с ней.
Когда закончится эта война, как вы думаете?
— В свете последних событий и встреч, мне кажется, к этому все-таки идет в какой-то степени. Но вопрос, что мы можем назвать «как закончится война». Она может продолжаться просто уже не в такой горячей фазе. Так же, как мы знаем, в Грузии до сих пор есть ползучая оккупация территорий, людей воруют часто. Мне кажется, это еще все надолго, если смотреть в глобальном плане. Возможно, прекратятся активные боевые действия, но я не уверен, что пока такой режим в России существует, будет какая-то спокойная жизнь и для России, и для Украины.
Чего вы боитесь?
— Мне кажется, за это время у меня немного вот это все атрофировалось. Уже вот я просто хочу жить, развиваться, помогать людям в той степени, в какой могу. И сейчас просто такое время, когда ты не можешь строить планы даже на несколько месяцев вперед. Поэтому просто сейчас делаем то, что можем, стараясь не думать о каких-то страхах. Ну, вообще, наверное, если так сказать, я боюсь того, что, например, я могу уже никогда не увидеть каких-то своих родственников. У меня уже были потери за это время, когда я не смог приехать, например. Наверное, вот это такое из основных, что я никогда не смогу вернуться в свою страну, например. Это тоже, конечно, на заднем фоне постоянно как-то мелькает.
О чем мечтаете?
— Мне хочется, чтобы мы все жили в своей стране, чтобы у нас было демократическое государство, где никого не сажают за слова, за мысли. Чтобы мы включились в этот глобальный мир, вместе развивали этот мир, делали совместные проекты с разными странами, с соседями, с Европой, США. У России очень огромный потенциал в этом плане, очень много умных, креативных людей. И сейчас многие из них просто оказались в вакууме, в России они не могут реализоваться. Или это все идет не в то русло, в какое-то милитаристическое, а не в созидательное. И мне кажется, если бы изменился вектор полностью, если бы переключились с этого, что у нас все сейчас вкладывается в войну, в развитие ВПК, мне кажется, можно было бы построить прекрасную страну с прекрасной инфраструктурой, ничем не уступающей ведущим странам. Чтобы люди просто жили счастливо, не боялись высказываться, чтобы у нас были, не знаю, демократические выборы, чтобы мы видели новых лиц постоянно. И обсуждали это открыто, а не как сейчас, когда люди только в разговорах на кухне говорят об этом. Вот мне кажется, как-то так.
