Лев Лоцман: «Ужасно, что человек живёт урчанием живота, а не биением сердца»
Льву Лоцману 21. Называет себя «русским поэтом». Автор сборника стихотворений «Черное».
Из родного Калининграда был вынужден уехать в феврале 2026-го — после обыска и допроса на тему участия в «экстремистском сообществе».
О красоте бунтарских идей и мечте о культурной революции, о пошлости коллективизма и мещанства, а также о готовности вернуться в Россию в смутные времена — «Будет очень весело. И очень страшно!» — Лев Лоцман говорит в проекте «Очевидцы».
Рассказ Льва Лоцмана «Солдат разбитого полка» можно прочесть по ссылке
Расскажите о себе.
— Меня зовут Лев Лоцман. Мне 21 год. Я русский поэт. Занимаюсь словом, занимаюсь литературой, занимаюсь искусством и крайне этому рад. Выехал из России в этом году. Даже не выехал, а был изгнан скорее. Это более точное слово.
Автор пока что одной книги. Книга «Чёрная» — это сборник стихотворений. У меня всё так или иначе перекликается: и любовная, и социальная лирика в том числе. Потому что, мне кажется, говорить о любви без какой-либо социальной повестки или говорить о социальной повестке без какой-либо любви невозможно. Я стараюсь, по крайней мере, все свои произведения писать от первого лица и основываясь на своей жизни.
Что сегодня волнует молодого поэта?
— Меня всегда интересовало стремление к чему-то новому, стремление к преодолению той предсказуемости жизни, которая сейчас есть. Потому что понимал, что, пройдя 100 метров, пройдя километр, пройдя 10 километров, я, скорее всего, приду в то же самое место. Я не видел никакой жизни, я не видел никакого темпоритма.
Жизненный опыт накапливался и дал свою реакцию — а именно в отказе от желания жить в предсказуемом мире, от желания жить в мире безмятежности. Свободы действительно не было. Очень трудно было самовыражаться. Для этого была необходима определённая храбрость. Потому что в любом случае, чтобы выразить себя, особенно в достаточно консервативном обществе, которое сейчас представляет собой Россия, самовыражение влечёт за собой определённую ненависть, которой пропитано российское общество сейчас.
Одновременно с этим оно пропитано и любовью, потому что ненависть и любовь — эти состояния очень сильно перекликаются друг с другом. Это стихотворение я написал менее чем неделю назад. Оно называется «Реванш»:
«Московский блеск из сажи городских окраин. Московский шик за счёт рабочих из Сибири. Московский люкс за счёт ресурсов из Урала. Молебный ропот регионов под пляс упитанной Москвы, Танцующей под стон боли, раздающийся по всей стране: От Балтийска до Чукотки, от Дербента до Кемы. Бесстыдно пьющей в неглиже напитки из Абрау-Дюрсо, Разливая половину на Тюмень, Ростов и Томск, На Курган, Казань, Уфу, на Саху, Калининград. Все унижены Москвой и желают взять реванш».
Как в вашей жизни появился активизм?
— Конкретно про политический активизм: он у меня появился в первые недели после объявления войны. Что-то внутри меня сказало мне, что я не могу быть в стороне от этого. Независимо от позиции, которую я в будущем выберу, я должен быть в ней. Я должен быть в этой ситуации, чтобы понимать, чем сейчас будут жить люди, которые окружают меня.
Так началось моё изучение политических идей, политической мысли. Началось всё с анархизма. Заинтересовался работами Бакунина, Кропоткина, политическими движениями современной России. Сейчас забавно вспоминать, но весной или летом 2022 года меня заинтересовала такая организация, как БОАК (Боевая организация анархо-коммунистов), которая занималась партизанской деятельностью на территории Российской Федерации.
Я увидел их, увидел знакомую мне символику, увидел тот дискурс, который они транслируют на своих страничках — а именно поддержку социальной революции в России, развитие анархических идей. И это сильно откликалось во мне. Я старался как-то найти с ними контакты. Когда, например, видел какой-то акт сопротивления — поджог или эпизоды из рельсовой войны, в которой активно принимал участие БОАК, — я писал в комментариях что-то вроде «поддерживаю». Но дальше комментариев ничего не зашло.
Позже я познакомился с более легальными движениями, с организацией «Левый блок». Сейчас она объявила о самороспуске. Я связался с ними и заявил о желании создать ячейку в Калининградской области. Связался с координатором этого движения, он передавал мне свой опыт. Меня это всё очень вдохновляло.
Моим первым политическим действием была расклейка листовок в поддержку забастовки курьеров. Тогда была забастовка курьеров по всей России. Я распечатал пять листовок с профсоюзом «Курьер» и развесил их возле KFC, McDonalds и других мест, где чаще всего бывают курьеры.
Я, можно сказать, причастился к политическому активизму. Когда я понял, что не смогу организовывать движение в одиночку в рамках «Левого блока» (потому что был слишком молод и зелен для подобного), я вступил в КПРФ, точнее в их комсомол. Там долго не продержался — спустя 2 месяца ушёл оттуда.
Это было вызвано конфликтами внутри отделения. Я находил их очень мещанскими, буржуазными, потому что они отказывались реализовывать те идеи, которые я предлагал. Например, у нас праздновался День освобождения Кёнигсберга от фашизма советскими войсками. Я предлагал: «Давайте, когда будет выступать губернатор Алиханов, закидаем его яйцами и устроим протест с посылом: не отбирайте наш советский праздник! Давайте захватим микрофон и озвучим свою повестку».
Естественно, когда это услышали боссы комсомола, они пришли в шок. В дальнейшем из-за идеологических конфликтов (тогда я не отказывался от своих анархистских убеждений) я решил выйти из комсомола.
Потом устроился на завод в попытке организовать профсоюз. Но всё закончилось сменой длиной в полторы недели, расклейкой листовок внутри производства и четырьмя подписчиками в Telegram-канале «Профсоюз ООО Первый хлебозавод». Дальше начался первый курс и студенческая жизнь.
Почему ваш активизм не находил в людях отклик?
— Страх и мещанство, за которое российское общество в будущем ответит. Это, наверное, самое ужасное — когда человек живёт урчанием своего желудка, а не биением своего сердца.
В ближайшем прошлом, когда я жил в России, политическая агитация была как никогда актуальна, но политическое действие не находило массовой поддержки ногами, потому что общество просто напугано. Оно не имеет своего героя или лидера, за которым могло бы встать и в котором увидело бы опору. Оно не видит альтернативы.
Учитывая нарастающие репрессии, которые разрастаются с каждым днём, люди испытывают страх остаться наедине с этим Левиафаном — репрессивной машиной. Вот два корня, неразлучные друг с другом: тяга к мещанству и звериный страх перед Левиафаном российского государства.
Как вашу жизнь изменила война?
— Она заставила меня быть политическим активистом и интересоваться политикой. Не скажу, что война стала главным объектом моего искусства. Скорее, им стало желание изменить Россию и изменить мир.
В России всё атомизируется и сводится к пошлому коллективизму, когда индивидуальность и личные качества человека сводятся к нулю, если они не полезны государственной машине. Человек, который мог выразить себя и создать красоту, сводится к простому элементу общества.
Это печально. Свергнуть это, мне кажется, можно только культурной революцией и тотальной мобилизацией во имя новой эпохи.
Кто же проведёт эту революцию?
— Лично я свой идеал вижу в «новых левых» — особенно во французских «новых левых» 1968 года. Тогда студенческие волнения требовали не вульгарного экономизма или восьмичасового рабочего дня, а ценностей нового человека: ценности самовыражения и жизни в более широком масштабе, чем банальный комфорт.
Это отказ от общества, скатившегося в мещанство — как советского социалистического, так и европейского или американского капиталистического. Когда цели человека не сведены до покупки холодильника и Чёрной пятницы. Я уверен, что это отвратительно. Новый человек должен мыслить другими категориями и рамками.
Почему вы уехали из России?
— Я не уезжал из России, меня выгнали. Мне просто сказали: «Если ты не уедешь до 14 февраля, у тебя будет три варианта. Первый: закроем в психушку, как Олега Савина, нашего калининградского политзэка. Второй: посадим по 282.2 за организацию экстремистского сообщества (а не по этой, так по другой статье найдём, не переживай). Третий — утопление в озере Виштынец, нашем большом озере на границе с Литвой».
Я подумал, что тюрьма будет ждать меня в будущем — это неизбежно. Если назвался русским поэтом, то будь добр пройти либо эмиграцию, либо тюрьму, а лучше и то, и другое. Поэтому решил выбрать то, что сейчас меня не сломит — эмиграцию сначала в Польшу, потом в Германию.
Какие претензии были к вам у властей?
— Нужно понимать логику репрессивной машины: ей неважно, кого репрессировать — правых, левых, центристов или демократов. Им важен сам факт репрессий. Основной повод — это расклейка листовок, но накопилось всё в совокупности.
Первая моя встреча с Центром «Э» произошла 8 мая 2023 года. Мы тогда были участниками Сводного антифашистского фронта (САФ). Нам удалось быстро нарастить количество сторонников в Калининграде — около 30 человек. Для Калининграда это весьма внушительное число. Мы организовывали лекции, старались через депутатов от коммунистов участвовать в школьных мероприятиях.
Позже прибегли к протестной агитации — создавали листовочные кампании. А на Первомай вышли небольшой группой и кричали лозунги: «Вся власть рабочим!», «Да здравствует поэзия!».
В преддверии 9 мая нам пришла идея организовать захват авангарда «Бессмертного полка». Готовили транспарант с лозунгом: «Без семнадцатого нет сорок пятого». Сделали сбор, собрали деньги, транспарант был готов. 8 мая должна была состояться последняя встреча перед акцией, но ей не суждено было быть.
Утром 8 мая я услышал стук в дверь — как будто её хотят вырвать. Мать сказала: «Полиция». Я сразу понял, что к чему. Сердце ушло в пятки, было очень неприятно. Написал знакомым, мне посоветовали звонить в «ОВД-Инфо».
Как только я собрался набрать номер, мне звонят с незнакомого: «Здравствуйте, Лев Львович. Это из полиции, просим вас выйти или открыть дверь». У них был доступ к перепискам, они увидели мои намерениe позвонить правозащитникам и сказали повременить с этим.
Я вышел, меня отвезли в ОМВД. Ограничились беседой: телефон не изымали, просто убедились, что я отменил мероприятие, и записали на камеру отказ от участия в акциях.
Что самое сложное в эмиграции?
— Я очень остро ощущаю языковой барьер. Для меня важно, чтобы собеседник меня понимал, и чтобы я мог понять его печали и проявить эмпатию. Самая большая трагедия была связана с одиночеством и невозможностью высказаться, приложить голову к чьему-то плечу и найти сочувствие.
Вы говорите о своих социалистических взглядах. А в чём прелесть социализма для вас?
— Прелесть социалистического устройства в том, что оно предлагает не просто предсказуемость, вульгарную экономщину или равенство в худшем понимании, а в его поэтическом наследии и потенциале.
Идея «новых левых» предлагает нечто большее, чем мир, в котором мы живём. Потому что текущий мир не может предложить ничего, кроме грязи и нищеты — духовной, финансовой и любой другой.
«Московский крик под шаг повстанческой герильи. Московский плач под гимн свободных стран. Московский блюз играет с окон рыхлых, И ликуют города на руинах павшего Кремля».
Вы хотите выучиться на политолога? Почему?
— Мне интересна политика как искусство. Политика — это искусство масс, оно наполнено человеческим. Всё, что не имеет политики, бесчеловечно. Следовательно, и искусство бесчеловечно без политики.
Вернётесь в Россию?
— Первым рейсом, а если не первым, то вторым точно. Мне важно чувствовать себя среди людей, которые меня понимают. Мои корни — в Калининграде, в Кёнигсберге. Первым рейсом отправлюсь на берега Балтийского моря, на остров Канта, на улицы своих друзей. Скажу городу приветственное «прощай» и отправлюсь в Петербург или Москву.
Я понимаю, что вернусь в тёмные времена, во времена огромной смуты и неопределённости. Но будет окно возможностей, в котором я смогу найти себя и оставить след в истории. Россию ждут большие перемены: раскол кланов, окно возможностей для эмигрантских движений и пассионарных людей. Будет очень весело и очень страшно. К этому нужно быть готовым.
Что ждёт Россию в ближайшем будущем?
— Я уверен, что пятая волна миграции не закончена, будет новый виток. Он будет связан не с политическими амбициями, а с невозможностью нормально работать. IT-сфера практически заблокирована, GitHub и прочие ресурсы блокируются.
В нынешней России нет будущего для людей страждущих. Люди, которые могут что-то создать, будут уезжать либо будут встроены в систему.
Чего вы боитесь?
— Я ничего не боюсь, мне ничего не страшно. Скорее чувствую взволнованность. День моего обыска и допроса показал, что все планы могут в один момент обрушиться и стать нереализованными мечтами.
Теперь я рассматриваю свою жизнь так: если я не сделаю этого сегодня, завтра я уже не смогу этого сделать. Стараюсь жить с мыслью, что сегодняшний день — последний.
