Ксения Архипова: «Флаг Украины посреди оккупированного города: что происходит в Олешках»
Ксения Архипова — волонтёр и координатор эвакуаций с временно оккупированных территорий Украины. Она родом из Олешек Херсонской области.
«Городок небольшой. Я там практически всех людей знаю. С кем-то училась, с кем-то работала, к кому-то приходила в магазин…»
Ксения занимается эвакуацией жителей Олешек с 2023 года, когда город затопило после подрыва Каховской ГЭС. Сейчас она помогает людям выехать с оккупированных территорий, организует доставку продуктов, медикаментов и кормов для животных. Ксения также администрирует Telegram-канал «Олешки» — один из основных каналов связи для жителей города, оказавшихся в блокаде.
Сама Ксения была вынуждена уехать из Олешек после визита сотрудников ФСБ.
«Ко мне приходили из ФСБ. Положили лицом в пол. Меня, моего ребёнка… Сказали поблагодарить, что не забрали на подвал. За волонтёрку. Сказали, что вернутся. Я поняла, что у меня есть сутки на выезд…»
В интервью Ксения рассказывает о том, как организованы эвакуации, что сейчас происходит в Олешках, с какими трудностями сталкиваются оставшиеся там люди и почему она собирается вернуться в родной город после окончания оккупации, чтобы восстановить свой дом.
Расскажите о себе.
– Я из Олешек, и поэтому у меня такой повышенный интерес к этим Олешкам. Много людей, которых я эвакуировала с потопа, начиная ещё с 2023 года. У нас небольшой городок, 24 000 человек, я практически всех людей знаю. С кем-то училась, с кем-то работала, к кому-то приходила в магазин, у кого-то что-то покупала. Врачи, детский сад, школы. Когда к тебе обращаются люди, ты по фамилии уже понимаешь, что где-то пересекались.
Как и когда вы начали заниматься помощью жителям Олешек?
– Я заезжала в оккупацию, когда началась война. Меня не было в стране, а мой ребёнок оставался в Олешках, и я вынуждена была вернуться за ним. Я заезжала из Николаевской области в Херсонскую, там было 72 блокпоста. Это было трудно, но мы это сделали. Я вывезла из Киева несовершеннолетнюю девочку: закрылось общежитие, в Киеве были очень сильные бомбёжки, тревоги, и меня попросила её мама: забери ребёнка, потому что общежитие закрыто и деться некуда. Так мы с этой девочкой заезжали в оккупацию. На последнем блокпосту, на легендарном Антоновском мосту, меня поставили на учёт, откатали пальцы, сфотографировали и сообщили, что я не выездная из города.
Когда я приехала, моя подружка Света Бальмакова [проверить по видео: «Света Бальмакова»] уже месяц раздавала еду. Все магазины и аптеки были закрыты. Я ещё завезла лекарства: заехала в фонд Притулы в Киеве, он нагрузил мне очень много лекарств. Полный багажник и задние сиденья: тушёнка всевозможная, подгузники, печенье и самые первые необходимые лекарства, например для людей, зависимых от инсулина, сильные обезболивающие. С этой девочкой я заехала и присоединилась к своей подружке. Она добывала молоко в близлежащих сёлах. Было ещё холодно, март. Она добывала это молоко, разливала по бутылкам. Я помню, у неё руки от холода были как ожоговые. И был один мальчик, он пёк хлеб. Это молоко и хлеб мы развезли маломобильным, тем, кто не пойдёт и нигде не раздобудет себе еды. Люди были в таком шоке: в Олешках всё закрыто, ничего не работает. Работала только больница, вернее, она просто была открыта, но не работала. Так началась вся эта волонтёрка.
Потом создался Telegram-канал, туда добавлялись жители Олешек и приходили с просьбами: я выехала, у меня там осталась мама, прошу ей помочь. Образовалась «банка» в «Монобанке», куда люди донатили. На эти средства мы покупали еду. В 30 километрах от Олешек — Копани [проверить по видео: «Капани»]. Ездили в Копани, покупали еду. Плюс в Копанях ребята нам давали очень много бесплатно: овощи, тушёнку, чай, всё, что могли, для Олешек. Там было немножко проще, их не топило. Всё это бусами завозилось в Олешки, расформировывались пакеты по 10–12 килограммов. Там были очень хорошие продуктовые наборы, включая конфеты и печенье, потому что много детей было.
После потопа я уже выехала, но остались ребята — три мальчика и одна девочка. Девочка умерла, к сожалению, Наталья, 30 лет. Остались мальчики, которые на мопедах и велосипедах развозили всё это по городу, вручали лично. Очень много видео и фото есть в этом же Telegram-канале. У нас там получился такой свой мир Олешек. Там все люди, которые выехали, родственники, мы создаём петиции, то есть что-то делаем.
Когда в декабре 2025 года заминировали город, очень много подорвалось водителей и коммерсантов, которые хотели заехать в Олешки. Одну машину расстреляли русские. «Скорую», которая везла пенсии, миллионы, в Олешки со Скадовска, тоже расстреляли русские, деньги исчезли. И те люди до сих пор остаются лежать на трассе уже год. Их никто не забирает и не заберёт. Много побитой дронами техники и всего остального. Люди поняли, что они в ловушке, в заключении, что все дороги заминированы, никто не может заехать, доставить им еду.
И мы 1 марта начали писать петиции на все почты всего правительства, что мы есть, мы в центре Европы, нас тут несколько тысяч осталось. После потопа выехало, наверное, тысяч 20 сразу махом. Остались те, кто не хотел покидать свои дома, у кого затонули документы, кому русского паспорта не давали. То есть у них нулевая вероятность выехать. И старики маломобильные. Вот такая кучка людей осталась там.
Вот что мы писали: «Всем привет. Я из Олешек, если кто-то не знает. Ситуация такая. Люди массово после затопления выехали и продолжают выезжать. Остаются маломобильные старики, просто старики, инвалиды. Они нашли для себя дело всей своей жизни — кормить брошенных собак и кошек. И никуда они выезжать не собираются, они упрямые ещё хуже, чем дети. Кормить собак и кошек им нечем. Им и самим, по сути, есть нечего. Мы на то, что собирает наш Telegram-канал, покупаем еду в Копанях, как-то привозим, как-то подкармливаем этих стариков. Денег катастрофически не хватает, кормов катастрофически не хватает, газа в городе нет, воды нет, мобильной связи нет, света нет». Я обратилась к Рыщуку [проверить по видео: «Рыщук»], обратилась к Прокудину, к журналистам Украины, к депутатам Украины: помогите, пожалуйста, катастрофическая ситуация в Олешках.
Перед тем как мы перейдём к разговору о недавних событиях в Олешках, расскажите, пожалуйста, что это за город и что с ним случилось с начала войны?
– Олешки — это левый берег Херсонской области. Они были оккупированы в первые часы. В 5 утра в Олешках уже стоял сильный гул, шла тяжёлая техника. Через нас шли они на Херсон, большие колонны с техникой. Очень много видео есть, люди всё это снимали.
Военнослужащие, которые стояли на Херсонском направлении, держали Антоновский мост несколько дней. И только после этого русские смогли зайти в Херсон. То есть Олешки были оккупированы самыми первыми как левый берег. Когда начали бить по мосту и разбили его, русские из Херсона, пока у них была такая возможность, переместились все в Олешки, на левый берег. Потом подорвали Каховскую ГЭС, случился этот сумасшедший потоп.
Мы, жители Олешек, всегда знали, нам в школе это преподавали, что воды будет 5–6 метров, мы в низине. Потом волонтёры, которые развозили еду после потопа, рассказывали: многие бабушки и дедушки не выходили на связь, ребята шли на эти адреса, открывали двери, а бабушки и дедушки просто утонули в своих кроватях. Они не смогли спастись. Такая волна, все эти дрова, весь этот мусор. Некоторые старики вот так повисли на окне, некоторые на калитке. Они не смогли сами себе помочь, а помогать было совершенно некому, потому что русские до обеда не выпускали людей из города. Они перекрыли трассу. Когда воды было по щиколотку, они думали, что всё закончится, потому что не имели представления, что такое Олешки, не знают истории этого города. Когда они поняли, что вода уже по край, тогда они сами подгоняли машины и пытались эвакуировать людей, но уже было поздно. И мы три или четыре дня стояли в воде полностью.
На момент потопа вы находились в Олешках?
– Я уже выехала, потому что ко мне приходила ФСБ с обыском. Допрашивали меня и моего ребёнка, положили лицом в пол, под автомат, моему мальчику было 14 лет. Такая была нехорошая история. Они сказали, что придут ко мне через несколько дней, дали мне время подумать, сказали поблагодарить их, что они не забрали меня на подвал за волонтёрку. После этого ушли, сказали: мы вернёмся через несколько дней. Я поняла, что у меня есть сутки на выезд. Если я сейчас не выезжаю, я не выезжаю никогда. И мы быстро лесами, полями, я, рюкзак и ребёнок, вот так выехали. Это было лето, конец лета 2022 года.
Как жили Олешки после потопа?
– Херсон тоже здорово топило, район Острова, вода чуть до центра дошла. Но Олешкам досталось больше всего. Олешки, Солонцы, Саги, Подлесное [проверить по видео: «Саги, Подлесное»] — люди прямо сидели на крышах и писали сообщения: «Ксюша, полтора кирпича, я сижу с детьми на чердаке, полтора кирпича до того, как дойдёт к нам вода. Что-то делайте». И были простые гражданские люди, у которых были лодки, потому что Олешки — это много воды и много рыбаков. Мы этим лодочникам, пацанам, быстро собрали такой же Telegram-чат и давали им точки, куда надо приехать и достать семью с чердака или с крыши дома. Кто-то на столбе висел. Это был страх и ужас. Три-четыре ночи мы без сна, вся эта координация была без сна.
Когда ещё было много воды, русские начали отбирать лодки. Это были пастыри, церкви, которые тоже плыли на лодках и забирали людей, раздавали хлеб, воду закидывали тем, кого не могли снять. Русским это не нравилось. Они начали отбирать лодки. Мне одна девочка с двумя детьми писала: Ксюша, плывёт лодка с русскими, 10 вечера, уже темно, я кричу «помогите, я с детьми», а они говорят: «Закрой рот, комендантский час». Помощи от них не было никакой, в первые дни вообще ничего.
Трупов было реально много. Пропавших без вести сотни и сотни, я думаю, это подходит к нескольким тысячам. Эти люди не нашлись до сих пор. Трупы начали свозить в Олешковский морг. Русские придумали не отдавать тела для захоронения: они их увозили, чтобы скрыть преступление, что человек умер от того, что утонул. Потом, когда прошло время, они сделали на этом бизнес. Приходили родственники забрать тело, чтобы захоронить, а им его продавали. Олешковцы это подтвердят: чтобы забрать тело, нужны были деньги, просто так не отдавали.
Не стало газа, света, воды. Вода была только у тех, у кого своя скважина, помпа. Очень много месяцев не пили воду, боялись, что в ней: поток был сумасшедший. Очень много русских солдат, которые стояли на линии реки, потонуло. Ребята сбрасывали фотографии, лазили там — штабелями. Они не ожидали такого масштаба.
Потом начались еда, корма для животных: люди массово выехали, оставили тысячи и тысячи животных. Животные прибивались к тем, кто остался, а кормить нечем. Встал вопрос кормов, круп, чтобы хотя бы варить кашу и подмешивать туда корма. Начали тоннами завозить корм, крупы, продукты. Так поддерживали Олешки с 2023 года по 2025-й, до зимы. Корма завозились тоннами. Но когда всё заминировали, мы не могли больше ездить. Подорвался один водитель, второй, третий, четвёртый, восьмой — смерть за смертью. Люди начали идти пешком. Пешком идти, мин не видно, снег лежит, людям есть нечего, блокада полная. Русские солдаты, такие же голодные, начали отбирать у людей еду. Люди ели голубей, ели фазанов. Это было страшно.
Как вам удалось привлечь внимание к гуманитарной катастрофе в Олешках?
– В нашем Telegram-канале мы придумали, что будем писать на почту везде нашему государству: спасите нас. Тут есть кучка, 2000 человек, но они есть, и они голодные, без света, без газа, без медицинской помощи, без ничего. Все олешковцы, включая родственников, писали, писали, писали на почту. Я не знаю, что произошло, но русские разминировали одну дорогу. Это было где-то 12–13 марта. И первые машины заехали и привезли еду 15 марта. На обратном пути в эти пустые прицепы садились все, кто желает уехать в более безопасное место, тоже на левый берег, но безопаснее. Так потихоньку мы ездили до 26 мая. Это была последняя эвакуация. С 15 марта до 26 мая нам удалось вывезти почти 300 человек. Хорошее число. После этого была ещё попытка заехать 2 июня, но подорвались, погиб водитель. Мины странные, которые подпрыгивают, и рядом всё начинает взрываться: одна мина взрывается, взрываются ещё пять по соседству.
Там есть район Жилпосёлок, высотки, там если осталось 50 человек — это в лучшем случае. Там очень много русских, потому что они сверху запускают дроны. Людей там практически нет, это мёртвый район. Даже сейчас во время эвакуации автобусы не проезжали этот район, а объезжали его, чтобы не показывать этот страх и ужас омбудсменам, скажем так.
Что люди вырастили в своих огородах за лето, то они и ели. Кабачок жареный, варёный, сушёный на солнце, котлеты из кабачков. Была картошка, помидоры, огурцы, виноград, слива. Без хлеба и без мяса. В сентябре они начали опять поднимать олешковцев: мы хотим выехать, мы хотим эвакуацию, что-то сделайте. После этого наш омбудсмен, видно, давно вёл переговоры с русским омбудсменом, и они договорились, случилась вот эта эвакуация.
Но 10 сентября тоже был первый выход, у меня. Люди на свой страх и риск шли по заминированным дорогам 23 километра под дронами, когда работает артиллерия, летают дроны, лежат мины. Они собирались у меня группами и выходили пешком из Олешек до Раденска [проверить по видео: «Раденска»]. Мы были на связи, я их перемещала из села в село, и потом они уже ехали через Россию, через Беларусь, выезд на Волынь в Украину. Это путь почти в 3000 километров. Маломобильных бабушек родственники вывозили на тачках, на велосипедах. Это был адов ад, но тем не менее с 10 сентября до большой эвакуации, до 30 октября, нам удалось вывезти 53 человека пешком. Это тоже много. Полсотни человек, в том числе дети. Сейчас они все в Украине, в безопасности, всё у них хорошо.
Были ли в Олешках люди, которые хотели эвакуироваться в Россию?
– Ко мне пришла одна семья, и я знаю, что это семья коллаборантов. Они мне так и писали: Ксюша, мы боимся ехать в Украину, потому что работали на русскую администрацию, когда Олешки ещё функционировали до потопа, и им в Украине светил бы срок. Они писали: мы поедем в Россию, четыре человека. Это мой личный кейс, тех людей, которых я лично знаю. Знаю, что 40 человек поехало в Россию, за большее число не знаю.
Я вам объясню, что такое Олешки. Там нет военной администрации, нет комендатуры, нет ФСБ. Там солдаты бегают перебежками, потому что наши военные полностью контролируют город с неба. Они бегают от подвала к подвалу, точно так же голодные, им точно так же дронами сбрасывают посылки. Люди находят эти русские посылки для русских солдат: там всегда сигареты, сухпайки. Люди это забирали и ели, потому что такая голодовка. С 27 мая, считайте, никто не заехал до конца сентября. Русские приходили к гражданскому населению, отбирали еду, у кого какие закатки, тушёнки, запасы. И люди начали писать на калитках, на заборах: «Продуктов нет, тут живут старики, самим кушать нечего». Такой посыл, чтобы русские солдаты не приходили и ничего не отбирали.
Каким образом русские солдаты контролируют ситуацию в Олешках?
– Во-первых, они не могут в открытую идти с оружием, по форме, потому что их настигнет дрон. Они себе этого не могут позволить. Поэтому люди никому не подчиняются. У нас на водонапорной башне висит украинский флаг. Его с дронов туда опустили, и он там так и есть, его никто не снял.
Там люди принадлежат сами себе. Все коллаборанты уехали в материковую Россию или в Крым, получили сертификаты. Остались жители, которые не хотят покинуть свой дом или у которых другие причины. В частности, причина — нет документов: там много ребят, которые были на подвалах, у которых отобран украинский паспорт. Русские ему никогда в жизни не дадут украинский паспорт, тоже на камеру, такие ролики они делали. И они там как в ловушке сидят, просто не могут выехать. Очень много людей без документов. Некоторым ехать некуда в Украине. У меня там одна семья, мама и дочка примерно моего возраста. Она говорит: Ксюша, у меня мама маломобильная, в коляске, мне в Украине вообще некому подать руку, куда ты меня везёшь? Я живу в своём доме, отстань от меня. У меня незакрытый кейс висит, и я к ним возвращаюсь периодически: привет, как дела, как вы, что вы там не собрались? Вот такие Олешки, понимаете?
Там остались врачи. Некоторые Telegram-каналы этих врачей называют коллаборантами. Я так не считаю. Там врачи, которые работали до войны, дедушки, им по 70 лет. Если бы не они, а очень много людей подрывается на минах, на «лепестках»: ребёнок 11 лет подорвался, ножку ему оторвало. Если бы не этих врачей-старичков, кто бы сделал ампутацию, перевязку? Они бы просто истекли кровью и умерли, а так они имеют право на жизнь. Поэтому больница — это островок жизни. Мне кажется, если больница в Олешках закроется, всё умрёт. Позавчера в Олешках родился мальчик. Врач — какой-то костоправ, не хирург, по костям специалист, ортопед — принимал роды. Это у него первый такой опыт. Олешки живут сами по себе, никому не подчиняются, из своих домов ехать не хотят.
Сколько сейчас осталось людей в Олешках? Судя по тем людям, которые мне отписались и получили гуманитарную помощь, которую завезли с этой эвакуацией, чуть меньше 1000 человек. Многие жалеют, да, много. Мы не думали, что всё пройдёт так гладко, думали, будет фильтрация. Очень многие боятся фильтрации: в телефонах у всех разные украинские новости, лайки в «Фейсбуке», потому что там ловит украинская связь. Рядом Херсон, по реке 4 километра. Ловят Vodafone, «Киевстар». Они все со связью, читают, мониторят. И говорят: как мне почистить истории и все мои лайки, я лучше этот телефон утоплю. А без телефона ехать нельзя на фильтрацию, будет миллион вопросов, могут вообще назад завернуть. Люди не думали, что будет такая хорошая эвакуация, что всё так хорошо выйдет. Побоялись ехать, теперь пишут, жалеют. Ксюша, будет ли вторая эвакуация? Я говорю: если будет, думаю, к весне.
А что такое фильтрация? Почему люди её боятся?
– На КПП русские солдаты забирают тебя за шкирку и начинают задавать вопросы. Как ты относишься к Путину? Как ты относишься к «СВО»? Поддерживаешь ли ты Зеленского? Что ты там делал? Берут телефон на проверку, подсоединяют к компьютеру, вытаскивают всю информацию, проверяют каждый номер в телефонной книге. Ага, вот этот в базе, это «атошник». А ты с ним говорила? Что ты с этим «атошником» говорил? А вот это «зсушник». И очень много людей просто заворачивают обратно. Это не шутка. Говорят: ты не выездной, они себе такое придумали. Могут повезти на полиграф, могут ждать 2 месяца, 2 недели. Один мальчик у меня на полиграф ждал полгода. Они всё проверяют досконально: возможно ли тебя выпустить в Украину, что ты там будешь делать, они же понимают, что ты едешь в Украину. Недавно бус держали с людьми, мне рассказывали, 19 часов. 19 часов выезд с оккупированной территории в Россию. Ну это возможно?
[проверить по видео: «всех на улицу как скот под дождём»] — всех выгоняют на улицу, как скот, под дождём. Каждый шов перебирают, чтобы не дай бог не было украинской SIM-карты. Говорят: найду SIM-карту, поедешь обратно. Отбирают деньги, если находят. Это норма. Я как координатор эти истории слышу каждый день.
А при последней эвакуации не было такого жёсткого досмотра?
– Сейчас не было ничего вообще. Человек просто приходил к автобусу, называл свою фамилию, садился и говорил: я еду в Украину. Те люди, которые стояли у меня в очереди, — я с ними на связи — писали, что русские журналисты их одолели: прибегают, «вы в Украину едете, и вы в Украину едете». Они не могли поверить, что в Россию такая кучка, реально мало людей, а в Украину 300 с лишним человек. Они не ожидали. Они запретили теперь официально, видно, договорились, называть цифру выехавших, сколько из Олешек куда поехало. Там были не только олешковцы: у меня люди выехали в близлежащие сёла, за 30–40, 50 километров от Олешек, но они олешковцы. Я им всем писала: ребята, это ваш последний шанс. Пожалуйста, придите пешком в Олешки. Мне не важно, приползите, прилетите, но сядьте в эти чёртовы автобусы, потому что по-другому я вас не вывезу. И все пацаны молодцы, и девочки, и мальчики, все из близлежащих пришли. Все до одного. Все переночевали в больнице, пришли уже, естественно, в темноте. Утром все сели в автобусы, и я ездила на Черниговщину на кордон, встречала их. Они для меня герои, что послушались меня, потому что это люди без документов.
Украинские паспорта отобраны, порваны, русских не дают, потому что они не могут подтвердить свою личность. Мы забрали территорию, а люди на этой территории — мы вам даже паспортов не дали. Вот такая история. У меня девочка с ребёнком третий год ходит по судам, ездит от Виноградова [проверить по видео: «Виноградова»] до Скадовска, до Геническа, чтобы ребёнку сделали русский документ: она родила его уже в войну. У ребёнка нет ничего, только справка из больницы. У неё нет украинского паспорта, русские не дают, потому что она не может подтвердить свою личность, и ребёнку, соответственно, ничего не дают. Вот так.
Как вам удалось достучаться до Мелании Трамп?
– Я изначально думала, что это какая-то трамповская, как обычно, предвыборная кампания, у меня было такое мнение. Дальше я не включалась, потому что у меня не было времени. Когда наш омбудсмен заявил, что эта эвакуация реально будет, мы, все координаторы, пошли собирать списки людей. У меня есть ресурс: Facebook на 15 000 человек, TikTok на 30 000 человек, Telegram-канал. Отовсюду беспрерывно сыпались заявки. Нам дали два дня, это очень мало. Всех желающих я собрала. У меня не осталось ни одного человека, который бы сказал, что не знал: я максимально доносила эту информацию на всех платформах. Теперь мне жалко тех людей, которые остались. Он говорит: я один остался на улице, все выехали, улица пустая, что мне делать? Я говорю: идём пешком. Он: не дойду, боюсь. Понятно, страшно на тех территориях.
Люди там себе не принадлежат, это правда. Они настолько запуганы, что лишний раз не выходят из дома: можно попасть под дрон, под обстрел. Могут забрать на подвал непонятно за что, на допрос. Поэтому люди там разговаривают практически все шёпотом и только в своём доме, в кругу семьи. Даже сейчас, когда они выезжали, я говорю: я не слышу, говори громче. Он говорит: мы привыкли за столько лет, что нас никто не слышит, потому что не понимаем, чем дышат эти соседи. Только вот так, на ушко.
Сейчас идёт новый раунд переговоров. Вы верите в них?
– Столько было этих переговоров, не знаю. Нет, я думаю, что мы можем победить только благодаря нашим ЗСУ и помощи от Европы и от Америки, если она каким-то образом ещё помогает. Я просто не сильно читаю новости, у меня нет на это времени, потому что люди, люди. Я думаю только так: только так мы можем победить. Все нас классно поддерживают, но мы всё равно сделаем это сами.
Как вы думаете, может ли Россия стать когда-либо демократической страной?
– Я думаю, может. Я же общаюсь с русскими волонтёрами. Это классные ребята. Они выехали, но это мегаклассные ребята, колоссальные юристы, они очень помогают и финансово, и с эвакуациями, тоже координируют. Моё общение с русскими людьми крутое. У меня бабушка русская с Урала, дедушка русский, они меня воспитывали, я сама без родителей. Это классные люди, просто их сильно запугали. Очень много классных людей. Мне одна координатор говорит: Ксюша, забери у меня эту бабку, она такая вредная, она мне уже всю кровь выпила. А я забрала, скоординировала дальше, вывезла в Украину, мы всё это онлайн делаем. Спрашиваю: ну как тебе, что всю кровь выпила? Она говорит: Ксюша, я готова перед каждым украинцем стоять на коленях. Вот с такими людьми я общаюсь.
Про других людей, которые повёрнуты на всём этом: такие мне пишут в TikTok, в Facebook, что-то угрожают, пишут «сними кастрюлю с головы, ваш Зеленский такой-сякой». Я говорю: ребята, какой бы наш Зеленский ни был, как бы он вам ни нравился, как бы вы ни любили Путина, истина одна — вы пришли на наши территории. Всё. По-другому тут ничего не расшифруешь. Вы оккупанты, как хотите с этим живите. Думаю, отмоются, конечно, отмоются. Мне хочется верить, что в России придёт — эти старики все уйдут, придёт какой-то молодой, амбициозный. Потому что править страной должна молодёжь, 40 плюс, у которых нет 20 внуков и правнуков, которым всем надо купить виллы, дачи. Есть он, его жена, пара детей, что ему там надо. Прогрессивный, технологичный. А все эти деды — думаю, от жира бесятся, когда делают вид, что они бог всея Руси. Я сильно в политику не включаюсь, у меня на это нет времени. Иногда прихожу на «Дождь», я с ними дружна, они мне тоже кое-что иногда спрашивают.
Люди пишут сейчас и вчера, подтверждают, что получили помощь, получили посылки, ходят, собирают их. Очень благодарны 34-й бригаде морской пехоты [проверить по видео: «тридцать четвёртой морской пехоте»], очень благодарны Херсонской ОВА. Чуть-чуть подкормили. Но такая акция не может быть постоянной. Людям очень трудно выйти уже сейчас даже пешком.
Я смотрю «Дождь» и других, мне нравится. Все ресурсы оппозиции, которые выехали, медиа, они все нормальные.
Чего вы лично боитесь больше всего?
– Я ничего не боюсь. А чего мне бояться? Я ничего преступного не делаю. Я просто помогаю людям, координирую. Иногда ребята говорят: Ксюха, смотри, тебе какой-то за 100 долларов подложит бомбу в машину, дотрендишься в своих «ТикТоках». Это иногда нагоняет на меня страхи, но это их страхи, у меня их нет. Я говорю: не надо мне такое говорить. Я ВПО, живу на съёмной квартире, мне нечего терять, поэтому я неуязвимая. Мой ребёнок учится в Европе бесплатно, потому что у него хороший английский, он поступил бесплатно, работает, ему 18 лет, он самостоятельный, мне ещё денег высылает в Украину. Жилья у меня нет, машина старая, мне нечего забрать, поэтому мне не страшно. Страшно людям, которым есть что терять: должности, миллионы и всё остальное. У меня этого всего нет.
О чём мечтаете?
– Я мечтаю вернуться в Олешки. Каждый ВПО, внутренне перемещённое лицо, мечтает вернуться в свой город, даже на руины. Я думаю, что я вернусь в Олешки. У меня разбитый дом, но я буду его возвращать. Если нас освободят, а нас освободят на 100%, это просто вопрос времени, я буду строить дом свой заново. Думаю, помогут европейские партнёры, помогут финансово или сами приедут, те же турки. Я знаю, что Дания берётся отстраивать Николаевскую область, потому что там порт. Думаю, какая-то страна, может, Норвегия, возьмётся за Олешки, будут сами строить, и на этом и деньги зарабатывать, и людям делать хорошо. Поэтому я думаю, что наше государство за счёт европейских партнёров поможет людям восстановить жильё, которое у них было.


