Расчеты на то, что выйдет сто тысяч человек на улицы Москвы, и режим падет, не оправдались. К сожалению, мы не смогли сформировать повестку, которая могла бы объединять людей, когда это объединение нужно было. А потом мы просто начали пропадать поодиночке
Александр Артемьев: «К сожалению, нас переиграли» Читать далее »
Папа ходил на митинги, пока позволяло здоровье. Даже на антивоенный марш успел выйти. В какой-то момент он мне позвонил и сказал: «Мне впервые страшно выходить на митинги, потому что я видел, как они месят людей. И какие сроки потом стали давать». Война его подкосила.
Мария Лацинская: «Надо было слушать тех, кого называли «демшизой». Они были правы» Читать далее »
Когда еще можно было протестовать, я протестовал. На меня друзья смотрели типа, тебе делать нечего? А я еще оправдывался: «Ребята, это правда важно». Надо было орать, что если мы сейчас все не будем протестовать — все пропало.
Евгений Селихов: «Олигархи с силовиками присвоили себе страну» Читать далее »
В разобранном виде дроны привозили из Ирана, их собирали и отправляли на войну. В Алабуге есть колледж «Алабуга Политех». Это учебное заведение, в основном, для детей. Там есть возможность совмещать [учебу] с работой… Студенты «Алабуги» — несовершеннолетние, многим там 16 — стали привлекаться к производству дронов. Про этику говорить не будем… Это [производство] вредно, потому что дроны окрашивают очень токсичной краской […] У этих людей есть шанс не дожить до 45 лет.
Сергей Подсытник: «Детей заставляют собирать иранские дроны в России» Читать далее »
Моя лучшая подруга, которая поддержала меня во всех начинаниях, переездах, она из Москвы. То, что произошло между нашими странами, даже больше скрепило нашу дружбу. Когда на таможне даем два паспорта — украинский и российский — это в шок повергает людей. Ей стыдно за свою страну и своего «президента». Но она не выбирала, где родиться.
Я говорю: «Мам, вот смотри, моя коллега, Лена Костюченко, я сейчас тебе прочитаю ее текст. Я ей доверяю» На втором абзаце у меня отобрали телефон и чуть ли не швырнули его в стену.
Татьяна Ковтун: «Каждый разговор с мамой — словесная поножовщина» Читать далее »
Там [на оккупированных территориях Донецкой области] действительно хватали людей на улице, засовывали в автобусы и отвозили [на фронт]. Косых, хромых, с инвалидностью — всё равно — их бросали в качестве пушечного мяса на передок. И очень много людей не вернулось. Это большая трагедия.
Власть что говорит? «Политических дел нет, потому что у нас нет политических статей». Но мы же понимаем, что был бы человек, а статья найдется. Да, статья может быть не политическая, но само по себе дело, сам кейс имеет политический характер: либо расправляются с политическим оппонентом, либо с правозащитным активистом, либо с гражданским активистом.
Иван Павлов: «Страна оккупирована чекистами» Читать далее »
Эта война — прелюдия другой войны. Это Первая мировая в аналогиях. И любой мирный договор, подписанный в ближайшие несколько лет, станет Версальским миром. Потом обязательно будет Вторая мировая. Если Россия и так называемый Западный мир не захотят начать лечение — будет и вторая война.
Андрей Панюшкин: «Любой мирный договор будет Версальским. Потом будет Вторая мировая» Читать далее »
Как строить свою жизнь в стране, которая залезла во все сферы моей жизни? Последнее решение Верховного суда говорит, что я не просто не могу жить, как я хочу — я еще должен заткнуться.
Сергей Белов: «Я не просто не могу жить, как хочу. Я еще должен заткнуться» Читать далее »