Нужно записать адрес. А человек говорит: «Зачем? Моего дома уже нет»… И ты понимаешь, что люди, которые бомбят здания, дома — они, может, в жизни и дома-то никогда не построили и вообще ничего не создали…
Анна: «Нужно записать адрес, а человек говорит: «Зачем? Моего дома уже нет» Читать далее »
Придется стоять не просто дни, а недели, может, месяцы. Нельзя уходить. Цветочки, фонарики, шарики, попытки обниматься с ментами, извините, это тупиковый путь.
Ирина Халип: «Чтобы победить диктатуру надо быть готовым к жертвам» Читать далее »
Директорка одного театра ко мне подошла и говорит: «Представляешь, нам прислали семь мобилизационных листов, чтобы я сама выбрала семь человек из театра и отправила их туда, на мобилизацию, на войну. Но я договорилась хотя бы на четыре». Я говорю: «А как ты выбирала-то? Ты же людям смертный приговор подписала!» Ей-то кажется, что она, наоборот, сделала святое дело.
Олег Степанов: «Ты людям смертный приговор подписала» Читать далее »
За два года воспитан навык двоемыслия и навык распознавать своих. Беседы политические ведутся, но ведутся по кухонькам, когда люди знают, что все свои и можно друг другу доверять. У многих, в особенности у школьников, война [против Украины] прошла по семье гражданской войной.
Кирилл: «Борцов за справедливость в России не любят» Читать далее »
Я себя не представляю в России. Я не представляю, что я могу пойти на какое-то party, плясать. Я не представляю, что я могу пойти на какой-то концерт, где со сцены не говорят: «Нет войне»
Филипп Пищик: «У этого нелюдя нет тормозов. Он сделает все, чтобы остаться в истории» Читать далее »
С Россией все так, с правительством не так. В целом, Россия хорошая страна. Основная проблема — это люди вне политики. Фальсификаций можно было бы избежать, если бы была 100% явка. Можно было выбрать другое правительство и другого президента, если бы была высокая явка, но люди не ходили на выборы.
Максим Паелов: «Пока силовики на стороне Путина, ничего не поменяется» Читать далее »
Нападение России обусловило психологический слом. Некоторое время мне было неприятно говорить моим родным русским языком. Это ужасно, когда твой родной язык, который ты любишь, на котором разговариваешь и пишешь, становится тебе не мил.
Александр Пустовит: «Ужасно, когда родной язык становится тебе не мил» Читать далее »
Мог ли я что-то еще сделать? Не знаю… Пойти на самосожжение, пожертвовать собой? Только такие методы, как будто бы все другое уже перепробовал. Вот мы собираемся, институты низовые организуются, туда донатишь, сюда донатишь, тут поддержишь, там на митинг вышел, хотя знал, что конец тебе после этого митинга. Фантомный судья, который тебе может такой вопрос задать, он в итоге судит по гамбургскому счету. Ну, не сделали же ничего. Вон, все продолжается.
Дмитрий Клочков: «Для меня не жизнь — прятаться и молчать» Читать далее »
Настроения многих моих знакомых были такие: «Оно как-то с само рассосется, мы не будем в это влезать. Мы, может, это не поддерживаем, но есть такая у нас пословица: «Моя хата с краю». Мы переждем». Ну и вот переждали, получается.
Максим Шилин: «В Луганске говорили: «Моя хата с краю, переждем». Вот и переждали» Читать далее »
Любая диктатура заканчивается. Путинская диктатура очень слабая. У него нет ни партии, ни идеологии. Коммунизм существовал до, во время и после Советского Союза, существует и сейчас, потому что это идеология. А никакого путинизма без Путина не может быть. В странах, где режим был персоналистским, как только диктатор умер или его свергли, все развалилось в прах.
Фёдор Крашенинников: «Путинская диктатура слабая. У него нет ни партии, ни идеологии» Читать далее »