Дмитрий Клочков: «Для меня не жизнь — прятаться и молчать»

Мог ли я что-то еще сделать? Не знаю… Пойти на самосожжение, пожертвовать собой? Только такие методы, как будто бы все другое уже перепробовал. Вот мы собираемся, институты низовые организуются, туда донатишь, сюда донатишь, тут поддержишь, там на митинг вышел, хотя знал, что конец тебе после этого митинга. Фантомный судья, который тебе может такой вопрос задать, он в итоге судит по гамбургскому счету. Ну, не сделали же ничего. Вон, все продолжается.

Дмитрий Клочков: «Для меня не жизнь — прятаться и молчать» Читать далее »

Максим Шилин: «В Луганске говорили: «Моя хата с краю, переждем». Вот и переждали»

Настроения многих моих знакомых были такие: «Оно как-то с само рассосется, мы не будем в это влезать. Мы, может, это не поддерживаем, но есть такая у нас пословица: «Моя хата с краю». Мы переждем». Ну и вот переждали, получается.

Максим Шилин: «В Луганске говорили: «Моя хата с краю, переждем». Вот и переждали» Читать далее »

Фёдор Крашенинников: «Путинская диктатура слабая. У него нет ни партии, ни идеологии»

Любая диктатура заканчивается. Путинская диктатура очень слабая. У него нет ни партии, ни идеологии. Коммунизм существовал до, во время и после Советского Союза, существует и сейчас, потому что это идеология. А никакого путинизма без Путина не может быть. В странах, где режим был персоналистским, как только диктатор умер или его свергли, все развалилось в прах.

Фёдор Крашенинников: «Путинская диктатура слабая. У него нет ни партии, ни идеологии» Читать далее »

Александр Артемьев: «К сожалению, нас переиграли»

Расчеты на то, что выйдет сто тысяч человек на улицы Москвы, и режим падет, не оправдались. К сожалению, мы не смогли сформировать повестку, которая могла бы объединять людей, когда это объединение нужно было. А потом мы просто начали пропадать поодиночке

Александр Артемьев: «К сожалению, нас переиграли» Читать далее »

Мария Лацинская: «Надо было слушать тех, кого называли «демшизой». Они были правы»

Папа ходил на митинги, пока позволяло здоровье. Даже на антивоенный марш успел выйти. В какой-то момент он мне позвонил и сказал: «Мне впервые страшно выходить на митинги, потому что я видел, как они месят людей. И какие сроки потом стали давать». Война его подкосила.

Мария Лацинская: «Надо было слушать тех, кого называли «демшизой». Они были правы» Читать далее »

Евгений Селихов: «Олигархи с силовиками присвоили себе страну»

Когда еще можно было протестовать, я протестовал. На меня друзья смотрели типа, тебе делать нечего? А я еще оправдывался: «Ребята, это правда важно». Надо было орать, что если мы сейчас все не будем протестовать — все пропало.

Евгений Селихов: «Олигархи с силовиками присвоили себе страну» Читать далее »

Сергей Подсытник: «Детей заставляют собирать иранские дроны в России»

В разобранном виде дроны привозили из Ирана, их собирали и отправляли на войну. В Алабуге есть колледж «Алабуга Политех». Это учебное заведение, в основном, для детей. Там есть возможность совмещать [учебу] с работой… Студенты «Алабуги» — несовершеннолетние, многим там 16 — стали привлекаться к производству дронов. Про этику говорить не будем… Это [производство] вредно, потому что дроны окрашивают очень токсичной краской […] У этих людей есть шанс не дожить до 45 лет.

Сергей Подсытник: «Детей заставляют собирать иранские дроны в России» Читать далее »

Наталья Фарносова: «Моей подруге стыдно за свою страну. Но она не выбирала, где родиться»

Моя лучшая подруга, которая поддержала меня во всех начинаниях, переездах, она из Москвы. То, что произошло между нашими странами, даже больше скрепило нашу дружбу. Когда на таможне даем два паспорта — украинский и российский — это в шок повергает людей. Ей стыдно за свою страну и своего «президента». Но она не выбирала, где родиться.

Наталья Фарносова: «Моей подруге стыдно за свою страну. Но она не выбирала, где родиться» Читать далее »

Татьяна Ковтун: «Каждый разговор с мамой — словесная поножовщина»

Я говорю: «Мам, вот смотри, моя коллега, Лена Костюченко, я сейчас тебе прочитаю ее текст. Я ей доверяю» На втором абзаце у меня отобрали телефон и чуть ли не швырнули его в стену.

Татьяна Ковтун: «Каждый разговор с мамой — словесная поножовщина» Читать далее »

Любовь Раковица: «Боюсь, что в Украине люди закончатся до того, как мы сможем победить»

Там [на оккупированных территориях Донецкой области] действительно хватали людей на улице, засовывали в автобусы и отвозили [на фронт]. Косых, хромых, с инвалидностью — всё равно — их бросали в качестве пушечного мяса на передок. И очень много людей не вернулось. Это большая трагедия.

Любовь Раковица: «Боюсь, что в Украине люди закончатся до того, как мы сможем победить» Читать далее »

Поиск
EN