Алена Завгородняя: «Не хватает пальцев на руках, сколько погибло близких людей»

Алена Завгородняя — актриса театра и кино, режиссер, педагог. До начала войны играла в театрах в Одессе и Киеве, снималась в кино и сериалах, в том числе и русских. После переезда в Прагу играет в англоязычном театре Prague Shakespeare сompany, поставила как режиссер спектакль «В ожидании…» по мотивам пьесы Беккета «В ожидании Годо». В нем Алена попыталась передать чувства, которые испытывала сама в начале войны. Главная идея спектакля — показать, что «Украина — не попрошайка», а защищает интересы всей Европы.

После того как прошла курсы по клоунаде в Prague Shakespeare сompany, Алена начала заниматься актерским мастерством с украинскими детьми. «Это дети, которые видели взрывы бомб, слышали сирены и много того, что хочется забыть. Это подростки, которые из-за войны забыли, что они дети. И когда я увидела, как ребята через клоунаду раскрываются, как у них меняются глаза, я поняла, что это надо продолжать делать», — говорит Алена.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Алена Завгородняя, я профессиональный актер, режиссер и выкладчик. Народилась в Севастополе, потом училась в Днепропетровске, потом работала в Одессе, потом в Киеве. Сейчас я перейду на мову оккупантов, хочу, чтобы много людей поняли мои думки, мои почутя, и хочется, чтобы много людей это почувствовали. Меня зовут Алена Завгородняя, я профессиональная актриса театра и кино, режиссер и педагог. Сколько уже, боже, сколько лет я в искусстве? 18 или 20. Снималась в кино, в сериалах, а сейчас с началом войны Прага, Праги.

Жизнь поменялась, но я благодарна Богу, что здесь открылись люди, открыли свои сердца, открыли свои театры, понимая, как это сложно, когда ты еще и работаешь по профессии, и ты приезжаешь в другую страну, другой менталитет, другие языки, и ты должен как-то ориентироваться, а у тебя и так состояние стресса. И я очень благодарна Праг Шекспир Компани. Это американцы, которые открыли нам свой театр. Очень много невероятных событий произошло в Праге.

Первое, расскажу это, я встретила девочек, с которыми же работала в другом театре, и сразу же в голову пришел проект «Нужно говорить, нужно не молчать». И вот мой первый проект уже в Праге был «Waiting for the human» «В ожидании человека» по мотивам «В ожидании года» на четырех женщин. Понятно, почему женщины. Потому что все женщины поехали с детьми, с бабушками, семьями которых мы вывозили, я вот вывозила 8 людей из Киева и вот сейчас вот в Праге, а вы участковый здрасте, а я капитан уголовного розыск. Ты же не виноват. Я люблю тебя. Максимка, я думала, что это одно участие моё. Прости меня, пожалуйста, прости. Прости, мама. Прости, малыш. Как же я соскучилась. Как же я люблю тебя. Как же я люблю тебя.

Верите ли вы в то, что война в ближайшее время может закончиться?

— Конечно, вера. Вера есть, и это бы очень хотелось. Мне, как Алене, хочется, чтобы перестали гибнуть люди. С разных сторон, в разных куточках нашего Всесвятого, в разных частях планеты. Я вообще не за войну, нигде.

Как война изменила вашу жизнь?

— Мы все очень быстро повзрослели. Мы, мамы, дети, потому что у нас обстоятельства, которые каждого из нас вывели из зоны комфорта, в котором мы привыкли. Наши дома, наши семьи, наши работы. Ты уже привык, ты уже работаешь, ты даришь энергию, ты ходишь на работу, у тебя твоя семья, собаки, кошки, дети. А потом резко, знаете, как в ужасном сериале. Вот реально, ты не мог поверить в это, просто не мог поверить.

Допустим, мой день 20 перед началом у меня были съемки на передаче с 5 утра, потом была репетиция, потом вечером спектакль. Когда мне мама в 4 утра позвонила и сказала, что началась война, я искренне посмеялась в трубку, потому что я не верила. Я реально до конца не верила, что это вообще возможно в 21 веке. И еще, что и танки пойдут, и что начнутся бомбы. Мое сердце, моя голова никак не могла принять эту информацию. И очень много людей не принимали. И только когда уже десятый звонок, пятнадцатый мне, «Алена, вставай, собирайся», я говорю, «Куда? Что?» И тогда то ощущение не забуду. Это ощущение, знаете, когда страшно, и тебя начинает тошнить от страха. Вот прям когда «что?» это невозможно.

И потом всё началось. Толкучки, поезда, информация, когда ехать, когда бежать, куда вообще бежать. Потому что паника это невероятная энергия, которая просто идёт, идёт, идёт. Либо ты идёшь с ней, либо ты ставишь блоки, понимая, что нужно дальше жить, нужно что-то делать, и расслабляться нельзя. И мы до Праги ехали трое суток. Хотя вообще не планировали. Мы планировали ехать во Францию. А Прага это как чудо получилось. Это был пункт перевалочный, потому что тоже здесь были друзья, которые нас приютили. Меня, маму, дочку, племянницу. А другие четыре человека остались в Польше. Семья. И я им очень благодарна.

И как-то, знаете, по щелчку, что-то я не хочу отсюда уезжать. Как-то вот все. Как-то нет. А еще человек искусства, я говорю, тут столько театров, тут столько разных людей с разными национальностями, с разных стран. И то есть я подумала, что что-то здесь может, что-то может здесь получиться, и что здесь люди тебя тоже услышат. Потому что я не собиралась молчать. Вот мой спектакль «В ожидании человека» это те чувства, которые я испытывала в тот момент. И поэтому там… Женщина Украина, женщина Европа, женщина а-ля русская царица и русский народ. И маленькая девочка, которая… Это мои дети, наши дети и мои, которые умерли и которые потупичнее находятся между, на мизи, уже и чешская пошла.

Ваш спектакль в ожидании начинается видео, на котором украинские женщины с оружием в руках. Знаете ли вы лично кого-то из женщин, которые пошли воевать?

— Я больше знаю актеров, режиссеров, которые уже погибли. Это мои друзья. И у меня даже есть мой крестный сын. Он тоже актер, он снимался в «Слуге народа», который все знают. Этот сериал был до полномасштабного вторгненья. И он пошел на войну, его забрали. Ну, пошел. И очень интересно, когда спросили, почему ты пошел, а он очень юмористически ответил, я хочу приготовиться к роли про войну, чтобы это все понимать. На что его начальник командир сказал, слушай, ну ты какой-то уникум, ты реально артист, ты реально через юмор все воспринималось, но это жутко.

Он пришел, ему уже сделали операцию, он уже… На ноге возле него очень рядом упал снаряд, если я не ошибаюсь, 154-го калибра. И то, что он остался жив, это просто чудо. И это прям возле меня, это уже даже не знакомый-знакомый-знакомый-знакомый. У меня уже руки, пальцы, рук и ног не хватает. Сколько погибло людей, которые не должны были туда идти.

Вы режиссер спектакля «В ожидании». Расскажите, в чем его главная идея.

— Основная идея моя была, чтобы услышали, что Украина, она не попрошайка. Она хочет понять, что дальше делать. Вот я играла, и режиссера играла Украину, женщину, которая пошла на войну. Европа в тот момент еще на начале, вот немножко, вот там, что и есть. Are you help me or not? Ты поможешь мне или нет? Ты протянешь руку помощи? Но мы не попрошайничаем, мы хотим понять. Либо мы сами каким-то, как и сейчас происходит, много донат, много… Простой народ помогает друг другу. Простой народ. Очень сейчас сплотился, очень… Вот так держим руки, держим всё между… Вот так вот. Просто идём как цепочкой, не распуская. Стараемся не падать духом.

Очень тяжело сейчас, это как кардиограмма. Взлёт и падение, взлёт и падение. Но мы стараемся держаться. Вот об этом мой был спич. Поможешь Европа? Ну, в конце концов, у меня в спектакле она помогает. Русская царица это моё отношение, что царь как был, есть и будет. И что народ… Там у меня девочка играла зашитым ртом и с чёрными глазами. То есть я не хочу ни слышать, ни видеть, ни говорить. И хотя кусочек очень хороший, когда его снимают с привязи, тоже народ был на привязи у этой царицы, он начинает становиться интеллигентным, он начинает опять, боже, да я же образованный, мы же не только масса вот эта серая, которая что сказала, то и делаем.

А есть люди, которые разумные, все понимают, молчат, не хотят молчать. Но как только они начинают говорить, символический был у меня символ, камень по башке, камнем, слишком разговорился. Опять привись, опять молчи. Я тебе буду затыкать рот всегда. Но в итоге Европа помогла в спектакле, как и это и происходит. И Америка помогала тогда. И тогда это все было. Мы рядом. Вот этот был спич. Услышьте, что мы отстаиваем свои позиции. И мы правы. И мы не попрошайки. Вы, вы, вы все. Жирай, ты нашу семью. Оставь меня. Жирай. Нашу семью.

«Киев бомбили, нам объявили…» Эти слова были у всех на устах 24 февраля. Расскажите о том, как Киев и лично вы переживали начало войны.

— Первую неделю мы жили в бомбоубежище, в укрытии. Я и диверсантов останавливала, потому что играла в сериалах и психологов, и следаков. Я еще кандидат мастера спорта по туризму, занималась рукопашным боем. Я какая-то бесстрашная. И были такие жесткие моменты, когда действительно приходили люди, а нас по 200 человек. Ты приносишь подушки, одеяло, стараешься людям, детям помочь, приносишь свой Wi-Fi, приносишь удлинители, чтобы хотя бы чувствовать более или менее нормально там.

И когда пришли очень странные люди, у нас были моменты, носили жёлтую повязку или белую. Если чуть-чуть белая, то это бесстрашные люди, которые называются диверсанты в кавычках, бесстрашные. И таких я увидела, когда мы пришли в школу, в укрытие. Комендантский час был. И когда вообще нельзя было выходить после 11 до 6 утра, ты должен быть или в укрытии, или дома. Ты выбираешь уже на свой рассуд, куда и ты. И когда я увидела странного человека, стоящего перед входом, по форме, но она непонятная. И он стоит с сумкой и не заходит. Я спрашиваю, а почему вы не заходите вовнутрь школы? Я вас охраняю. Я говорю, ну так если вы нас охраняете, вы должны быть там, с нами, внизу. А говорю, а вы кто? Я терроборона. Ну тогда была терроборона. А я смотрю на повязку, но она не желтого цвета. Она какая-то неоднозначная.

И ладно, я пошла к охраннику школы. Ну охраннику школы 60 лет. Я начала поднимать наших мужчин, потому что некоторые люди сидели в одноклассниках, а тогда это было очень жестко, потому что действительно никто не понимал, кто дезертир, кто предатель, кто нормальный, кто… Это было очень как каша, каша, каша из людей. И потом еще пришли к этому дяде, пришли еще четверо молодых. В перчатках ходили, не снимали. А потом я вот как раз заряжала телефон, у меня собака большая. И он такой, типа, детка, можно я тут подзаряжусь? А я уже все прекрасно поняла. Говорю, да, конечно, можете. И он такой, не скажешь, чья это собака? Говорю, моя, я очень злая. Да, плохих людей. Да, у меня пидбуль. Я говорю, ну, тем более, понимаешь. Спасибо за информацию. Я говорю, ну, располагайтесь, располагайтесь. И они не снимали перчатки.

Потом я увидела, что тот старший спустился и начал делать вот так вот. Один. считать нас. Ну, а я очень наблюдательная. Я же режиссер, плюс еще играла, напоминаю, следаков, бегала с пистолетами, я умею стрелять, и если что, я могу постоять за себя и еще кого-то защитить. Слава Богу, вот пошла поучиться рукопашному. И я начинала понимать, что что-то не то. И когда я подняла бучу в том плане, давайте проверять документы. У всех. Давайте. И как только они это услышали, а нас там 200, и мы начали проверять, проверять, проверять, я мужчин собрала, то тот человек сразу наверх вышел старший, эти молодые за минджи вались и такие, но мы пойдем игру, куда вы, что, комендантская, комендантский час, нам мужчины нужны, не дай бог кто-то придет и нужна мужская сила, вы же видите тут много детей и женщин, животных, они, мы пойдем игры нельзя, там этот рядом живем и вот в они он еще четверо вот этих мало дников, они оказались в Донецке, в Слуганске. Я спросила, откуда вы. И он еще фразы, которые меня тоже взбудорнуло. Он сказал, а чего в Киеве? А он говорит, за лучшей жизнью, детка. И я тогда все поняла, что нет, нет, нет. Так я тут спокойно все не оставлю.

Вы упомянули, что играли следаков и много кого еще. Расскажите о своей кинокарьере. В каких фильмах играли? О любимых ролях?

— Я люблю все свои роли. И плохие, и хорошие, и комедия, и драма, и трагикомедия. Я люблю всех своих персонажей, за которых я берусь. Потому что для меня они-то начинаются как дети. Ребенка ты любишь безусловно, какой бы он ни был. Но при этом я еще люблю мюзиклы. Из таких самых своих мюзиклов это я «Паночку» играла, когда работала в Одессе. Вживую пела, летала вот как туристка и придумала полеты, потому что это был мой спектакль первый, как ассистент режиссера.

И мне Ковтун, это как раз питерский режиссер. Тогда все еще хорошо было, я работала и с Хейфицем в Одессе, и с Литвиным, и с Гербой, и с Ковтуном. Ну с глыбами, как и в Киеве. Богомазов, Богомаз-Бабий, это мой педагог. Митницкий. Глыбы еще тогда России и наши. И вот «Паночка» для меня очень знаковая, потому что придумать полеты, а я туристка, это я вылетала в шестой ряд, еще делала трюки. Нас поднимали монтировщики, я придумала систему, как эта система сброса, этот контроль, чтобы я головой не стукнулась, потому что потом Хама налетал и держался без страховки вниз головой, потом на меня садился.

А я придумала, что система, которая туристская, она здесь, а я ее перевернула обратно, и получилось… Я вспоминала Давида Копперфилда в этот момент. Как это сделать, чтобы ты вот так вот летал параллельно? Получилось. Этот спектакль до сих пор живет. Уже я уехала, режиссер тоже. 21 год он идет на аншлагах. «Пеппи» тоже музыкальный спектакль. «Панночка», «Пеппи», «Нина Заречная», «Китти Щербацкая». Большой-большой список. Я люблю их всех. В кино тоже люблю сериалы.

Вот последнее, то, что было «Выклык», то, что мне помогло, это я играла критического психолога державной службы надзвучайной ситуации. Это когда вот сейчас то, что они работают, наши ребята. Когда прилетит бомба, сразу приезжают. И я ездила на всех этих машинах, вот этих американских, ты понимаешь, что детские мечты сбывались. Я когда ездила в метро, я мечтала, это было детская странная мечта, чтобы я прошлась по рельсам. Чтобы метро остановилось, и я прошлась по ним. Мечта сбылась. Мы снимали ночью. История в метро. Естественно, ночью метро не работало. Естественно, я такая, Вау! У меня это есть в Фейсбуке, как я иду по рельсам. Как это может быть? Это возможно. И поэтому детские мечты, они такие чистые, они такие простые и в то же время невероятные. Но когда ты веришь… то они сбываются. Вот как в победу. Я верю в победу.

Расскажите, как вы перебирались в Прагу?

— Самое страшное было, что мы живем, если понимать Левобережка, а Киев это большой город, а вокзал находился совершенно на другой стороне, правая сторона Днепра. И вот тогда мы шли 13 километров пешком со своей дочерью, с рюкзачками только, с ковриками, чтобы было хотя бы где-то спать, лежать, и меня предупредили, будут такие моменты, когда ты не сможешь даже найти себе место, чтобы просто присесть. И вот уже был интересный момент, как мы 13 километров шли пешком, чтобы хотя бы добраться до вокзала.

Потом моя дочь, моя мама… Моя племянница, я, со стороны моей сестры, мужа, сестра, два племянника и его мама с больными ногами. Вот родственников вывозила. Как вывозила? Консультировалась, что делать. У меня есть друзья, которые говорили, как себя вести на вокзале, не включаться в эту панику. Ты должна быть сосредоточена, ты должна настраивать свои уши на все-все звуки, что скажет рупор. Быть очень-очень внимательной. Избежать этой давки, потому что люди, паника, это правда. Ты за себя можешь ответить, а за других людей ты реально не можешь ответить.

И вот так мы доехали до Львова. Там нас встретили друзья моего брата. Мы переночевали, перевели себя в чувства и поехали, нас довезли на границу с Польшей. И пять километров от одного места просто, чтобы дойти до Польши, мы шли пять километров всего лишь навсего. Мы шли часов десять. Вот так вот. Просто, чтобы достаться до ста тысяч автобусов, которые, вы знаете, просто один идет за другим. И когда тебе говорят, куда, а ты не понимаешь даже, куда. Ты просто, я говорю, все, и включаешь интуицию. Я включила интуицию и говорю, на свой страх и риск, поехали, садимся на этот, едем туда, едем сюда.

И на границе тоже был такой случай, так как я все-таки актриса, и голос немножко сейчас приболел после двух… интенсивных воркшопов клоунады, то у меня поставленный голос. И когда эту панику, я понимаю, что если не кликнешь сейчас, все в линию, пожалуйста, в очередь, и не дашь эту энергию. И вот так я несколько раз кричала, люди как-то вставали, что-то мой голос как-то будоражил, они вставали в линию, когда мы дошли до пограничницы, которая полька. Он говорит, а вы могли бы здесь остаться с нами? Я говорю, нет, пожалуйста, не надо ехать дальше. И такие случаи были. Семья сестры осталась в Польше, а мы поехали дальше.

И вот мы ехали вообще во Францию, но когда я поняла, что это очень сложный язык вообще для восприятия, и все что думали, что это на месяц, на два максимум, на три, а у меня интуиция что-то… Я говорю, нет. И когда вот мы приехали в Прагу… И приняли все решения. Я, естественно, внутренне почувствовала, нужно здесь остаться. Спросила дочь, племянницу, маму. Они сказали, конечно, здесь. И мы позвонили, говорили, спасибо, что вы готовы нас были принять, но мы останемся здесь. И началось искание всего, вот эти все очереди, бессонные ночи. Просто ты стоишь, чтобы тебя зарегистрировали. Просто ночами стоишь. Большое количество людей было.

Вы чувствовали поддержку обычных людей в Чехии?

— Во-первых, меня опять-таки как-то Бог уберег. И когда ты веришь, что ты найдешь себе и здесь место, как человек искусства. Вот американцы открыли двери, вот Waiting for the Age я сделала, а потом… А еще концерт до этого. А на концерт пришли поддержать, посмотреть вообще кто мы, что мы. Пришли чехи, американцы. Вот после концерта ко мне подошла чешская актерская семья. Это Дивадла Беза Братли, Хэтч Манек, Карел Младший. И когда они пришли с семьей и сказали, мы вам поможем, я нашла квартиру, но без ничего. Вообще без ничего. Просто после ремонта.

И когда они сказали, что всё будет хорошо, и мы стоим, я, мама, племянница, и подъезжает грузовик, подъезжает маленькая машина, и грузовик открывается, мы держим двери входные и парадные, и всё приносят, кровать, столы. Я стою и говорю, это всё нам? Говорит, да. Холодильник, стиральная машина. Я просто стояла и говорила, это какой-то пополюшкин тайм. Вот я вспоминаю, у меня прям… Это невероятно. И ты говоришь, боже, спасибо. И вот так они нам все обустроили. Главное верить, что люди есть хорошие.

Расскажите о вашем детском проекте в Праге.

— Здесь, в Праге, есть Пражский Майдан. Он уже существует с 2014 года, когда началась аннексия Крыма, территории Луганские и Донецкие. И тогда они начали помогать тем, которые уже бежали. Когда уже не было домов, бежали снова такие, бежали, бежали. А вот в 22-м году началось такое ответвление, потому что много еще приехало тинейджеров, не только маленьких детей и тинейджеров. И как раз Пражский Майдан Нюсли открыл хаб Нюсли для подростков.

И снова знакомые через знакомые, знакомые, знакомые сказали, вот там, если хочешь, приходи. Конечно, я пришла туда, потому что это украинская комьюнити. Ты учишь и чешский, и английский язык. Я не из тех людей, которая была подготовлена и знала чешский, английский. Нет, я вообще не знала этих языков. И я пришла на чешский язык туда. Пришла, начала ходить на чешский. И там меня начали узнавать люди. Так это вы? Я говорю, нет. И учительница тоже стала. Подожди, я тебя где-то видела. Я тебя где-то видела, потом, а, боже, это твоя фильмография. Посмотрела всех моих следаков, начала изучать меня. Фаина Возняк. Она здесь уже давно живет, она уже знает чешский. Вот я благодаря ей стала изучать его.

И тут как бы самая главная Галина ходит и говорит, так ты артистка, сейчас открываем. Для подростков. Хочешь попробовать театрально? Я говорю, да, конечно, я это могу. С удовольствием. И волонтерила там. Это не деньги, поверьте. Это сердце. Ты идешь туда, чтобы помочь детям, которые приезжают уже с поломанной психикой. Естественно, это дети, которые слышали сирены, видели бомбы, видели много чего, что хочется забыть. И вот клоунаду, которая прошла в компании активные курсы. Я стала им давать. Поняла, что клоунада, это не та совсем коверная клоунада. Это гораздо глубже. Это когда ты зануришься в себя. И когда ты чувствуешь, что это тот ребенок, который тебе нужно вытаскивать. Который такой хороший. Просто сказать, ты есть. Давай, проявляйся.

Как взрослые, так и дети. Как подростки, которые… Из-за войны забыли, что они дети. И что очень быстро, быстро все выросли. И когда ты видишь, что вот эти азы клоунада, потом не азы, и дети раскрываются, ты видишь, что у них меняются глаза, они становятся увереннее, они не боятся уже коммуницировать с чехами. И когда они стали писать свои песни и стихотворения про войну, про все, что они чувствуют, я подумала, что… Это нужно дальше делать. И не только дети.

И вот с удовольствием сейчас работаем, проекты. И вот хочу рассказать, что 27 марта в хабе, Таборская, 36, я делаю инсталляции. Это будет, во-первых, благотворительный вечер. Там, где я буду показывать инсталляции, где дети делают своими руками, хатыночки, инсталляция нашей культуры, традиции, потом хлеб, как мы делаем, потом земля наша, инсталляция войны и философия немножко, как деньги меняют людей и как деньги меняют человека и он забывает зачем я пришел в этот мир. Но в итоге наша инсталляция называется «Наша вильнопташка» — «Наша свободная птица Украины».

О чем мечтаете?

— У меня когда-то была детская мечта поехать в Голливуд. Но вообще мечтаю о мире, конечно же о мире. Это главная сейчас моя мечта. И я знаю очень много, много, много, много людей. Мир.