Александр Коровайный: «Свободные люди нашей власти не нужны»

Александр Коровайный, бывший муниципальный депутат из Ейска, ивент-менеджер Frame. Был преподавателем, юристом. Давал нам интервью в самом начале войны. 

Его телефон знали многие в Ейске и обращались за помощью. Был наблюдателем. В Ейске по словам Александра «были самые честные выборы». Он скучает по своему городу, по людям с которыми работал и тем, чьи права защищал. 

В эмиграции какое-то время был потерян, нашёл новый смысл в работе в пространстве «Frame», где организовывал ивенты, чтобы объединять людей, где занимались образованием и помощью людям в сложных ситуациях. Теперь эта организация стала «нежелательной» в России, потому что «умные, грамотные, свободные люди нашей власти сейчас не нужны».

О родном городе, об отношении к русским на фестивале «Что?Где?Когда?» в Луганске в 2009 году и как в 2022 году слышал взрывы в Мариуполе и разоблачал в своих соцсетях тот «бред», что был по телевизору, в новом интервью «Очевидцам».

Расскажите о себе.

— Я Александр Каравайный. В России я был муниципальным депутатом, работал какое-то время учителем, какое-то время юристом. Два образования у меня высших. Ну, когда пришлось переехать, это уже произошло достаточно давно, 4,5 года казалось, что это будет очень ненадолго, но, к сожалению, всё сильно дольше, чем хотелось бы.

Вот, и здесь я вот так получилось, что встретился с Фреймом. Очень понравилось, что не проводят много интересных мероприятий, где можно познакомиться с классными людьми, единомышленниками и участвовать в организации большого количества интересных мероприятий, которые мне нравятся, и когда меня позвали, я был очень рад.

Как вы узнали о фрейме?

— Познакомились через территорию свободы. Я приехал туда, случайно узнал, что какой-то лагерь. Сначала мне говорили о том, что там только молодёжный, что там вот, ну, мне там было тогда 36 лет, а о том, что, ну, мне я мне уже туда нельзя по возрасту. Потом мне оказалось, что оказывается можно. Я приехал, я был очень рад, когда просто общаешься с людьми, ты на одной волне.

Я начал обмениваться контактами, сделал чатик свой друзей там друзей в Тбилиси, начал организовывать какие-то мероприятия с ними, там шашлыки, там в бане, настольные игры и и так далее. После этого когда меня Максим позвал проводить на его площадке, а потом когда у них так получилось, что человек переехал в Германию, который занимался организацией мероприятий, Максим предложил мне прийти на эту должность и стать ивент-менеджером во фрейме. Так вот я попал сюда.

В реестр нежелательных организаций внесли образовательное пространство фрейм, где вы занимались организацией ивентов. Расскажите об этом пространстве.

— У фрейма было несколько задач, несколько направлений. Во-первых, объединять людей, которые, ну, в начале объединять людей в России, потому что очень долго в Питере существовал этот фрейм, потом после войны вынужден был переехать, потом уже здесь мы объединяли людей, которые уехали с родины, оставили друзей, родственников и им нужны были близкие души, с которыми они чувствовали бы себя самими собой, не чувствовали себя изгоями. И это была одна из функций объединения.

Второе направление — это у нас образование. Мы пытались сделать образование интересным, чтобы это не только скучные лекции, но это ещё и какая-то интерактивная, интерактивные занятия, какие-то интерактивные элементы, чтобы люди общались, чтобы они думали, чтобы иногда в игровой форме какие-то навыки осваивали. Но творчество, творческая реализация также было одним одним из направлений.

Ну и помощь людям, защита тех, кому она такая помощь нужна. Например, мы на нашей площадке проводились вечера писем политзаключённых. Мы проводили последнее слово, когда читали последние слова политических заключённых, различные правозащитные мероприятия, встречи, посвящённые, допустим, во время мобилизации рассказ о том для людей, которые сюда приехали, что такое Тбилиси, что такое Грузия, как здесь адаптироваться.

Для людей, которые беспокоились, у кого остались друзья, родственники там, рассказывали, как помочь им в нынешней ситуации, чтобы не попасть на СВО. Такое направление у нас тоже было, то есть вот это про защита прав человека, правозащитное направление тоже. Вот, наверное, основные основные наши цели, основные направления деятельности.

Что для вас означала работа в таком пространстве?

— Во-первых, изначально я во Frame пришёл, потому что я увидел здесь большое количество людей, с которыми я испытываю кайф от общения. Это единомышленники, которые с со здоровой головой, которые разделяют отношение моё к происходящему в России. Ну и возможность с ними встретиться, возможность с ними как-то провести время, провести какое-то мероприятие, где мы вместе пообщаемся, отдохнём.

Ну возможность творческой реализации для меня тоже, потому что я много занимался в России какой-то организацией наблюдения на выборах, защита интересов людей там, как депутат муниципальный. А здесь я приехал и изначально я, ну, вот как, чем я могу заняться? Я был какое-то время потерян, не знал, что, где я могу себя приложить, свои силы. И когда появилась возможность поработать во Фрейме и заняться организацией, на мой взгляд, важных мероприятий, я, конечно, этому был очень рад.

Что нежелательность значит для пространства?

— К сожалению, мы приняли решение, что Фрейм прекратит существование, по крайней мере, в том виде, в котором он существовал, точно. По большому счёту, мне и всё равно, сколько там в России будет на меня уголовка. Я очень хочу вернуться в Россию, но тогда, когда это можно будет вернуться, чтобы меня не посадили в тюрьму. А поэтому там одна, две, три или пять уголовки, мне всё равно.

Но не все находятся в той ситуации, что я. Некоторые, живя в Тбилиси, ездят к родственникам, допустим, в Россию. Кто-то и приезжает из России и приезжает, приходит во Фрейм и рассказывает, что здесь здесь для них как глоток свежего воздуха, что там они вынуждены молчать и боятся что-то лишнее сказать, а здесь рады, что вот увидели такие же, как они, и спокойно говорят, что они думают. И вот эти люди, конечно, находились бы в опасности, если бы мы продолжили существовать.

Либо для таких людей всё равно большое количество людей вынуждены ездить в Россию или документы переоформить закончившиеся или ещё что-то в этом роде. Или там больные родственники или что-то ещё. Поэтому для них бы было бы либо закрыт Фрейм вообще, либо это грозило бы им уголовкой в России. Просто даже посещение мероприятий. Поэтому то, что какой был Фрейм, его уже не будет.

Но я думаю, что люди, которые занимались Фреймом, Явчев в том числе, мы ну не можем просто так всё бросить, и поэтому мы мы не знаем ещё как мы будем до конца, что мы будем заниматься, но мы точно хотим продолжать какие-то вещи, дорогие для нас. Не в рамках Фрейма, может быть, мы будем каждый сам по себе организовывать какие-то мероприятия, может быть, мы сделаем какие-то проекты новые.

Пока ещё не могу точно сказать, мы ещё сами не понимаем до конца, сами ещё до конца не решили, но точно мы не бросим совсем то, чем мы занимались. Ну то это точно не будет в рамках Фрейма, чтобы не подставлять никого, не подставлять людей, которые могут пострадать из-за того, что власть решила вот так вот нас признать нежелательной. Фрейм нежелательная организация для действующей власти. Умные, грамотные, свободные люди нашей власти сейчас не нужны, поэтому Фрейм для них нежелателен. Не для людей нежелателен, для власти.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— Я скучаю очень, скучаю по родным, по друзьям, по своему городу. Я очень люблю свой город и да и страну в целом. Мне очень много дал Тбилиси, и я очень хотел переезжать, но на самом деле, если бы это всё быстро закончилось, то, конечно, было бы хорошо, потому что такого количества классных людей одновременно трудно бы я точно бы нигде не нашёл.

Вот, поэтому есть свои плюсы в переезде, это, конечно на мою жизнь не не только отрицательно, но и положительно повлиял переезд, но всё равно мне дороги те, кто с кем я был знаком там, дорога моя страна и мой город, и поэтому конечно в этом плане я конечно скучаю и я есть и плюсы и минусы в общем.

Когда вы вспоминаете Ейск и свою жизнь там, какие образы всплывают чаще других?

— 10 лет руководил клубом интеллектуальным, ко мне приходило несколько сотен человек на соревнования, мне очень нравилось что вокруг умная молодёжь, которая думает своей головой, которая стремится к знаниям определённым, стремится развивать своё логическое мышление. Тоже был маленький клуб по настольным играм, так сказать, в котором мы хорошо проводили время с друзьями.

Ну и по политической части мы тоже очень многого тогда добились и мне тоже дорого, что у нас в городе были самые честные выборы, потому что у нас было много наблюдателей и хорошо обученных, и у комиссии просто не оставалось выбора, они не могли ничего сделать, и результаты были настоящие, и всегда Единая Россия набирала меньше всего голосов. Мы людям очень много помогали, поэтому мне многие люди, которые ко мне часто обращались с какими-то проблемами, тоже дороги, я беспокоюсь, какая у них судьба сейчас.

Когда-то в 2017 году, когда я впервые стал депутатом, я ходил общался с людьми и многие говорили: «Да какая разница кого избирать, всё равно никто ничего не делает». А потом когда всё-таки поверили и доверили избирали, и когда было несколько буквально независимых депутатов в районном совете, и мы показывали свою публичную работу, мы активно старались помогать людям, мы частные вопросы решали так и отстаивали интересы внутри совета, как когда мы наш нас мало, но при этом мы иногда блокировали всякие коррупционные схемы, повышение тарифов и так далее.

И люди увидели результаты работы, поняли, что можно и по-другому, что не все депутаты одинаковы, и через 2 года они уже проголосовали за наших товарищей, кто шёл в нашей команде, и мы получили большинство тогда в горсовете.

Отчасти да, мне не хватает ещё того драйва, который тогда был, когда мы умудрялись даже где-то в меньшинстве, но продавливать какие-то вопросы, где-то используя общественное мнение, публично показывая, что депутаты хотят принять вот это, вот мы выступаем против, и потом на них говорим «Ну вот, вот как вы будете смотреть во время выборов, когда будете ходить по людям? Они все будут знать о том, что вы вот так вот голосовали, и иногда там склоняли единороссов к тому, чтобы они отклоняли проекты главы, или по крайней мере отправляли на доработку, там как-то затягивали время». И было и самому приятно, что получается что-то полезное делать. Единая Россия в Ейске проигрывала выборы.

А следите ли вы за новостями вашего города сейчас? Как прошли последние выборы там?

— Сейчас стала, конечно, ситуация сильно хуже, но в целом всё равно остатки какие-то нашей деятельности ещё до сих пор видны. Если по краю нарисовали под 80, около 80% Единой России по Краснодарскому краю, то в нашем городе они едва до 50 дотянули. Понятно, что реальные результаты будут примерно в два раза меньше, что наблюдателей было, к сожалению, сильно меньше. У нас раньше в среднем по три наблюдателя было на каждом участке, и поэтому сделать что-то, намухлевать было тяжело.

Сейчас, конечно, многие запуганы, даже те, кто раньше были наблюдателями, сейчас боятся где-то, потому что где-то повестки приходят по стране наблюдателям, где-то там полиция, если раньше приходила Элла Памфилова, и первое время она вещала о том, что нельзя удалять наблюдателей без судебного решения, что как же так, это недопустимо. Но на этих выборах в нашей стране там на как многих участках полиция просто выводила наблюдателей и оформляла сопротивление сотрудникам полиции и отправляли на 10 суток там или на 15 или ну разные сроки.

Вот казалось бы и они защищены избирательным законодательством, но ссылаясь на административное законодательство просто уводили без всяких оснований. Ты не там сел. Ну я же имею право здесь сидеть и потому что там мне не видно. Нет, ты сопротивляешься всё 10 суток. И такой беспредел по стране был на уровне края там у нас один из самых низких результатов у Единой России тоже, но фальсификации явно были.

Потому что реальный процент вот я общаюсь с людьми там не любовь к Единой России просто наверное рекордная так по таким ощущениям. То есть да, кто-то там за Яблоко и очень сожалели то, что их сняли, кто-то там за ЛДПР даже, но в любом случае Единая Россия просто и и те, кто против войны и те, кто за войну, она уже вызывала недовольство у всех и тут нарисовали такой результат.

А сейчас уже смотришь графики разных регионов и как команду прислали, нарисовали, нарисовав 62% у всех 62. Все тики на одной полоске. Второе место у КПРФ 11% у всех на всех участках ровно 11% с разницей там ну там понятно, что иногда разное количество избирателей, поэтому может колебаться там до 0,5%.

Вы считаете, что сейчас у Единой России рекордно низкая поддержка, а результаты нарисованы. Считаете ли вы, что и войну многие уже не поддерживают?

— Я думаю, что да. Я думаю, что против войны подавляющее большинство. Опять же по кто-то по разным причинам. Кто-то приходит в ужас от того, что мы бомбим соседнюю страну, убиваем людей. Кого-то достали ответные дроны, которые прилетают тоже по нашей инфраструктуре и хочет прекращения этого.

У кого-то там родственники какие-то ушли на СВО например во время мобилизации, они хотят, чтобы они быстрее вернулись, а это возможно только когда война закончится. Причины, почему люди против войны, разные. Э-э, трудно оценить, э-э, вот это вот деление внутри, кто по по этой причине, кто по этой и сколько процентов. Но, мне кажется, подавляющее большинство против войны сейчас. Ну, за то, чтобы она остановилась, по крайней мере.

За 5 лет до войны вы лишились работы преподавателем из-за участия в антикоррупционном митинге после выхода фильма «Он вам не Димон». Что вы чувствовали тогда?

— Меня так пугали, предварительно говорили о том, что будут вот такие последствия, если я там не прекращу ну, поддаваться давлению и ничего не делать, потому что мне сказали. Ну, такое тоже, э-э, такое есть, договариваться с ними нельзя. Не, можно договариваться с ними только в той части, когда, э-э, ты понимаешь, что это в твоих интересах и что тебя, э-э, не могут обмануть. Потому что очень многие там пытаются там где-то юлить, это неправильно.

Мы, например, единственное, на что, например, мы договаривались, э-э, мы, например, договаривались с избирательными комиссиями о том, что если вы, не нарушая, не делаете серьёзные сознательные нарушения закона, мы не пишем жалобы, не портим вам статистику. Нам, в на самом деле, это всё равно. Э-э, жалоба, не жалоба, нам важно, чтобы закон соблюдался. Поэтому такое маленькое давление, что их там лишат премии за жалобы, нам эти жалобы сами по себе не нужны, нам важно, чтобы соблюдался закон, и просто мы бы делали э-э, замечания, если были нарушения закона, они тут же их исправляли, чтобы мы не написали жалобу, и нас такой вариант устраивал.

Э-э, а вот потому что мы понимали, что если, э-э, мы напишем жалобу, тогда они будут начнут сопротивляться, у них уже статистика испорчена, им уже всё равно, и тогда они будут делать отписки и ни и нарушения закона не устранять. Нам важно, чтобы нарушения закона устраняли. Вот в таких вещах ещё можно договариваться. А вот когда такое мягкое давление, чтобы соблюдали закон.

А в остальных вещах, как то не не проводи митинг, не участвуй, иначе мы тебя уволим, но в таких вещах, конечно, с ними никогда нельзя было, и сейчас тоже не нельзя договариваться. Это негодяи, с которыми в таких вещах никогда договариваться нельзя. Я чувствовал, что да, произошла несправедливость, но мы такие вещи в свою пользу нужно обращать, и поэтому часто бывали случаи в ходе моей деятельности, что они делали что-то очень неприятное и плохое, но потом мы это предавали огласке, и потом они получали от начальства сверху то, что вот выплыло там в СМИ очень активно, что люди обсуждают это очень сильно, что когда меня второй раз задерживали, мы сделали видео, меня тогда посадили за сопротивление законным требованиям полиции. При этом все это видео в интернет мы выставили, все видели, что вообще никакого сопротивления.

Меня сочли сопротивлением то, что я спросил: «Скажите, а можете рассказать, объяснить мои права в части там у меня остались мои личные вещи, в том числе там ноутбук, который довольно дорогой для меня, у меня небольшая зарплата там, как мне с ним быть? Можно мне его с собой забрать в отделение полиции?» Мне сказали: «Садись». Говорю: «Ну, объясните, пожалуйста, потому что я боюсь за оборудование». Всё.

И то, что я с первого раза не сел, а просто попросил, я не не вырывался, ничего, просто спросил, они посчитали, что сопротивление полиции, и мой ноутбук действительно остался там. Хорошо, что у меня забрали друзья. Потом я спустя время, когда вышел, я зашёл в Сбербанк там, и женщина, которую лично не знал, девушка, говорит: «А вы не тот человек, который вот вот, которого незаконно задерживали. Мы видели, это ж за что вас задержали, вы же не сопротивлялись».

Ну, то есть каждое вот такое действие, которое против нас делалось, мы всегда обращали в нашу пользу, что если вы делаете нам гадости, по крайней мере, об этом все узнают, что вы делали гадости. Это меня встречают, да, вот что мы знаем, что несправедливость. А их же как тоже видят, их же тоже видят на камерах, они знают, что вот это тот человек вот делал такие гадости, что э-э, хорошим человеком этого человека назвать нельзя.

Поэтому иногда нас боялись, когда мне мне так неофициально говорили о том, что долго искали сотрудников полиции, которые меня согласятся задержать, потому что кто-то не хотел, потому что реально сочувствовал там тем делам, что мы делали, а кто-то боялся, что они потом попадут как плохиши ну в какую-нибудь статьи, какие-нибудь публикации и не хотели, чтобы их имя там э-э публиковалось.

Поддерживаете отношения с кем-то из друзей, соратников, коллег в России?

— Да, я общаюсь. Э-э, люди сейчас по-разному э-э себя ведут в этой ситуации. Достаточно большое количество э-э ушли во внутреннюю миграцию, они занимаются какими-нибудь цветочками и боятся, говорят: «Ну, мы не можем вот как как у тебя так получилось, мы не хотим, чтоб вот у нас там много связывает, мы не можем просто так уехать». Я тоже не хотел, у меня выбора не было, или сидеть в тюрьме, или здесь находиться. Э-э, поэтому я здесь оказался.

А вообще вот многие, да, прекратили активную деятельность и занимаются какой-то там экологией или чем-нибудь таким. Ну, есть какое-то количество людей, которые продолжают заниматься, которые, возможно, не говорят там своё отношение к СВО, э-э, но занимаются борьбой с на других фронтах с беспределом, несправедливостью, которая происходит.

Кто-то организовывает наблюдение на выборах и сам наблюдает, кто-то э-э занимается там беспределом местных чиновников там или региональной власти, э-э как-то тоже с этим пытается бороться. Поэтому, да, таких не очень много осталось.

А заниматься экологией или бороться на уровне региональной власти возможно в нынешние времена?

— Сейчас трудно вообще чем-то заниматься в России, будем честны, это норма, чем-то хорошим, нормальным, кроме там плетения вот этих вот всех сетей и прочей фигни. Но, как бы, люди пытаются применить себя, вот как раньше была теория малых дел, сейчас теория, наверное, микродел, что люди, вот если они не могут сделать что-то хорошее и большое, некоторые занимаются чем-то маленьким, хотя бы высадить какое-то количество деревьев или там заниматься раздельным сбором мусора.

Это, конечно, не с, не поменяет власть в России, не остановит войну, но хотя бы что-то люди чувствуют хоть какую-то маленькую толику, что-то, чего-то хорошего вносят в это безнадёжное время.

А каким был Ейск вашего детства? Какие воспоминания юности связывают вас с этим городом?

— Ну, я жил буквально в 800 м от моря, от пляжа Каменки, поэтому, конечно, вот эта часть, иногда мы купались ещё, когда я маленьким был, иногда с друзьями, когда стали уже постарше, не только купались, допустим, наблюдали за там падением Персеидов, лежали на пляже, чистейшее небо, звёздное, и смотришь и ловишь, где там падает и загадываешь желание.

Вообще город у нас классный, это мне чем-то его напоминает, есть здесь тоже, э, он более масштабный, Тбилиси понятно, но, э, в Ейске есть, э, много домиков, ну, немного, но ещё осталось достаточно количество домиков каких-то, э, купеческо-купеческом стиле XIX века. Вот они такие красивые, э, там Ксениевская, э, женская гимназия когда-то находилась э, ещё в начале XX века. Там, э, Нонна Мордюкова, например, в ней училась, там и немножко, даже Сергей Бондарчук там тоже был.

Очень, если посмотреть фотографии хотя бы Ейска, если нет возможности поехать, то очень красивый город, я очень его люблю, конечно. Тихий, спокойный, дружелюбный. У нас, э, в отличие, например, от Сочи, там у нас, э, всегда людей, которые к нам приезжают, они их не обзывают какими-то словами, их называют отдыхающие, потому что люди приезжают отдыхать, люди оставляют какие-то деньги. Меньше людей у нас поток, чем там, и поэтому мы их, наверное, больше ценим. Я не слышал, чтобы были какие-то оскорбления в отношении приехавших. Вот всегда мы любим, что вот люди приезжают и отдыхают у нас. Я свой город очень люблю, конечно.

Большая часть, э, города — это частный сектор, это, э, собственные домики с собственными дворами, кто-то, э, животных держит, птиц, возможно, там, кто-то, э, просто там, я не знаю, деревья, там можно в собственном дворе отдохнуть тоже, э, дачные участки тоже у кого-то есть тоже. Кто-то ездит, сейчас, к сожалению, у меня уже ничего своего не осталось, это даже вот, э, после переезда я в двадцать третьем, кажется, продал э-э последний дачный участок сильно ниже реальной стоимости, э-э потому что понимал, что вот уже что это всё затянется и э-э я уже в ре- вряд ли воспользуюсь этим, лучше хотя бы э-э хоть что-то.

Вот, э-э ну, тем не менее, э-э не в Ейск часто приезжает переезжает много людей с севера, потому что э-э они за свою жизнь очень много работали, э-э жили в тяжёлых э-э морозных условиях, а-а а вот последние свои годы там, может быть, 10-20 лет по- пенсионному в пе- на пенсионном возрасте пожить э-э в тепле, пожить э-э в солнце постоянном, а-а когда зимой снег выпадает вот как в Тбилисе, ну, чуть-чуть больше, на несколько дней в году, это и когда в -5, при температуре -5 отменяют занятия, потому что это нонсенс в школах э-э отпускают учеников. Такой у меня город, такой вспоминаю о нём.

Ейск находится через Таганрогский залив от Мариуполя. Вы бывали в Украине?

— Я в Луганске бывал как-то, в 2009 году были соревнования по Что? Где? Когда? Фестиваль интеллектуальных игр э-э Майский Жук проводился, и мы туда решили собрать команду а-а и поехать. Э-э нас там пять человек в машину помещалось, и мы на э-э машине одного из наших товарищей вместе с ним поехали туда. Очень горячо нас принимали, а-а тогда были люди на этот фестиваль приехали со всей Украины, а-а из Киева, из Харькова, из ну, из Одессы, из из Львова, отовсюду. Вот Западная, Центральная, Южная и Восточная, отовсюду поприезжали знатоки Что? Где? Когда?

Все надписи были на украинском языке, официальные таблички там висели. Но при этом абсолютно все говорили на русском, кто приехал на этот фестиваль, в том числе из Западной Украины. Мы говорили, конечно, тоже на русском и при этом нас все обнимали и радовались, что мы приехали. «Как здорово, что вы приехали». И это было так тепло.

И потом это, наверное, один из триггеров, когда случилась война. И я думаю, ну, вот мы этих мы этих людей бомбим сейчас? Мы их называем нацистами? То есть, вот как это так может такое происходить, когда я понимаю, что реальное отношение к русским было, ну, наверное, исключения есть везде. О России говорить о том, что нет националистов, которые там там выходцев с Кавказа называют там хачиками и тому подобное, ну, конечно же, это есть в России. И конечно, какой-то там небольшой процент есть и в Украине тоже, кто там негатив испытывает в отношении русских. Но всё-таки большинство к русским относилось всегда хорошо.

Это сейчас в связи с нынешними событиями братский народ для них как-то уже ругательно выглядит. Тогда они спокойно действительно русских считали братским народом, близким по истории и по крови, и к нам очень хорошо относились. И вот самое худшее, вот защищать русский язык, все говорили на русском. Никто никого ничего не говорил.

Теперь сейчас уже те, кто раньше говорил на русском, стараются говорить на украинском просто потому, что они не хотят ассоциировать себя с людьми, которые их на них ракеты пускают. Больше вреда русскому языку и русской культуре, чем Путин, никто не нанёс в мире.

Как ощущалась для вас война на Донбассе, начавшаяся в 2014 году?

— Я выступал против этого с самого начала, но да, первое время это ощущалось, я понимал о том, что я там общался с людьми, я понимал, что, например, в Крыму действительно большинство людей голосовало, из тех, кто голосовал, за, но это точно не было 96%, это было сильно меньше и многие голосовали под влиянием того, что людей просто обманывали, когда люди говорили о том, что приезжал Жириновский и пенсионерам обещал зарплату минимум 50.000, до сих пор люди не получают 50.000, а прошло это уже с 4 2014 года уже 12 лет, и цены у них взлетели сразу в два раза, по сравнению с тем, что были, пенсии у них были меньше, да, но цены они тоже взлетели очень сильно, ну, то есть людей просто надурили, как бы сейчас они голосовали, я уже не знаю, в любом случае этот референдум был незаконен.

И это был обман, а вот что касается, собственно, войны в Луганске, Донецке и вот этих территориях близлежащих, там, конечно, ещё гораздо хуже ситуация, если Крым у них отжали незаконно, но они как-то смогли это сделать без больших жертв, то Луганск и Донецк, они пострадали, люди там пострадали с самого начала, с 14 года, не прекращая, и понятно, что и тогда это было не нужно, и полномасштабная война это ещё хуже, тогда большинство тоже, по общению с теми, кого я знаю, и по всяким вопросам тоже в начале это были люди против, большинство, несмотря на тот, так сказать, референдум, который просто нарисовали, так как у нас, как у нас в Чечне рисуют, как у нас многих районах Краснодарского края рисуют, также и там просто рисовали, как можно проводить выборы, когда нету ни списков, что многие уехали в Россию, многие убежали в Киев, осталось сильно меньше людей, не сверив, не проверив, просто проводить выборы с огромным количеством мертвых душ, когда больше половины в списках реальности в выборах не участвует. Как они могут решать, даже если бы они все приняли участие, что, конечно, не было, конечно, просто нарисовали всё.

А в Мариуполе в 2022 году?

— У нас в городе слышны были звуки каких-то взрывов, непонятно, взрывы, не взрывы, хлопки какие-то. Ну, вот это вот, чего раньше не было, да, такие звуки, которые для нас были удивительные. Всё равно расстояние, конечно, там 40 км через море, через залив достаточно, чтобы не в подробностях, конечно, это всё слышать, представляя, как там было.

Вот, но тем не менее, всё равно что-то, какие-то звуки доходили, плюс у нас в первые дни тоже там ответный огонь тоже был, когда там, допустим, на Должанской косе взорвали хранилище топлива там и так далее. Какие-то осколки непонятно, то ли украинских, то ли наших взорвавшихся у нас падали в поля там, какие-то.

Ну, в основном, конечно, смотрели новости и пытались понять, что происходит. Многие люди писали это в соцсетях о том, что вот-вот опять звуки взрывов там и так далее, и так далее. Вот, ну, я лично был в шоке, я думаю, что большинство были в шоке от происходящего и, конечно, вот, поскольку я был в шоке, я не мог не писать и не говорить, и, конечно, очень много писал, пытался разоблачать пропаганду, объяснять элементарные вещи, которые, как бы казалось бы, понятные, вот, там, про прижигание комаров.

Ну, ну, настолько бред придумать. Ну, ну, русские и украинцы, они генетически практически не различаются, даже, там, я не знаю, африканцы от русских практически не различаются и очень сложно сделать комаров, которые будут кусать и приносить вред русским, но не приносить вред африканцам, а с украинцами у нас ещё больше общего и не просто, это вообще нереально. И когда реально, на полном серьёзе, этот бред показывали по телевизору, это просто поражало, как, как они за что совсем за идиотов считают людей.

В начале войны вы писали в своих соцсетях о войне. Через 4 дня к вам пришли с обыском. В Z Telegram-канале Предателям Кубани слили ваши данные. Что стало для вас наиболее травматичным?

— Фамилия, имя, отчество, адрес, где проживаю, телефон, серия, номер паспорта, СНИЛС. Если я понимаю, что паспорт я ещё паспорт мой можно найти, я при заполнении бумажек в разных самых организациях его оставляю там, получаю ли, покупаю ли там сим-карту или я где-то в гостинице регистрируюсь и так далее, то теоретически ещё можно найти мои паспортные данные, то СНИЛС, например, я нигде и никогда, ни при каких условиях не публиковал. Значит, эти данные взяты явно не из открытых источников, это явно из эти каналы создавались при помощи наших служб. ФСБ, возможно, или полиции, или какие-то другие.

Самое травматичное, это, наверное, то, что то, что мне пришлось всё-таки уехать. Мне пришлось перебороть, меня друзья уговаривали, сам я не хотел, и вот я был уверен на том, что Россия — это моя страна и куда я уеду, если людям не нравится, сами уезжайте, но меня убедили, что Саш, ты давай ненадолго, может, на месяц, посмотри со стороны на происходящее, потом, если всё нормально, потом вернёшься. И вот этот вот шаг, чтобы уехать, был самым травматичным, плюс вот это вот то, что начинали вот эти все пропагандисты регионального и местного уровня вот это всё гадости писать.

И были люди на уровне нашего города тоже, допустим, там, представители самой так называемой приличной партии, как некоторые политики говорили там новых людей, когда человек ко мне подходил и про регулярно просил помощи за разных вещах, там, советовался, вот у меня задание там по какому вопросу можно пикет провести там в городе. Я говорю: «Ну, мы же в одном городе с тобой живём, это же вот очевидно, но вот мы же видим эти проблемы, ну, вот». Просил помощи на выборах, чтобы мы его поддержали, помогли, а потом вышел с плакатом там о том, что как-то что-то такое посыл, что предателей метлой поганой из России, явно с намёком на меня.

Подлость вот это вот очень сильно злила, очень сильно давила на психику в тот момент, конечно. Чаты, где там тоже предатель, ну какие мы предатели? Предатели — это те, кто вот недвижимость за рубежом, дети те за рубежом, как депутаты, министры. Вот они предатели, мы-то не предатели, мы-то как раз свою страну любим и очень переживаем то, что эта война наносит огромные ущерб нашей стране. И Украине, за которую нам, конечно, жалко людей, но и наша страна тоже же получает тоже серьёзные ущербы, и экономика, и и люди, сколько человек уже погибло, и мирных жителей пострадавших, погибших, и тех молодых пацанов, которых туда обманом, пропагандой заставляют, кого-то насильно туда заставляют, по-разному бывает.

Вот да, есть дурачки, которые сами идут, но опять же дурачки, потому что насмотрелись пропаганды. Разного уровня мерзости среди есть среди те, кто пошёл убивать, есть люди, которых заставили, есть люди, которые сознательно туда пошли. Уголовников сколько туда направили тоже, в том числе всяких маньяков, убийц и прочее, прочее, которым может за радость поубивать на Украине людей, но всё равно ущерб определённо, но людям демографии, про которую постоянно говорит наша власть, но объективно, сколько молодых парней погибло там, которых можно было вместо того, чтобы объяснять о том, что они должны с нацистами якобы сражаться, говорить по тому же телевизору о том, что как сколько хорошего не могут здесь сделать и чтобы они здесь эту пользу стране приносили, вместо того, чтобы там погибали и убивали других.

На сайте Краснодарской Википедии последним абзацем идёт: «После начала всем известных событий релоцировался в Тбилиси, где получает массаж от грузина и радуется жизни, видимо». Кто-то явно обижен, что вы уехали. А что вы сейчас думаете о своём отъезде?

— Википедия — это источник, который может написать как каждый человек, и поэтому однажды на Википедии выс- вышла ста- статья, не сделали там явно какие-то связанные с властью люди, которые просто переврали, написали всякую гадость, а потом наша и тут же спустя несколько часов наши местные СМИ, например, господин Дорошенко, действующий депутат, просто откровенную ложь перепечатал со ссылкой, что ну это ж в Википедии написано, прекрасно понимая, что откровенное враньё.

Ну а здесь вот потом э-э видимо переделывали, редактировали люди, которые понимали, что это бред, и вот, а потом кто-то видимо после этого решил пошалить и внёс такие правки. Ну что, я а вообще по поводу вот именно того, что как я чувствую, ну у меня такое неоднозначное отношение.

Я понимаю, я абсолютно уверен, что я бы сидел бы, я точно не могу молчать, людей за гораздо меньшее садили в России, и в том числе из Ейска есть тоже люди, например, тот же Артемий Станин, он бывший был у меня, занимался в Шотокан, когда защищал честь города на соревнованиях по Шотокан, когда там на краевом чемпионате, например. Его за шутку посадили, за неудачную шутку, конечно, абсолютно неудачную, но не засадить же на 6 лет в тюрьму за такое.

Несколько людей в нашем городе я знаю, что посадили за комментарии, где они сожалели о том, что началась эта война. Я бы точно бы сидел бы и, естественно, находясь в тюрьме, я бы точно бы ничего вообще не мог бы сделать, ничем помочь людям.

Вы много помогали ейчанам, поддерживали, помогали бороться за свои права. Вы знаете что-то о их судьбах?

— Особая трагедия то, что одна на женщина, которая в тяжёлом состоянии находилась, я её много поддерживал, у неё после смерти мужа пошатнулось частично её здоровье и, но тем не менее, она жила, она продолжала заниматься какой-то повседневной деятельностью, и я много её психологически поддерживал, чтобы она не чувствовала, что она совсем одна там против всего мира. Помогал писать ей разные обращения, там то-сё.

Вот, ну, после моего отъезда она через пару лет, когда в очередной раз к ней ломились в дверь, она выпрыгнула из окна. Это самое страшное, что я, я вот, я очень жалею, что я не мог никак дистанционно ей помочь в этом вопросе, находясь здесь.

У неё проблемы после смерти мужа, проблемы были с психикой, но они не были настолько критичными, насколько, если бы не оказывалось давление вокруг, если бы она не чувствовала полного отчуждения там в полиции, в которую она периодически вынуждена была обращаться, она бы была бы жива всё равно. У неё не было, у неё были психические расстройства, но не было в серьёзной форме, если бы её поддерживать и где-то помогать, то она бы спокойно могла бы жить и дальше. Вот, но, к сожалению, у нас людей, которые готовы терпеть и и помогать в такой сложной ситуации у нас не так много.

На радио Свобода вы сказали: «Я вернусь в Ейск при первой же возможности». Думаете ли вы о возвращении в свой город сейчас?

— Я думаю, что процесс, к сожалению, моего возвращения откладывается, но в целом я не поменял своё мнение. Если у меня будет возможность, если будут хоть какие-то изменения в нашей стране, что будет надежда, что меня не посадят, если начнут отменяться репрессивные законы или там власть в стране сменится, то я при первой же возможности, конечно же, вернусь.

Я очень надеялся, что выборы в Государственную Думу э-э станут первым этапом в изменениях. Э-э я много спорил с друзьями о том, зарегистрируют ли «Яблоко» или нет. Э-э я говорил о том, что да, вот полчаса полный беспредел и они могут не зарегистрировать, хотя э-э «Яблоку» не нужно было собирать подписи, поэтому оснований для нерегистрации нет вообще никаких. И нерегистрация это будет э-э показать о том, что у нас они же изображают, что типа у них всё-равно выборы.

Э-э вот и мне все говорили, что их не зарегистрируют, я говорил, что ну, шанс есть, шанс есть. И э-э видимо, люди увидели, когда их зарегистрировали, что у них появился шанс. Э-э и резкий рост рейтинга заставил власть идти на откровенное нарушение закона и просто их наглую с выборов снимать без всяких оснований.

Если бы их всё-таки бы не сняли с выборов, я уверен бы, они бы получили высокий результат и э-э появилась бы фракция, которая с трибуны Государственной Думы э-э говорила о том, что войну нужно немедленно остановить, что происходит преступление, что нужно прекратить убийство с обеих сторон. Э-э и это бы просто радикально бы изменило наше общество.

Просто как мы в районном совете депутатов три плюс два депутаты, э-э которые из тридцати, которые говорили о том, что нужно остановить повышение тарифов, оно необоснованно, или нужно там не допустить там вот происходящее там приватизацию по сильно заниженной цене какой-то муниципальной собственности, продажу детского садика, например, там, и и так далее, и так далее. Мы поднимали важные вопросы, и нас было очень мало, но мы апеллировали к общественному мнению, народ нас в социальных сетях активно поддерживал, на выборах тоже активно поддерживали, и чиновники боялись делать некоторые вещи.

То же самое могло бы быть, если бы Яблоко прошло в Государственную Думу, имея там даже небольшую фракцию, но которая с трибун Государственной Думы с неприкосновенностью депутатской говорила бы те вещи, которые не осмеливались говорить другие. Это бы могло сильно изменить нашу общественную поддержка, их могла бы сильно изменить расклад и заставить идти на за то, чтобы сесть на за стол переговоров, но власть всё-таки испугалась этого, и испугалась допустить их к на выборы, и, соответственно, этого не про- это не произошло.

Поэтому, к сожалению, пока возвращение в Россию откладывается, но я не теряю надежды, что всё равно какие-то изменения если произойдут, что я туда поеду назад, потому что всё-таки это моя страна, и я хочу в неё вернуться. Если мне говорят некоторые, что да бу- что первое время точно будет сложно, там же не с- не станет прекрасной России будущего сразу же после того, как человек какие-то изменения произойдут, но так просто всё равно идти мнения тоже нужно чтобы они когда-то произошли. Если я хотя бы к маленькой подвижке будет, и будет возможно что-то вернуть и начать менять, и начать приближать прекрасную Россию будущего, то, конечно же, я вернусь и буду стараться, насколько я смогу, вкладывать все свои силы, чтобы эти эти изменения произошли.

Вы долгое время с интересом участвовали в игре Что? Где? Когда? И организовывали её, живя в Ейске. Проводили такие игры в Тбилиси. Почему вас вдохновляет эта игра?

— Ну, конечно, что где когда в Ейске, что где когда в Тбилиси объективно отличается. Там я проводил тренировки, там я готовил школьников и студентов к соревнованиям более высокого уровня. Там это было вот всё-таки немножко другой отбор, и как я проходил по всем школам, проводил там отборы, потом допускал всех, неважно, какое его место заняли на отборе. Если вам понравилось, приходите. В любом случае мне нравится, что что где когда развивает логическое мышление и новые какие-то знания появляются, и по тем мне что где когда нравится. Вот, плюс это получение знаний и умений в игровой форме. Всегда это интереснее, чем просто сухо как-то изучать чего-то.

Но здесь ходят только взрослые. У нас взрослые тоже были, но команд таких команд было меньше. Немного. Здесь ходят взрослые, состоявшиеся люди, которые всё понимают, но с ними всё равно приятно тоже общаться, потому что они умные, многие умнее меня объективно, потому что я в организа- с организацией, конечно, занимаюсь, и какие-то уровень знаний у меня на уровне среднего россиянина неплохой, но на фоне некоторых вундеркиндов, которые к нам приходят, я так немножко в сторонке постою, да. Явно уступлю.

Вот, но тем не менее вопросы с интересной формой, умение как-то заметить какую-то изюминку в вопросе, какую-то маленькую подсказку и выйти на правильный ответ. Это просто это что-то неудивительно интересное, как вообще это происходит. Иногда, ну то есть вот мы раскручиваем, и просто приятен процесс раскрутки, или как у одного человека в голове это щёлкнуло, как-то он заметил. Это это что-то такое необычное, интересное. Не зря игра что где когда существовала ещё с советского периода, ещё с семидесятых и до настоящего момента продолжает существовать, это интересно и мне тоже всегда это нравилось. Вот и там и здесь.

Что вам больше всего нравится в жизни в Тбилиси?

— Тбилиси замечательный город, здесь очень красивая архитектура, из помимо Ейска, мне наверное на втором месте Питер нравится, очень красивый город с красивой архитектурой, а здесь тоже очень красивая архитектура, разнообразная архитектура, мосты, резные крылечки или какие-то монументальные здания напоминающие питерские, природа очень красивая здесь, но всё-таки главное, что меня держит, а ну мне нравится ещё, что многие на русском языке всё-таки говорят, к сожалению, я в своё время запустил свой английский язык в школе и поэтому даже английский для меня, my English very very bad и поэтому важно то, что можно найти людей в любом месте, где которые будут говорить на русском и можно будет попросить объяснить, что я хочу в магазине или в банке или ещё где-то.

Вот, но самое главное, то, что люди здесь я познакомился с огромным количеством интересных людей, с которыми мне приятно общаться и проводить время и поэтому, когда мне говорят о том, что ты вот можешь там по гуманитарной визе с поддержкой там с предоставлением квартиры там каким-то пособием там, которое там может жить, там можно в Германию переехать или во Францию, это хорошо, что там, если что, есть страны, где могут помочь в сложных ситуациях, но уезжать от огромного количества людей, с которыми мне здесь приятно общаться куда-то в Европу я не хочу и это там вариант, который, если что-то совсем будет э, тяжело здесь по какой-то причине, там, э, с работой или там, э, с допуском в страну, здесь иногда людей не пускают, такой крайний вариант, но всё-таки мне нравится в Тбилиси, и нравится, самое главное, всё-таки люди. Вот, с э, с людьми очень хотелось бы продолжить общаться, собираться, встречаться, и поэтому это главное, что мне здесь нравится.

О чём мечтаете?

— Мечтаю, что всё-таки прекрасная Россия будущего наступит, и я смогу вернуться, и я смогу принять участие в её построении, что с, могу её приблизить. И больше всего я боюсь, а, что вот у меня есть, э, друзья, которые здесь тоже познакомился, с которыми мы смотрели, э, в преддверии Нового года выступление Бориса Ельцина, где он рассказывал о том, что наступает новый век, о том, что вот сейчас, э, новый молодой президент, который сейчас вот, э, будущее поведёт нашу страну, всё плохое уже позади, что всё впереди только хорошее, э, и они уже в возрасте, и они ещё в советское время, э, пытались что-то менять и, э, бороться за демократию, и, э, когда вот мы сидим, э, уже в двадцатых, э, годах э, нового века, э, и смотрим это, то, что было, и они сидят и плачут, то, что они верили и надеялись, что всё будет хорошо, а а и пришли к тому, что сейчас происходит.

Вот, я всё-таки надеюсь, моя мечта, что такого не будет, что будет всё-таки действительно в России наступит, э, хорошее время, э, когда люди почувствуют себя людьми, э, когда они будут иметь возможность говорить то, что думают, а не то, что и не боясь, что их за это посадят, то, что у нас будет не один президент, который всё решает, а, что действительно выборы будут решать, и что люди будут решать, кто будет защищать их интересы, люди почувствуют себя людьми.

Так как люди чувствуют себя людьми в Европе, так как люди почувствуют себя людьми в США. Мы точно ничем не хуже. Обычные люди ничем не хуже в России, чем в других странах. И что мы будем равняться не на Африку и и на Северную Корею, о том, что где-то, может быть, ещё хуже, поэтому надо думать, что у нас ещё хорошо. А будем равняться на лучшие примеры и говорить о том, что нам есть к чему стремиться, потому что там где-то на чуть-чуть лучше. И надо надо, чтобы у нас тоже было не хуже, чем у них.