Евгений Любовенко : «У моего ребёнка не будет разговоров о важном»

Евгений Любовенко — ветеринар из Петербурга. 2 года назад переехал в Батуми. Возможно, он уехал бы раньше, но война совпала с беременностью жены. Евгений признаётся, что гораздо больше отправки на войну он боялся, что жена «на фоне стресса могла потерять ребёнка».

На войну он идти не собирался, изучал варианты альтернативной гражданской службы и вёл канал, в котором рассказывал, что можно сделать, чтобы не попасть в окопы.

О том, как бороться с «могилизацией», об анархистском прошлом и о том, почему анархия невозможна, о жизни в России во время войны и облегчении, которое принёс Евгению отъезд из Петербурга.

Расскажите о себе.

— Мараджоба, генацвале, здравствуйте. А я ветеринарный врач в антивоенной эмиграции. Уехал из России в двадцать четвёртом году. Зовут меня Любовенко Евгений. В двадцать третьем году я уже давал интервью для проекта «Очевидцы», за что у меня даже потом было административное преследование, которое ничем не закончилось. Иногда бюрократия системы жрёт сама себя. Ну, конечно, пара седых волос, наверное, появилась. Ну и фиг с ними. Двумя больше, двумя меньше — уже не считается.

Для меня вообще дикость идти воевать, дремучее россиянство. Со школы навязывалось, что пацан должен либо отсидеть, либо отслужить. В конце двадцать четвёртого года я эмигрировал в другую страну и, собственно, продолжаю заниматься своей деятельностью по профессии. Я ветеринарный врач, терапевт, УЗИ-диагност. Ну и также хейтер российской системы и прочих оркозверья в интернете. Продвигаю тему того, как откосить от службы в армии. Поддерживаю движение сознательных отказчиков от военной службы. Безумно им благодарен. В своё время они мне очень круто помогали. Также как «Комитет солдатских матерей» Санкт-Петербурга, также как правозащитная организация — не знаю, сейчас они действуют или нет, — «Гражданин и армия», всем очень признателен.

Уехал я из России, можно сказать, почти одним днём. Семью перевёз уже позже. И семью, и животных. Ну, спасибо семье, что все ко мне приехали. Ребёночек здесь сейчас ходит в садик, ходит на море и занимается гимнастикой.

Рождение ребёнка фактически наложилось на начало войны. Счастливое событие одновременно с трагедией. Что вы думали и чувствовали тогда?

— Летом двадцать третьего мой психиатр был в шоке от того, что на терапии, которая была назначена до этого, да, то есть год назад, я прошёл все перепетии, начиная от, ну, в конце двадцать второго, это борьба с попыткой отправить меня на могилизацию, да, и прочие там действия со стороны военкоматов, потери работы и так далее. А зимой у меня родилась дочка. И опять же, имея две работы, я приезжал домой, менял супругу, чтобы человек мог отдохнуть, да? То есть с младенцем первые там полгода по ночам дежурил я.

Как я выживаю? Ну, это сложный вопрос. На чём держалась моя нервная система? На самом деле, кроме злости не было ничего. Злость, ярость, ну, и понимание, что нужно как-то выживать. А про то, чтобы уехать на тот момент, когда ребёнок был совсем маленький, ещё у меня мыслей не было.

Но спустя какое-то время, когда инфляция уже в двадцать четвёртом не просто шагала огромными шагами, она бежала на повышенных скоростях. Да, и я помню, как в начале лета двадцать четвёртого я заправлял бензин по 42 рубля там или по 45, а осенью двадцать четвёртого он уже был около шестидесяти. И супруга была в декрете, соответственно, я был один добытчик.

И когда, получая одни и те же деньги, ты просто вынужден, работая на двух работах, устраиваться на третью, чтобы просто как-то сводить концы с концами, я начал искать работу, поставил галочку «готов к переезду». Ну, собственно, долго ждать не пришлось. Меня пригласили в солнечную Грузию. И так я собрал вещички, чемоданчик, сумочку и перебрался посмотреть, а как же тут. В итоге второй год я уже живу и работаю в Батуми. Постепенно супруга с ребёнком перебрались сюда тоже.

Из-за рождения ребёнка вы не стали уезжать от мобилизации, несмотря на уговоры вашей жены. Расскажите, чего вы боялись больше всего?

— Самое страшное было — это что на фоне стресса она может потерять ребёнка. Хотя это уже был второй-третий триместр, но это, наверное, был самый большой страх. Касаемо того, боялся ли я призыва — нет, потому что я не служил до этого. Мне выдали военник уже за выходом из возраста призыва. Потому что до этого я после окончания ветеринарной академии 8 лет воевал с военкоматами, чтобы получить направление на АГС или просто получить признание, что я не годен. Но со мной это не прокатило. В итоге всё тянулось в разных военкоматах несколько лет, и по достижении 27 лет мне выдали военник.

Плюс к моменту, когда началась могилизация, уже были известны такие каналы… Помимо того, что я, так сказать, внештатный волонтёр ДСО, потому что сидел у них в чате и активно людям что-то подсказывал: как писать заявления, как оформлять документы. Ну, просто потому что у меня уже до этого был какой-то опыт взаимодействия с военкоматами, на что делать упор и прочее. Я не знаю, 50–100 человек я проконсультировал с осени двадцать второго по двадцать третий год касаемо мобилизации.

Просто давая ссылки на материалы, рассказывая, как что писать и прочее, помогая другим не попасть на войну, беря контроль в свои руки, вы чувствовали меньше тревоги?

— Я не знаю. Скорее всего, мои антидепрессанты мне помогали больше. Антидепрессанты — и когда приходишь домой, тебя там встречает ребёночек, ты такой обнимаешь, и вот этот детский младенческий запах молока — это, наверное, один из крутейших антидепрессантов.

После получения повестки вы решили добиваться альтернативной гражданской службы. Почему для вас было важно бороться, используя закон, а не попытаться скрыться от военкомата?

— На АГС я первое заявление писал ещё по поводу срочки. Ещё в далёком одиннадцатом году я учился в Москве в Скрябинке и где-то с 2008 года забрил ирокез и ушёл в анархисты. Ну, опять же, мы занимались легальными темами или полулегальными, но было весело. Был крутой клуб на «Академической» — клуб имени Джерри Рубина, такой андерграундный. И там проходили всякие крутые мероприятия: от панк-хардкор концертов до книжных клубов и прочих ярмарок, дармарок, фримаркетов и прочих крутых тем.

Там проходил День дезертира, был панк-концерт, но перед этим как раз были истории людей, которые косили по-разному от армии. И также туда были приглашены правозащитники из «Комитета солдатских матерей» Петербурга. Мне ещё было долго до окончания академии, и я про это успешно забыл. Ну, как бы других тем полно. На тот момент у нас был проект Food Not Bombs («Еда вместо бомб»). Мы раз в неделю выезжали, кормили бездомных на Киевском вокзале, готовили сами, это всё было по вегану. И, собственно, у нас был плакатик, что мы против войны, против армии и прочей вот этой милитаристской херни.

Когда я заканчивал академию, вспомнил, что в армию-то я не хочу идти. Ну, и подал заявление на альтернативную гражданскую службу, на что мне из нашего военно-учётного стола при академии дяденька сказал: «Ты эту бумажку выкинь в урну». Я у него спросил адрес военкомата и пошёл туда. Про жирного военкома, который не хотел у меня брать заявление, я уже рассказывал в предыдущем видео. Когда я подавал это первое своё заявление на альтернативную гражданскую службу, я много чего выслушал от жирного усатого военкома. Но в итоге он взял у тинейджера бумажку с заявлением на альтернативку. После чего он мне пригрозил отчислением из академии. Собственно, меня не отчислили, но выгнали в академический отпуск. Ну, это так — про «рука руку моет». То есть даже на таких уровнях тебя уже государство пытается гнобить.

На следующий год я восстановился и спокойно получил свой диплом. В академии Скрябина была такая тема, что студентов, которые были неместные, из общежития, очень быстро отправляли на пятом курсе в армейку. Ну, план-то надо делать. То есть военком присылал разнарядку, что нам надо столько-то ребят отправить в армию. Ребятам на пятом курсе говорили: «Вы сдаёте досрочно и идёте служить». Ну, это прямое нарушение прав человека. И, собственно, многие так уходили. Это тема была очень распространена тогда.

То есть если в других местах в институты в общаги вламывались мусора с ОМОНом и просто отвозили пацанов в военкоматы, я уже знал: для того чтобы подать на АГС, у тебя в идеале должно быть заявление за полгода. Если весенний призыв — ты должен предыдущей осенью подать. Но законы в России писаны так, что их можно иногда вертеть, и никто тебе не запрещает подать в этот призыв, когда тебя хотят куда-то отправить, чтобы отложили твой призыв на осень. Юридически так можно, никаких противопоказаний.

Самое важное — чтобы они приняли это заявление, потому что далее уже идёт прикол, что тебя вызывают уже не в этот призыв, а в следующий на медкомиссию. Вот эти все ступени проходятся уже в следующий призыв после получения заявления. Плюс ещё для студентов очень важная тема: по окончании обучения, если ты не хочешь идти в армию этим летом, ты можешь написать заявление после того, как сдал экзамены, просить себе студенческие каникулы. Ты студент, у тебя могут быть каникулы, и пофигу, что ты закончил пятый курс и сдал госы. Призыв заканчивается 15 июля, а каникулы заканчиваются 1 сентября. Гуляй, рванина.

Вы довольно подробно рассказывали об этой борьбе в своём Telegram-канале. Зачем вы это делали?

— Потому что у людей нет информации. Вот люди не знают о своих правах, люди не знают, как поступать и что делать. В данном случае я просто в чате… Меня кто-то мог спросить, и у меня уже было под рукой: вот, я так поступил, так сделал, вот посмотрите фото, видео, какие-то заметки. Ну и опять же, это какой-то такой момент для истории, что вот я такое делаю.

Для меня вообще дикость идти воевать. Это всё навязанные, придуманные вещи. Оболваненные, одурманенные солдатики идут бить друг другу морды. Это было испокон веков. Касаемо данной ситуации, здесь просто конченный идиотизм одного человека приводит к тому, что вся страна из обычных терпил превращается именно в быдловату орочьего покроя.

Через 10 дней после начала всего этого дерьма я в ночь на свой день рождения наблюдал, как летят в Запорожскую АЭС ракеты, и тихо охреневал. Наверное, самое страшное — это ядерная зима. Уже живя в России, бояться особо нечего.

Потом появилось административное дело о дискредитации армии из-за интервью нам. Как вы узнали об этом деле и что происходило дальше?

— Мне пришёл квиточек: придите, получите заказное письмо непонятно откуда. Я пошёл на почту, там получил, читаю: опана. Потом ещё одно было, значит, что-то там из полиции. Макулатуры они потратили, конечно, много. Тут что-то написал и вернул им в очередной раз, что некачественно составлен протокол или что-то такое. В очередной раз им было возвращено в полицию. И, собственно, дальше я получил письмо, что дело отправлено в архив.

Эта история сильно напугала вас?

— Ну, мне просто было сложно с моим графиком работы попадать в свои выходные на эту почту. Ну как — нервяк, конечно, был непонятный, но там, по-моему, по административке, кроме штрафа, ничего серьёзного не было, или 15 суток максимум. Короче, ничего серьёзного не было.

Как влияла война на вашу повседневную жизнь, на вашу работу?

— Самое тяжёлое было, когда приходили какие-нибудь с шевронами Вагнера или Z-символикой — чтобы не сорваться просто, не переебать чем-нибудь. Вот это самое тяжёлое. Или за рулём не переехать какую-нибудь такую мразь. Поначалу это были просто идиоты, которые ура-патриоты. А потом уже стали появляться огрызки из Вагнера и из других официальных войск, чтобы было понятно, что эта ублюдина просто-напросто убивала людей, и за это сейчас этот калека здесь находится.

Чаще, конечно, были жёны, матери, сёстры. Ну, опять же, во всей этой херне: камуфляж, свастики и эти футболки, чмырики Вагнера. А так — да, заходили, именно такие, их немного. Клиника небольшая. Обе клиники, где я работал, они небольшие были, но тем не менее такое встречалось.

Вы рассказывали о своём анархистском прошлом, а вы участвовали в митингах?

— Наша афинити-группа называлась «Пища богов». И, собственно, этот состав участвовал во многих мероприятиях. Также в 2008 были акции «Антимент» за то, что нескольких анархистов мусора избивали. Собственно, это были удачные акции, где даже на Китай-городе в заварушке омоновцы получали флагштоками по башкам. Были всякие перекрытия улиц: Тверской, от Пушкинской до Горьковской шли с транспарантами, фаерами. Несколько раз в антисжигалки делали акции против застройки Москвы мусоросжигательными заводами.

Я знаком с несколькими ребятами и девчатами из первой волны болотников. Это были последние мои 2 года в Москве, тринадцатый-пятнадцатый. В пятнадцатом я оттуда уехал. В апреле мы как раз тесно контактировали с первой волной помощи болотникам. И для меня как бы Болотная была показателем того, что общество ни на что не способно. Therefore дальнейшие какие-то действия на уровне повесить фонарик в окошко или походить с белой ленточкой по городу — ну, это то же самое, что в двадцатом году или в двадцать первом было в Беларуси. Абсолютно бесполезное времяпрепровождение, кроме как чтобы тебя потом вычислили, отпиздили или убили.

Раньше вам были близки анархистские идеи. Расскажите, что-то поменялось в ваших взглядах?

— Чистый анархизм далеко не возможен, это строить дольше, чем социализм и коммунизм. Люди к этому не готовы. То есть это нужно куда-то сваливать на другую планету с такими же людьми по взглядам и там уже организовывать, либо сваливать на какой-то отдельный материк и там это устраивать. Никуда не деться от капитализма сейчас. Это просто система, которая нас поглотила. Никуда не деться от смартфона — это система, которая нас поглотила, поработила, грубо говоря. Нет телефона у тебя — нет доступа… Связь-то фиг с ней, про звонки, ты не можешь найти никакую информацию, ты не можешь никуда попасть, ты не можешь ничего купить, нигде расплатиться, потому что у тебя всё завязано на этой фигувинке.

И это, с одной стороны, очень плохо. С другой стороны, так можно распространять полезную информацию, но с этим тоже есть проблемки, потому что ты 1-2-5, а у кого-то кремлеботы целыми фермами. Отличный пример — это тот же самый Израиль и Газа, Палестина, где Израиль проиграл просто-напросто войну именно информационного поля. Потому что смотришь на Европу, на Штаты, где все эти леваки и ЛГБТ поддерживают Палестину, при этом вообще не осознавая, что там к чему.

Даже если брать любое направление, неважно, хоть в моей сфере деятельности, когда какой-то именитый человек говорит: «Вот это так, принимайте это как факт». Также и в политических течениях: левацких, анархических, либертарианских, либеральных — кто-то что-то преподаёт как истину, не имея всего поля зрения, и большинство не желает докапываться до сути. То есть критическое мышление оно не у всех одинаково хорошо развито. Это большая проблема.

Если бы я, допустим, стал правителем мира, я бы стал тираном, потому что я сразу запретил все религии, все хиджабы, запретил Афганистан, Северную Корею, там людоедов из Африки, которые там дружки Путлера. В России пласт просто от верхней этой звёздочки Кремля до начальника всяких банальных поликлиник — эти люди должны ответить за те вещи, которые они творят против своего народа или своих народов, потому что рыба гниёт с головы.

Через 2 года после начала войны вы нашли работу в Батуми. Что вы чувствовали, когда прошли границу и оказались в Грузии?

— Ну, допустим, я спокойно испортил стеночку туалета в Минске, написав «Путлер хуйло». Это было первое. Второе: когда я прошёл таможню, а точнее вышел, и вот уже там остались только какие-то люди, зелёный коридор, красный коридор, я понимаю, что я уже всё, я вышел. Вот я иду со своим чемоданом, и у меня как будто камень с плеч упал. Я вдохнул как будто ещё большей грудью, чем у меня есть размах лёгких. И крикнул «Путин — хуйло» в голос на весь аэропорт Батуми. Таможенники на меня, конечно, посмотрели немножко: кто-то обалдевший, кто-то засмеялся, но в целом никаких претензий не было.

На тот момент были активны здесь протесты оппозиции, ходили шествия. Я всегда старался остановиться, понаблюдать, как они идут, поаплодировать им, показать им класс: вот молодцы, ребята! И поорать, задать им тон, покричать кричалку. Мне один коллега на предыдущей работе показывал видео со стадиона, с футбольного матча, где грузинские болельщики просто скандируют эту фразу идеальную. И мне прямо было тепло в эти моменты.

Что вам дал этот переезд? В чём плюсы, в чём минусы?

— Плюсы в том, что мой ребёнок идёт в садик, и у неё не будет «Разговоров о важном», какой-то пропаганды или навязывания какой-то там религии. То есть ребёнок ходит в садик, она довольна, она какие-то вещи там узнаёт прикольные. И у меня мать-педагог в некоторых моментах говорит: «Ну, вообще-то это в более старшем возрасте дают детям». А у них это всё в каких-то игровых формах. Причём это отнюдь не дорогой сад по нынешним меркам. Естественно, он частный. Тем не менее прекрасный коллектив педагогов. Мы пришли ещё в ясельную группу, сейчас мы уже в средней группе, и всё хорошо. То есть самое важное — что ребёнок не видит всей этой пропаганды.

Я был очень шокирован делом Маши Москалёвой и её отца. Я всю дорогу следил за этим делом. Один или два раза отправлял донат, когда её отец сидел. Я очень рад был увидеть, что они покинули рашку. Я прямо в восторге, я очень рад за это семейство. Для меня это пример того, что родитель должен сделать для своего ребёнка.

И когда сейчас я кому-то говорю, что надо как-то выезжать, а мне отвечают: «Ой, денег нет, я не готов или не готова на кредиты, я не хочу продавать свою квартиру… А кем я там буду работать?» Взрослый человек, ты живёшь там на полтора года дольше, чем я во всей этой херне. Я-то по новостям смотрю, как прикольно вам и весело сейчас в Питере жить: про очереди на заправках, про летающие дроны. А ты мне присылаешь фото с балкона или из ближайшего парка, как над парком кружит дрон. Или мне другой человек прислал фото: окна на Финский, и вот летит дрон. А там в километре угольная гавань и нефтебаза как раз, которую уже бомбили. Уезжайте!

Вернётесь в Россию?

— Нет. Ну просто я знаю, что я уже столько написал в интернетах, что меня не спасёт ничего. Нет, у меня есть примеры, когда ребята возвращались в рашку и отписывались потом, что да, мы прошли границу, нас не шмонали и бла-бла-бла. Ну, как бы окей. Нахера вы вообще это сделали? У меня первый вопрос — просто к адекватности людей. А второй вопрос: окей, вас не отшмонали там, но это не значит, что вы приезжаете и не должны по закону пойти и встать на воинский учёт по месту регистрации. И вуаля. Госуслуги, нахера?

Вы говорите, что никого из нынешней российской оппозиции не признаёте, что она не отличается от действующей власти. В чём именно вы видите сходство?

— Они там: «Ой, это не русские, это Путин и его правительство». Но простите, бабка… Я приходил в поликлинику, сдаю куртку, у бабки стоит бумажка А4 «Мальчикам на носочки» и коробочка, и приём этих… То есть тупая бабка, которая просто уже должна дома сидеть, вынуждена в этом государстве работать гардеробщицей за 10 000 рублей, чтобы как-то себе кишки сводить вдогонку к пенсии. И она собирает этим оркам и деньги, и вещи. Виноват кто? Ну, виноват народ. Мы все читали Чебурашку, Чиполлино и Незнайку. Нам всем читали Чуковского или ещё что-то хорошее. Ну почему мы выросли такими разными? Я не знаю.

Судя по вашему каналу в Телеграме, вы продолжаете следить за российской повесткой и одновременно не собираетесь возвращаться в Россию. Почему вы ведёте этот канал сейчас?

— Там political-повестка — это одна часть. Больший момент сейчас, хотя от канала было очень-очень много отписок (в лучшие времена там было что-то в районе 700 человек, сейчас 200 с чем-то)… Ну, я его особо и не рекламирую сейчас, потому что пытаюсь рекламировать себя как ветврача, свои услуги, онлайн-консультации ветеринарного врача, получить возможность альтернативного заработка не на месте. Поэтому тот канал для меня больше сохраняется как история преступлений России против Украины и против своего народа.

Родиной вашего ребёнка Россия уже не будет. Вы думали о том, как расскажете ему, почему уехали?

— Страна, в которой мы жили, в которой ты родилась, начала бомбить соседнюю страну из-за имперских амбиций одного старого деда. Я родился перед развалом Советского Союза в Южном Казахстане. С двух лет, с девяносто первого, я до десятого класса включительно прожил на севере европейской части России, в Республике Коми, в таком маленьком посёлке. 10 лет прожил. Одиннадцатый класс закончил в Подмосковье, ещё 9 лет в Москве — академия и ещё какое-то время задержался. И потом ещё почти 10 лет без нескольких месяцев в Питере. Сейчас второй год идёт в Батуми. Ну, как бы что такое родина? Как говорил Шевчук: «Это не жопа президента».

О чём мечтаете?

— Чтобы настал мир во всём мире, чтобы у меня хватало возможностей, сил, здоровья и денег путешествовать и смотреть этот мир, а не только вкалывать на работе.