Уехать – это не трусость, это огромная смелость

Алексей – мотопутешественник, блогер, живший в ста километрах от Москвы. Работал на фабрике по производству собачьего корма, в свободное время путешествовал на мотоцикле и отдыхал на природе. С женой они покинули Россию не больше месяца назад.

В 2024-м он уже пытался уехать через Ларс в Грузию, но его развернули, пригрозив отвезти в военкомат во Владикавказе. За четыре года войны Алексей получил несколько повесток, жил в постоянной тревоге. Но точно знал, что «людей убивать не будет ни при каких обстоятельствах».

О том, как это жить и дружить вне политики, а потом узнать, что все твои друзья поддерживают войну, как управляющие фабрики защищали своих работников от «гостей» из военкоматов и как решиться на отъезд после четырех лет жизни в России во время войны Алексей рассказывает в новом выпуске «Очевидцев».

Расскажите о себе.

— Родился я в Москве, но всю свою осознанную жизнь прожил в подмосковном городе Ступино. Работал на производстве корма для домашних животных на одну американскую компанию. Довольно-таки долго занимал позицию ведущий специалист упаковки. В свободное время путешествую, катаюсь на мотоцикле и параллельно развивал свой блог в Instagram, посвящённый путешествиям на мотоцикле. Затрагивал разные темы параллельно.

После переезда с работой пока не определился, но пока занимаюсь развитием своего блога. Снимаю рекламу, планирую покататься по местности, посмотреть что-то интересное, поснимаю видео на YouTube, опять же на мототему.

[музыка]

Как война изменила вашу жизнь?

— Война изменила мою жизнь кардинально, потому что до войны, до двадцать второго года мы строили планы по строительству дома, по как-то по увеличению нашей семьи. Но с началом войны все эти планы отменились, и мы перешли в режим просто какого-то ожидания. Понимали, что со временем стали больше понимать, что находиться в России больше не представляется возможным. Но опять же из-за того, что у нас там животные, собака и много котов, мы откладывали этот переезд на более позднее время. Собирались с мыслями, подготавливались.

Но в итоге всё вышло не так, как мы планировали. И просто собрались за неделю и уехали. Уехали вообще без подготовки основательной, как оказалось по итогу. Но всё вроде ничего, обосновались, нашли квартиру, сделали все необходимые документы, оформили карточку, симку без проблем, без каких-либо.

Привет, я Лёш, и я решил уехать из России. Через несколько недель я увольняюсь с работы, сажусь на мотоцикл и еду без чёткого маршрута, без понимания, где я окажусь через месяц. Зато с полной уверенностью, что больше не хочу жить в страхе.

Вы чуть больше недели назад уехали из России. Все 4 года войны оставались там. Почему решили, что больше не можете оставаться в России?

— Обстановка в России очень уже сильно накалелась. Плюс слухи о возможной мобилизации. Первый раз я получил повестку в двадцать втором году именно вот момент мобилизации. На следующий день принесли на работу, сказали, что вот иди получай. Ну а дальше руководство как компании сказало, что я могу просто уйти домой и не получить повестку. Так я и сделал. Тогда я очень сильно испугался, прямо очень сильно. Но я точно знал, что в военкоматы идти вообще не вариант, и я точно не пойду в любом случае буду прятаться, бегать, на военкомат не пойду.

Потом всё немного утихло. Постепенно разговоры о переезде опять утихли. Потом через несколько лет были опять повестки много, одна за одной, и работодатель тоже меня всячески прикрывал от этого. А сейчас, когда уже и стали взрывы постоянные над головой происходить, и опять же эти слухи про мобилизацию, уже просто мы поняли, что уже мы и так очень много времени потеряли с начала войны.

Решили, что больше ждать не стоит. Я сел на мотоцикл, жена села в самолёт, и мы перелетели в Грузию.

Мобилизация в России неизбежна, поэтому я почти с полным нулём в кармане сел на свой байк и уехал [музыка] из Подмосковьи жить в Грузии. Предыстория. Меня зовут Лёша. Мне 36 лет. Я нахожусь в запасе. В 2022 году я уже получал повестку. Если начнётся вторая волна мобилизации, я прекрасно [музыка] понимаю, где могу оказаться. Сейчас я уже в Батуме, возвращаться в Россию не планирую. А ещё я профессионально [музыка] занимаюсь маневрированием на низких скоростях, на тяжёлых мотоциклах.

Вы говорили о слухах о новой мобилизации. Расскажите, как вы поняли, что в этот раз надо точно уезжать?

— В первую волну это всё было как-то спонтанно и неподготовлено со стороны властей, как бы. И оказались в военкомате только те, кто, ну, не думал головой, пошли просто на обум туда. А сейчас ээ власти больше подготовились к этому, создали этот реестр повесток, всякие ограничения будут вводить. Ну и плюс, я думаю, у них будут руки развязаны после выборов в Госдуму, которые в сентябре состоятся. То есть их уже вообще ничего не остановит.

Да и внутри коллектива разговоры были просто вокруг, что уже готовят списки, да, что они уже готовы, что их уже предоставили везде, спрятаться вообще будет нереально. Наступят какие-то ограничения в там в бытовой жизни. Поэтому решили перестраховаться заранее и уехать до того, как это всё наступает.

Ну что, наверное, пришло время прямо сказать причину, почему я решил уехать. Причин на самом деле много, но главное одна. Я просто хочу жить. Наверное, для кого-то это прозвучит слишком просто, но для меня жизнь человека всегда была самой большой ценностью. И мои моральные ценности никак не совпадают с тем, что сейчас происходит вокруг. Я не могу спокойно жить с мыслью, что однажды меня могут отправить убивать других людей. Хочу постоянно думать, что в твой дом может прилететь кривосбитый дрон или ракета собственного ПВО, которая просто упала не туда. Я не хочу к этому привыкать. Не хочу считать это нормальной жизнью. Не хочу делать вид, что меня всё устраивает.

Поэтому я уехал. Не потому, что мне не страшно, как раз наоборот, мне страшно. Но, видимо, неизвестность для меня оказалась менее страшной, чем просто остаться. И закончить я хочу словами человека, который, мне кажется, сказал всё лучше меня: «И вам слава, сине горы крыгаю акуты. Лыцари великие, богом не забуты, боретесь в поборе. Вам Бог помогая. За вас правда, за вас слава, за вас воля святая».

Вы пытались уехать через Верхний Ларс в двадцать четвёртом году, но вас не выпустили. [музыка] Почему?

— После получения повестки очередной я просто сел на мотоцикл, у меня был отпуск, и я думал, что я, ну, я просто выйду спокойно из страны, а дальше уже будем по факту, ну, принимать какие-то действия. Но на верхнем Ларсе мне сказали, чтобы я на российской стороне разворачивался и ехал обратно, иначе я поеду в военкомат Владикавказ.

Что вам сказали на границе?

— Они мне не объяснили, но я так понимаю, что повестка была какая-то в базе, наверное, очередная моя, и они увидели это и отправили меня обратно. Может быть, это было какое-то добро с их стороны или что ещё что-то. И просто сказали, что ты не выйдешь и уезжай. Всё, я уехал обратно.

Как бы потом некоторое время я попыток больше не предпринимал, из страны мы не выезжали. Ну вот весной, в апреле, мы поехали в поход в Турцию, я был на нервах. И даже думали, чтобы вылететь через Беларусь, но спокойно во Внуково приехали, прошли контроль и спокойно выехали.

На обратном пути, на обратной таможне уже были такие опасения, что могут там и телефоны проверять. Но опять же вопросы позадавали, ну, минуты на минуты на три, наверное, задержали и всё. И отпустили спокойно. Ну, жены вообще ничего не спрашивали, поставили штамп и всё. У меня зачем, куда, откуда, почему почему здесь не отдыхается? И всё. [музыка]

[музыка]

[музыка]

Однажды в двадцать четвёртом году вас задержали по анонимному доносу за антивоенные комментарии в ТикТоке. Расскажите, как это было и почему вас [музыка] отпустили.

— До войны я активно вёл TikTok, ну, на мототему, опять же, обучал людей маневрированию на мотоцикле. После начала войны стали постоянно попадаться ролики в поддержку этой войны. Я стал оставлять там комментарии против. И в один момент, ээ, выходя утром я гулял с собакой, заметил подозрительную машину около подъезда своего, завёл собаку домой и пошёл, вышел из подъезда, чтобы пойти за кофе. И в этот момент при выходе из подъезда просто повалили в снег и отвезли в отдел.

Промурыжили какое-то время, ничего не объясняя. Потом пришёл следователь, и следователь оказался моим другом детства. Мы с ним в одном дворе выросли. Он сказал, что он прекрасно всё понимает. И как бы удали комментарии, просто все удали аккаунт и больше этого не делай. И всё. Какое-то время я там ещё находился и потом просто вышел. Это не привело никаким больше последствиям. То есть больше ничего не было, больше меня не тревожили вообще никак.

Наверное, спасибо этому другу, но, честно говоря, я уже был готов выйти и сесть на самолёт и улететь из страны. То есть вот думаю, если я только выйду, первым делом я еду в аэропорт. Уже даже там написал жене. То есть телефон у меня никто не забирал, никто его не разблокировал. Вообще никаких попыток там надавить на меня не предпринимали. Просто как бы временем давили временем.

Больше не было ни одного раза, чтобы меня кто-то там останавливал, задерживал. Хотя какое-то время после этого я не комментировал, не публиковал вообще ничего. Но потом понял, что молчать не вариант. И надо высказывать своё мнение, потому что кто-то, возможно, его увидит и начнёт задумываться о том, что происходит. Но открыто высказался. Это я уже как бы за территорией России здесь, в Грузии. Прямо я никогда не высказывался на камеру. Делал это всё в шуточной такой манере, в рилсах, в подписях. Кто-то этого понимал, кто-то не понимал. Завуалировано.

В наше время даже завуалированные комментарии насчёт войны могут привести к последствиям, но вы их всё равно оставляли.

— Люди, которые были уже вот мои друзья в эмиграции, они постоянно писали, что, наверное, не стоит так высказываться, да, опасно. Вот. И как у тебя смелости хватает? Там мне вот девочка, и мы с ней в детстве очень хорошо общались, она эмигрировала в Израиль, потом сейчас живёт в Лондоне. Вот она постоянно смотрела и писала мне, что поаккуратнее, типа не забывай, где ты находишься, там могут тебя за это прищучить.

Ваши родители поддерживают войну. Как строилось общение с ними и как они отнеслись к вашему отъезду?

— Изначально в двадцать втором году они поддержали войну, и все мои разговоры и объяснения ни к чему вообще не привели. В итоге, ну, мы стали меньше общаться, менее открыто. Каждый разговор в итоге выходил в политику, и начиналось ругание. Не хотелось это как бы накалять это. Поэтому со временем всеми коммуникациями с моими родителями занималась моя жена. Я как бы старался от них отгородиться.

В то время, когда мы начали уже вот планировать переезд, ээ были мысли вообще не говорить родителям, сказать уже по факту, когда мы уже будем здесь. Но я решил, что лучше я им скажу, так будет правильнее, наверное, и честнее. В итоге они это не особо приняли. Сказали, что, ну, что вам здесь не устраивать, всё же хорошо, вы живёте нормально. Когда мы стали объяснять, что вот ограничения интернета, взрывы постоянные, возможно, будет мобилизация, они сказали: «Ну, этого ничего не будет, это только слухи. А взрывов мы типа, ну, ну мы не слышим. Не знаю, где вы их слышите».

Ну, потом вроде постепенно, постепенно успокоились. И вот сейчас вот, ну, просили писать им, как дела обстоят иногда, хотя бы иногда. Ещё есть бабушка, она уже тоже старенькая, ей оказалось объяснить всё проще, чем родителям. Она даже, наверное, это приняла. У жены родителей нету, и как бы ей проще. Ну, есть только дядя. И дядя сказал, что вы очень долго собирались. Вы должны были это сделать ещё давно.

А как складывались отношения с друзьями? В вашем окружении были люди, не поддержавшие войну?

— Кампания у нас была довольно-таки большая. До двадцать второго года мы все очень дружно общались. Потом, наверное, на протяжении двадцать второго года мы эту тему не затрагивали. В двадцать третьем году в начале, я даже помню там на Рождество я сказал, что надо это обсудить. И в итоге большинство сказали, что они поддерживают войну и всё Россия делает правильно. После этого мы с женой перестали всякое общение с ними.

То есть осталось там несколько знакомых, которые публично при всех не высказались, но вот потом написали, что да, они типа это тоже не поддерживают. Но общение всё равно уже было не то. И в итоге мы остались там вдвоём. И а несколько людей, с которыми я катаюсь на мотоцикле, непонятны их отношения, но просто мы с ними эту тему вообще не поднимали. А так, да, друзей как бы большинство это всё поддерживают.

Как так вышло, что вплоть до начала войны вы с друзьями совсем не обсуждали политику?

— Странно, но почему-то не было разговоров про это. В 2014 году я помню разговоры про Крым. Вот. Но тогда никто прямо вот так вот яростно не высказывался про это. Да и все были молодые и не думали, наверное, о будущем ещё. Ну, к чему это может привести. А потом вот, когда двадцать второй год уже произошёл, тогда, да, тогда уже это стало темой такой. Но опять же, они не восприняли это как угрозу для себя и решили, что, ну, всё правильно, всё хорошо, они будут просто жить дальше.

Ну и опять же, ээ, у нас город, там много оборонных предприятий, и вот большинство как раз моих друзей именно там и работали вот в этой системе. И, возможно, ещё от этого они получают какую-то там, не знаю, информацию в пропаганду изнутри этих вот предприятий, так как я работал на иностранном предприятии, у нас как бы всё было, не было разговоров вообще про это.

И были люди, которые прямо вот в двадцать втором году уезжали и раньше уезжали, видимо, по политическим мотивам. Но я как бы до двадца второго года этому не придавал особого значения, а потом уже, да, стал задумываться, почему и зачем они уезжают. После мобилизации уехало много народу сразу же. Ну и многих призвали, многие пошли вот в военкомат после получения этих повесток и уехали в Украину. Ну и я думаю, многие уже и не вернутся оттуда.

Вы жили в промышленном городе в 100 км от Москвы. Рядом авиационные предприятия. Как война стала ощущаться внутри предприятия после начала войны и объявления мобилизации?

— Открыто никто не высказывался никак. То есть я думаю, кто-то, если разговаривал про это только между собой. Никак не отразилось вообще. То есть город как жил до этого, так и жил. То есть у меня один только знакомый оказался там в Украине. То он пошёл по собственной воле туда. А так вот, видимо, круги общения разные были. И мои друзья хоть и поддерживали всё это, но из них никто добровольно и туда не не отправился.

Вот. Ну, видимо, собрали какие-то маргинальные, может быть, круги или кто-то там как бы, ну, вот видел много фотографий в чатах в местных около военкомата, там их строили. Я никого из этих людей вообще в жизни ни разу не видел и не общался с ними. Возможно, я мог бы быть среди них, если бы также пошёл бы вонкомат этой повесткой, но в то время я уже понимал что-то, что это делать не стоит, как бы, и смотрел YouTube политический.

Вот сразу понимал, что в военкомат я точно не пойду в любом случае. Даже если меня будут силы тащить, я буду как-то стараться вырваться из этого. Не знал, как и к чему это приведёт, но понимал точно, что по доброй воле я там не окажусь.

На работе после мобилизации там были некоторые сложности по людям, потому что, ну, ну много народу уехало. Точно цифры я не могу сказать, но вот буквально через несколько там недель уже некрологи висели на досках на входе. Какое-то время было сложно, но потом набрали новых людей и всё, мы перестали это замечать. Много народу уезжало опять же на сборы, потому что прямо вот пошли повестки постоянные, но это всё было временно. И вот они возвращались обратно.

Я на сборы в сборах не участвовал. Меня руководство вот почему-то предупреждало всегда заранее об этом. То есть я в военкомат так и не пошёл. И даже при увольнении мне сказали: «Вот тебе надо квиток отнести в военкомат». Но я, естественно, в военкомат не пошёл. Я уехал на следующий день. То есть после увольня на следующий день я уже сел на мотоцикл и уехал.

Всем привет, я Лёша. Вот уже 4 дня, как по некоторым версиям, я бросил родину в сложный момент и переехал жить в Батуме. За эти 4 дня в Хинкале меня никто не нассал, в спину не плюнул, а проблем с языком возникло ровно ноль раз. Тим-карту и счёт в банке мы открыли за 30 минут общего времени. И в банке, и в салоне свётовой связи спокойно поняли русский. Где-то переходили на английский, но никаких проблем вообще не возникало. Сейчас активно ищем жильё. Правда, у нас собака и коты, поэтому найти жильё становится немного интереснее. Как только найдём жильё и немного обустроимся, сразу поедем дальше. Хочется ненадолго выбраться в горы, а может махнём в Турцию.

Вы были не особо политически активны, но посмотрев фильм ФБК «Он вам не Димон» начали следить за их расследованиями. Что вы почувствовали, когда политика всё-таки просочилась в вашу жизнь?

— Фильм заставил меня задуматься о том, что в России что-то не так происходит и что мы идём не в ту сторону вообще. Потом постепенно я стал читать всяких расследования всякие, смотреть фильмы на Ютубе, ну и политические каналы, э, тоже на Ютубе. Постепенно уже у меня какое-то мнение сложилось, но опять же по сути особо было не с кем. Вот мы только с женой это обсуждали. Мы тогда ещё не были женаты. Вот она как бы всё разделяла моё мнение и говорила, что вообще-то это уже 2014 года идёт. И вот что что-то ты поздно об этом задумылся.

С друзьями мы это не обсуждали никак. Они продолжали идти на выборы ходить и голосовать за Путина. Вот я ходил, участвовал во всех выборах, но никогда не голосовал. Старался выбрать кого-то менее опасного. Как бы всех снимали вот на последних выборах президента, всех оппозиционных кандидатов, кто мог участвовать там, да, и что-то изменить. Но опять же почему-то особой надежды ни на кого не было. Даже что вот если мы проголосуем все, то что-то изменится. Принятие какое-то, что ничего тут не изменится.

Вот. И, наверное, постепенно мы шли к тому, что рано или поздно мы уедем. Будущее туманно и для России особенно. Что там дальше будет, неизвестно. Даже после окончания войны и после смены власти сразу всё не будет хорошо.

Вы называете отравление Навального 20 августа двадцатого года шоком. Что вы тогда поняли о российской власти, чего не понимали раньше?

— До его отравления я за ним особо не следил. Ну вот смотрел выпуски иногда не прямо вот каждый четверг там, как он выходил, да. Вот, ну не было у меня какой-то особой поддержки, но после его отравления я понял, что, наверное, всё-таки он какую-то роль играет. Если власти уже до этого дошли, значит, он имеет какой-то вес. Вот. И мы стали уже прямо за ним следить, наблюдать. И как после его возвращения уже в Россию, ну, было всё понятно, как бы чем это обернётся.

И я даже помню, вот когда он уже был в тюрьме, ээ, в Харпе, и когда вот его там отравили, у нас сохранялся чат с друзьями, с которыми мы в то время уже не общались, но чат был. И я прямо помню, как они там ликовали и радовались о том, что вот наконец-то его убили. И прямо вообще было очень неприятно от этого. Люди просто радуются этому. И коллеги на работе тоже смеялись. Это было очень тяжело почему-то. Ну, прямо вообще тяжело. Мы тогда уже поняли, что мы откладываем строительство дома, покупки какой- там земли, рождения детей до того момента, пока всё не наладится.

Была слабая надежда на то, что всё изменится, но в двадцать втором году всё уже окончательно отрубило, и понятно было, что всё, пока идёт война, ничего хорошего точно не будет. Даже вот в двадцать втором году в начале про мобилизацию уже никто не думал, что это всё думали сейчас быстренько как бы санкции наложат, а ним прекратится всё. Вот странно, что Россия выдержала до сих пор ещё это всё.

Даже впустив политику в свою жизнь, вы не ходили на митинги. Было страшно, не верили в изменения или не считали это своей ответственностью?

— У нас в городе вообще тишина была насчёт этого. А как-то вот ехать я боялся, наверное, останавливало меня что-то. То есть если бы, может быть, какой-то какие-то были единомышленники в этом, возможно, мы бы там собрались бы и поехали бы в Москву. Но так как никто вообще в этом не поддерживал, а подставлять жену я как бы не мог. И поэтому боялся, наверное, один ехать. Ну, одному мне было страшно, а вдвоём, а вдвоём мы не могли, потому что мы несли ответственность за животных, которые у нас оставались дома. И как-то вот каждый раз я каких-то оправданий для себя находил. И то у меня работа, то у меня ещё что-то. И я вот, ну, не так и не поучаствовал в этом.

А что вы чувствуете, когда россиян обвиняют в том, что у Путина вообще появилась возможность развязать войну? [музыка] Вы думаете, что мы могли на это повлиять, если бы, например, больше интересовались политикой?

— Да, чувствую ответственность свою, вот личную ответственность за всё это. Весь народ России будет в итоге нести за это ответственность когда-то. Мы должны это принять и прожить. А то, что не дожали, но руководство делало всё, чтобы подавить эти протесты. Ужесточало сроки, и люди, понятное дело, стали бояться выходить и что-то высказываться насчёт этого. Поэтому, наверное, так и вышло. Всё.

На предприятии, где вы работали, руководство получало списки перед приездом сотрудников военкомата и часто предупреждала работников заранее, а иногда просто отправляла всех на больничный. Почему?

— Ну, во-первых, они делали это потому, что бизнес потерял бы прибыль, если бы массово бы забрали бы людей на войну. Вот. И они всячески хотели продолжить работать и продолжить работать эффективно. Поэтому, да, первый первый раз, когда пришёл приехал военкомат на фабрику, они ездили на протяжении там 4-5 дней каждый день. Никто про это не знал. И как раз я попал в первый день. Я был в офисе на стажировке. И руководитель пришёл и сказал: «Приехал в военкомат, ты в списке. Мы будем сейчас говорить, что тебя нету. Собирайся, езжай домой». Но многие люди, ну, с завода с со смены пришли и взяли в руки эти повестки. Многие уехали в Украину после этого. Кто-то по состоянию здоровья у них получилось соскочить.

И потом уже руководство знало на следующий день и потом, что военкоманда будет приезжать. И они останавливали производство, отправляли людей домой и говорили, что людей нет, завод стоит, людей люди в выпусках. Военкомат уезжал, люди приезжали обратно и продолжали свою работу. Так было несколько раз.

Много ваших коллег в итоге уехало воевать в Украину. Вы с кем-то из них разговаривали перед их отъездом? Смогли понять, чем они руководствовались?

— Я как бы вообще не ожидал, что вот те люди, которые уехали, вообще могут уехать туда. То есть вот про некоторых я узнал уже по факту их смерти, что они, оказывается, уехали. Из моей смены никто не уехал. Из параллельных смен уехали люди. И с одним человеком мы даже вроде как общались до этого. Ну то есть я тоже не подозревал, что он может на такое пойти. Потом были разговоры, что вот меня ничего не меня ничего не устраивает, я, наверное, контракт подпишу. Ну вот с кем я общался, я надеюсь, что у меня получилось их отговаривать от этого.

Но опять же, у меня есть товарищ, с которым мы прямо очень близко общались. Мы вместе ездили на мотоциклах, он жил по соседству, и мы прямо были в тёплых отношениях. Э, и он тоже в один момент решил пописать контракт, потому что у него в жизни не сложилось, не сложилось с личной жизнью, не сложилось с работой, и всячески я и моя жена пытались его отговорить, но в итоге он всё равно подписал контракт и уехал.

Через год, наверное, даже меньше, он пропал безвости. И вот вот только недавно, наверное, весной вот этого года его нашли. То есть да, меня звали на похороны, но я сказал, что нет, я не поеду. Пытались там на мою совесть давить, типа это же твой друг. Я говорю, он перестал быть моим другом, когда подписал контракт. То есть я его в этом вообще никак не поддерживаю.

Вы сказали, что не заметили, чтобы город опустел, но при этом рассказываете, что уехали многие. Как вы это поняли?

— Видимо, многие, потому что там некрологи в чатах, флаги на кладбище, какие-то мемориальные доски на школах открывали. Ну, я думаю, многие, да, точных цифр я не знаю, но многие.

На места ушедших на войну коллег начали нанимать мигрантов. Как это повлияло на работу, на разговоры, на настроение в коллективе?

— У нас есть параллельный завод. Там вот там много народа уехало и много народу взяли. Но там из-за текучки, то есть из-за особых условий работы постоянная текучка. То есть у них эффективность не очень на востоте всегда была. Возможно из-за того, что новый коллектив и ещё повлияло и это как-то на снижение их эффективности.

Повлияли ли мигранты на качество работы? Я точно не знаю. То есть, возможно, возможно они довольно-таки смышлёнными оказались. Как бы люди все разные, и если они прошли там тесты, которые у нас проводятся при приёме, то, я думаю, они что-то понимают там и в технике, и в чём-то ещё. То есть, наверное, скорее всего, особо это не оказало никакого влияния, но всё же, что людей много поменялось, это да.

Есть постоянные сотрудники, а есть аутсорс контрактники, и они в большинстве собой там приезжие из Казахстана, ну из стран СНГ, вот из там белорусы всякие, вот и они в большинстве своём, то есть были на моей стороне, то есть при спорах с коллегами они они понимали, что как бы Россия не права в этой ситуации, но так как они тут работают, они тоже никак не высказывались. Но они как бы никакого права на это и не имеют. Они же не граждане России. Но они прекрасно понимают, что это всё неправильно, и в их странах Россию никто не поддерживает в этом.

И всем тоже как бы все оставляли контакты свои для того, чтобы, если что, обратиться и там помогут мне там в моём переезде. Но как бы в те страны, куда меня приглашали, я не поехал. Как бы посчитал, что там, наверное, будет не очень комфортно. Не в плане жизни, а в плане там работы. Ну, развития дальнейшего своего развития в Узбекистан.

Ну, в Белоруссию точно, э, ну, вариантов, ну, нет уезжать, как, потому что то же самое, что и Россия. Вот, ну, Киргизия, как Казахстан, как путешествие, да, интересно, но для жизни я их не рассматривал вообще. То есть выбрал вот Грузию.

Вам приносили повестки в 2023 и двадцать четвёртом годах. Как вы жили всё это время в России?

— Жил постоянно в тревоге, все эти годы в тревоге и в мыслях о том, что рано или поздно меня вот поймают силой и отправят в Украину. Даже думал о том, как, ну, я знал про проект, там идите лесом, что думаю, если что, буду с ними связываться как-то. Точно знал, что людей убивать я не буду ни при каких обстоятельствах. Вот какими бы они ни были, любым способом попытаюсь выйти оттуда, не навредив никому.

В вашем Инстаграме после отъезда вы говорите: «Лучше быть живым сыклом, чем мёртвым и смелым». Для вас действительно уклонение от участия в войне — это трусость?

— Трусостью я это не считаю. Я считаю, это одна оставшаяся возможность протеста против российской власти. Просто уехать и не участвовать во всём этом безумии. Вот. А то, что там в комментариях меня пишут, называют трусом, предателем, я на это вообще никак не реагирую и себя таким вообще не считаю. Вот. Но я наоборот считаю, что это огромная смелость просто уехать, потому что большинство людей думают об этом, но только думают и не предпринимают вообще никаких шагов.

В вашем блоге вы используете понятие Slow Life, Медленная жизнь, и там много о природе, о возможности развести костёр, посмотреть на звёзды. Как вам кажется, люди, развязывающие войны и участвующие в них, как-то такую жизнь ценят, замечают?

— Думаю, это зависит всё от какого-то эмоционального интеллекта людей. Вот у некоторых он, возможно, не развит. Они не видят красоту, они там зациклены на том, чтобы как-то там денег заработать. Ну, возможно, у людей людей загнали в такие рамки, э, что они просто пытаются выжить и не замечают вокруг себя красоты. Вот. А я развил себе вот эту вот эмпатию и мне вот и да, мне я наслаждался красотой, но в то же время я был в тревоге и возможно только это меня как бы и спасало.

Вот я даже помню, мы в двадцать первом году с женой и с другом поехали в Дагестан на мотоциклах и лежали на пляже на песке, смотрели на звёзды под альбом Pink Floyd: The Dark Side of the Moon. То есть я сейчас рассказываю, у меня мурашки вот. А друг он уже, ну, он старше меня был, и он для него это вообще было открытие какое-то, что так можно. То есть он до сих пор вспоминает вот этот вот эти моменты. Он он до этого путешествовал тоже на мотоцикле, но такого опыта у него не было. То есть типа мы для него открыли какое-то новое новое чувство.

И вот на этом фоне я вот уже начал свой блок развивать и показывать людям вот красоту просто в простом, да. А вот у тебя есть не обязательно вот у меня Харли даёт, но ты можешь просто на обычный скутер на велосипед сесть и поехать, да, и пешком пойти. Вот мы и пешком ходим в походы, и вот в горы, на тропы, по тропам. Вот это всё очень прекрасно и прямо вот, ну, заряжает жизнью, жизнью даже вот в тревоге. То есть какая-то отдушина была.

А сейчас, я думаю, сейчас у меня нет у меня тревоги. Но тут вообще просто нереальные виды и нереальные красоты. Плюс можно почти круглый год ездить на мотоцикле, а это вообще, то есть то, к чему я шёл. Вот. И плюс с запчастями проблем нету, потому что есть карточка теперь Грысинского банка, и можно заказывать запчасти из Штатов вообще напрямую, а не через Казахстан или через другие страны.

Как в целом война повлияла на вашу повседневную жизнь?

— Сначала из-за того, что ввели санкции, стало невозможно покупать что-то из заграницы, то есть из-за того, что я ремонтирую свой мотоцикл сам. Запчасти все я покупал в Америке, в магазине, и мне их присылали просто сюда, ну, напрямую до начала войны. Мне мне это стало недоступно, качество моего ремонта ухудшилось. У меня случались поломки такие очень серьёзные, что мне приходилось там на эвакуаторе из Геленджика ехать. Просто из-за того, что я не поменял вовремя запчасть, к которой у меня не было доступа.

Потом постепенно я наладил контакты. Тут в Грузии есть у меня друг, он мне привозил. Я, ну, он мне заказывал, а мы сюда приезжали, так как Грузия тоже в Россию запчасти не отправляет за санкции. Мы приезжали сюда сами на машине, забирали запчасти, ну, путешествовали заодно смотрели Тбилиси, потом уезжали на машине также обратно в Россию. Потом я нашёл знакомому через Казахстан заказывал, но опять же всё это дольше, чуть-чуть дороже. Ну опять же время, только в основное время.

Э в России запчасти были на Авито, то есть там перекупы ломили X3 цены. То есть кто-то покупал в России, ну как бы я сказал, что я раньше покупал вот здесь за 20 долларов, почему я должен покупать сейчас навито за за 100? То есть это не стоит столько. Я заказывал. Это было до двадцать пятого года.

В двадцать пятом году, в мае отключили интернет и сказали, что всё это временно. Ну и стало понятно, что, скорее всего, это не временно. Вот до сих пор это продолжается. И сейчас VPN — это то, что вообще без без чего вообще нельзя никак. То есть сначала отключали полностью, потом они как-то это всё это настроили и стали работать там белые списки, ну, тоже там как ВКонтакте и Яндекс-карты хотя бы работали, но ВКонтакте никто не сидит, не знаю, как бы стали вот уже жить как-то с этим. Всё это осложнялось, конечно, жизнь.

И у нас прямо в городе бензина не было вообще. У нас машина на дизеле, то есть с дизелем проблем особо не было. Были только очереди, но можно было прочиться и спокойно заправиться. Вот. Там мотоцикл на бензине. И один раз я простоял 3 часа в очереди ночью на заправке, потому что они ограничивали продажу бензина и плюс делали перерывы каждый час на час. То есть зачем это, непонятно. То есть скапливался народ, стал ездить заправляться в соседнюю область на М4 в Тульскую. На трассе бензин почему-то был. Но не прямо вот, ну, очередей не было. Были тоже ограничения, но очередей не было.

Потом это вроде всё улеглось, как бы очереди были, но небольшие. Как бы я находил момент и спокойно заправлялся, то есть без очередей. А когда я уже уезжал, получилось так, что бензина в городе опять не было ни на одной заправки. Везде стояли очереди, и я поехал туда же, где я всё время заправлялся на трассе, там заправился один-единственный раз по обычной цене. И дальше до Верхнего Ларса по трассе бензина почти не было. Прило приходилось езжать в какие-то мелкие города, искать какие-то частные заправки и заправляться там по 130, по 140 руб. за литр девяносто второго бензина. Но канистры у меня с собой не было. Запаса никакого я с собой не вёз. Из-за того, что мотоцикл более-менее экономный, мне вот хватило этого бензина доехать до Грузии спокойно. То есть в Грузии я уже заправился уже без очередей на заправках.

А сейчас вот опять попадаются в Инстаграме ролики из города, там в чатах, что люди стоят и очереди стали ещё больше. Знакомые писали, что до драка уже доходит на заправках. Вот ребята катались недавно и поставили одного человека в очередь на мотоцикле, чтобы всей куче не стоять. Когда его очередь подошла, они все подъехали, и там у них конфликт случился из-за того, что их там пять человек. Это долго. Люди посчитали, что это долго. Хотя они хотели заправиться в один чек с одного пистолета, чтобы максимально быстро было, но дошло почти до драйки. То есть люди все уже напряжены, озлоблены. И вот с этим бензином уже печально всё. И говорят, что как бы не будет особо просвета в этом до весны.

А, ну и вот с когда начались проблемы с бензином, машин стало заметно меньше вот даже в городе. То есть люди, наверное, ограничили своё передвижение на транспорте наличном. Все возят с собой канистры. Я даже здесь встречал уже несколько человек с российскими номерами, которые вместо того, чтобы обвести там свои вещи, нагружены канистрами с бензина. Ну, именно на мотоциклах.

В 2015 году вы ездили на мотоцикле в Крым. Тогда не интересовались политикой.

— Я как раз только, да, получил права на мотоцикл, и мы поехали в Крым на мотоциклах и там даже были украинцы, и мы с ними встретились. Мы ехали где-то там около, не помню сейчас точно, где это был серпантин. И парни на мотоциклах тоже упали. И у одного руль погнулся. Их было двое. Они были с девушкой. У них были украинские номера. И мы остановились им помочь. Они были очень очень удивлены тому, что мы остановились им помочь. Один был негативно настроен к России, второй был более спокойный. И он нам просто сказал, мы отошли в сторону, он сказал, типа, не поднимайте эту тему, типа, не стоит. Он вот он, э, прямо очень обозлён на это.

Мы, я прекрасно в то время понимал, да, что вот это вот как бы ну неправильно было. Мы им помогли, мы там обменялись рукопожатиями, даже вот с тем человеком и разъехались. В то время я как бы да не не отнёсся к этому вообще никак. Ну вот, да, ребята путешествуют, и мы путешествуем, как бы на дороге, на мотоциклах. А всегда всегда есть такое правило, что на дороге, на мотоцикле ты вне политики. Вот. И помогать надо любому человеку. Поэтому мы остановились и помогли. Они не, ну, приняли помощь, не отказались от неё, ну, были благодарны, что мы им помогли, потому что они там с рулём, который погнулся, ехать дальше не смогли бы. Вот. А вот мы куча их поправили ему этот руль.

Сейчас, э, очень многих, очень многие мотоциклисты, они политизированы. Я, у меня был пост на эту тему, вот есть такое движение мировое владельцев Харли Дэвидсона, которые в правилах своих пишет, что мы не вне политики. В России же это движение политизировалось очень сильно. Вот они пропагандируют, ездят георгиевскими флагами, втягивают в эту политику там людей. Я считаю, что это вообще неправильно. То есть, если ты сел на мотоцикл, всё, оставь свои взгляды для другого места.

Проходит 11 лет, и вы на мотоцикле уезжаете из России. Что в вас изменилось с тех пор?

— Наверное, тогда я ещё был молод и, э, не понимал ценность жизни. Я был безбашенный, ехал куда-то без опыта, куда-то вообще в непонятно серую зону в то время, вообще в серую. Она и сейчас остаётся такой. Но тогда тоже всё это было не очень понятно. Сейчас я более осознанно уже к этому подхожу. То есть как бы если бы у меня бы спросили бы: «Поедешь ты сейчас в Крым?» Я, естественно, бы сказал, что нет. Для меня это вообще зона, куда я приеду только тогда, когда она получит определённый статус и признается мировыми, ну, в то есть можно сказать, да, вернётся в Украину, наверное, тогда, да. Как бы интересно было бы и по Украине поездить. Но я понимаю, что сейчас, ну, это вообще нереально, и, скорее всего, в ближайшем будущем это тоже будет невозможно. Но в планах хотелось бы покататься и посмотреть на Украину.

Чего вы боитесь?

— Боюсь того, что, возможно, обстоятельство как-то сложится не очень позитивно, и придётся вернуться в Россию. Этого вообще бы не хотелось. Не знаю, что может случиться. Ну, банально там деньги закончатся, никак себя не найду, не реализуюсь. Но я я всегда даже так говорил, что я лучше буду под кустом бомжевать без всего, чем вернусь обратно. Наверное, я готов комфортом пожертвовать ради того, чтобы сохранить свою жизнь и совесть.

О чём мечтаете?

— Моя мечта была вырваться из России. Она она сейчас сбралась. И пока, наверное, нет такой определённой мечты, но, наверное, о том, что я о чём я мечтал до того, как мою голову заняла тревога, хочу проехать отправиться в кругосветное путешествие на, наверное, на мотоцикле не обязательно на том, котором я езжу сейчас. Он не очень подходит для этого, но было бы замечательно.