Ксения Максимова: «Маме сказали: «Ты воспитала предателя родины»

Ксения Максимова — бывшая модель, входившая в мировой рейтинг топ-50. Родилась на Урале, в пермском городе Чайковский. Довольно рано вошла в модельный бизнес, работала в Италии, Японии, Великобритании. 

Оставив карьеру модели и окончив в Лондоне университет, увлеклась активизмом и политикой. Сейчас она — муниципальный депутат округа Илинг и глава диаспоральной организации антивоенных россиян в Великобритании. 

О полетах на протесты в Россию, о том, как собрала «моделей против Путина», о возможности демократического будущего в России, Ксения Максимова говорит в проекте «Очевидцы».

Расскажите о себе.

— Меня зовут Ксения Максимова. Я выросла в Великобритании в основном, но родом я из России. Любят обычно упоминать, что я бывшая модель. Также я сейчас являюсь муниципальным депутатом в округа в округе Илинг в Лондоне и занимаюсь экспертизой по России также основала Диаспоральную организацию антивоенных россиян Великобритании.

День полномасштабного вторжения России в Украину стал для вас неожиданностью.

— Ну, я бы сказала, что он для меня начался, наверное, 23 февраля, [смех] как, наверное, для многих. Во-первых, мы 23 февраля ходили к посольству России протестовать, и 23 февраля ещё все ходили вместе, то есть там были британцы, украинцы, россияне.

А потом я помню, что поздно вечером у меня был была долгая беседа с моим мужем, потому что он уверял меня, что я сошла с ума. Естественно, Россия никогда не вторгнется в Украину. Я пыталась ему объяснить, что это не я сошла с ума, а есть другой сумасшедший человек, а который на самом деле вполне такое может допустить. Вот.

Ну и как и все остальные, я, а, проснулась очень, ну, посреди ночи, рано утром, можно сказать, и увидела, а, то, что происходит. И, конечно, у меня был ужасный шок.

И дальше мне пришлось ехать навстречу по работе с клиентом. Я тогда ещё работала в моде. Я просто помню, что я на репите слушала такой злобный трек, э, где просто такая пулемётная очередь и ехала, ревела и была очень злая. Потом было немножко сложно эту встречу проводить с клиентом.

Война идёт уже 4 года. Возможно ли, что она остановится в ближайшее время?

— Ну, у меня, наверное, прогнозы не самые оптимистичные. Да, ресурсы России стаются. Понятно, что сейчас стратегия Украины, она, в общем, [фыркает] судя по всему, работает. Но при этом понятно, что баллистические удары России по Украине, они тоже работают.

Если это всё будет продолжаться и осенью, и зимой, когда начнутся холода, то это будет крайне тяжело для Украины. И мне кажется, сейчас как раз есть вот этот момент какой-то гонки, что ли, кто кому хуже успеет сделать до того, как наступит зима.

Но в целом у меня, к сожалению, ощущение, что войну растягивает уже просто на весь земной шар. Настолько всё взаимосвязано и очень много разных акторов, которые друг на друга влияют, и одно зависит от другого. И как бы, соответственно, это всё как бы затаскивает одно другое, ещё ещё в больший конфликт. А когда вот это всё закончится, вообще сказать невозможно.

Зачем Путину эта война?

— Если честно, я до сих пор не понимаю, зачем Путин развязал эту войну. Какой-то эгоцентризм и желание как-то себя в истории закрепить навсегда, как какого-то объединителя земель старых русских. Явно, очевидно, какой-то бред у человека в голове. Мало того, ещё и с плохой аналитикой того, как это всё может пойти, потому что, очевидно, всё пошло далеко не по плану.

Чего заслуживают те, кто начал эту войну?

— Мне кажется, что что-то близкое к тому, что происходило с Германией после Второй мировой войны, должно произойти у нас. С людьми придётся, конечно, вообще в целом очень много работать. Мне очень тяжело себе представить, каким из этого выйдут, в каком состоянии выйдут дети, которые, собственно, в этом всём выросли. То есть вот, например, в той же даже в моей семье есть дети достаточно маленького возраста, мои племянники. Я не очень знаю, как бы в каком состоянии будут они.

Те, кто, так скажем, виноваты в этом всём, ну, тут ещё надо понять, как бы, кто виноват больше, кто меньше, какая-то градация. У меня такое ощущение, что без какого-то временного правительства всё равно не обойдётся, потому что я слабо себе представляю, как можно взять какие-то силы внутри страны сейчас и доверить им действительно какой-то качественный переход.

Есть ли у вас родные или друзья, которые поддерживают войну, и пытались ли вы их переубедить?

— Ну, есть. Да, я бы не сказала, что у меня, если честно, я не уверена, поддерживают ли они прямо войну или нет. А, но правительство они поддерживают. Для меня вообще, мне сложно представить, как можно разделить одно от другого. В этом плане пару раз, наверное, у нас были какие-то намёки на разговоры. То есть это одна только половинка моей семьи, ко второй у меня вообще ноль вопросов. Мы как-то перестали просто пытаться это сделать, потому что стало, очевидно, понятно, что это просто будет очень большой конфликт.

Но был какой-то момент мне было не очень приятно, конечно, когда про меня, организацию вывалили достаточно большое расследование. При этом у меня всё ещё нет никакого статуса, но вот расследование это вышло. И где-то на каком-то из первых каналов, я уж не помню даже, как они называются сейчас, может, это Россия 24 или что-то такое, что-то про меня рассказывали. И вот как бы, мол, один из членов моей семьи моей маме сказал: «Ну вот, ты воспитала, типа предателя родины».

Не очень приятно, конечно, но с другой стороны, люди в возрасте, которые смотрят телевизор, в принципе, наверное, и всю жизнь в системе как раз провели, возможно. Хотя, с другой стороны, у меня есть другая часть семьи, где человек тоже в возрасте. Однако же я помню, с одиночным пикетом, скользя по льду, бежал там что-то тоже пикетить.

Свою карьеру вы начинали моделью. Как вы оказались в политическом активизме?

— В момент, когда я начала как-то активиздить, у меня, наверное, активная фаза модельная карьеры уже закончилась. На самом деле, когда я первый раз полетела на протест в Россию, и я вот ещё раз хочу подчеркнуть, что в какой-то момент тоже российская пропаганда говорила, что вот проплаченные Западом, значит, агенты летают на протесты в Россию, жируют. А я на самом деле с двумя пересадками летела самым дешёвым билетом. Детей смогла припарковать только на полтора дня, и мне пришлось сбегать на протест и полететь обратно вот с такими пересадками. То есть я буквально не спала двое суток, чтобы просто прилететь на протест.

И я помню, что я тогда собрала модели против Путина и даже BBC пыталась нас найти на Сахарово, чтобы взять у нас интервью отдельно. У меня как раз вызывало это какое-то неприятель, что, ну, есть же вот ещё много, огромное количество интересных людей, с кем можно поговорить. А потому что мы модели, типа, вот надо нас отдельно как-то выделять, да. Но нас тогда действительно там было несколько человек.

Вот этот 2011 год, это был первый раз. Я не знаю, я просто увидела, что в России начались протесты, и появилось ощущение, что есть какая-то возможность что-то изменить. А в целом на тот момент уже несколько лет, как было ощущение, что что-то не в ту сторону идёт. Ну и дальше оно как бы не прекращалось у меня больше уже.

Был ли у вас тогда план вернуться в Россию?

— Как сказать. В тот момент конкретно, наверное, прямо плана вернуться не было, потому что я только переехала в Италию. Тогда в целом я периодически подумала, что было бы здорово вернуться. Может быть, не навсегда. Может быть, просто пожить. Причём даже не в Москву, а я хотела на Урал уехать. То есть я родилась в городе Чайковском в Пермском крае такой небольшой городок. И у меня всё была мечта идиота поехать, значит, его как-то поподнимать, потому что его построили весь один одним махом. То есть во в Водкинске Чековский родился, а рядом с Воткинским, когда дам дамбу построили, построили город Чековский, и он начал весь разом разваливаться. И видно было, что там и коррупция, и всё.

Я всё время вот думала, может быть, поехать в Чайковске, вот там выдвинусь там кем-нибудь и поставлю город на ноги. Но я всё время, как бы, чем дальше влез, тем больше я поняла, что я поеду в Чейковский и выдвинусь там, и там меня и положат. [смех] Короче, вот так и не доехала в итоге.

Сейчас вы муниципальный депутат в Лондоне. Что вы ждёте от этой должности?

— Я вообще узнала, что есть, ну, вот муниципальные депутаты в Лондоне, когда я сама, собственно, начала во время ковида ещё делать какие-то штуки на районе, просто вдруг поняла, что я, вообще-то, в демократической стране, где можно взять и что-то поменять. И я вошла как-то во вкус до такой степени, что выкопала пруд вот на районе было средств у муниципалитета, потому что как раз был ковид. Я собрала деньги, выкопала, значит, пруд. Пожарники приехали, воду залили, и вот он стоит до сих пор, мусорки какие-то ставила, там дороги чинила так местами уже.

И потом я узнала, что этим обычно муниципальные депутаты занимаются. Подумала: «О, прикольно, а так ты как бы имеешь право не просто как бы суетишься вокруг всех». Но это было ещё вот в 2020—двадцать пер.

А, мм, когда я уже начала антивоенной деятельностью заниматься, я в какой-то момент поняла, что, чтобы по вопросам России тоже что-то делать или Украина, это проще, конечно, делать, если у тебя есть вес внутри какой-то партии. Начинается это, ну, первые ступеньки — это вот как бы мундепство. Потом, в принципе, обычно люди избираются в парламент. Кстати, только что вспомнила, что мне надо дозаполнить анкету кандидата в парламент и отправить её, наконец. Но я уже и не хотела в парламент, потому что, узнав парламент изнутри и поняв какой-то бардак, мне перестало хотеться туда. Но я думаю, всё-таки оставить на всякий случай эту дверь открытой. Никогда не знаешь, что произойдёт через 2 года.

Вы верите в демократическое будущее России в данный момент?

— Нет.

А если режим в России вдруг падёт, сразу туда поедете?

— Сразу, конечно. Я безумно соскучилась. Я и семью свою не видела, не знаю, сколько. Ну, как некоторых с 2018 года. И места мои родные, берёзовые в мою рощу ноками. Как же, как же, да, правда, говорят, патрики уже не те. Что-то я страшное слышу про Патрики. А так бы и на Патрике, конечно, хотелось.

Вы имеете возможность ездить в Украину. Как сейчас, на пятом году полномасштабной войны украинцы справляются с этой ношей?

— Хорошо справляются. А-а, я на самом деле помимо Киева была в Харькове, в Днепре была, в Одессе была и на фронте была. Разные совершенно вещи. То есть Киев — это совершенно другая ситуация. Конечно, сейчас с баллистикой там в разы более непредсказуемые. Люди людям страшно. Меня буквально, а, пару недель назад моей подруге выбило баллистикой три этажа под её квартирой. Вот человек остался без дома.

А украинскому правительству на всех ресурсов не хватает всем помогать, поэтому, ну, это сложно, конечно, и это очень жёстко. Я вот просто взрывов не боюсь, но я поняла, что это моё какое-то странное свойство. Мне и военные говорят, что они боятся, поэтому мне это там вообще нормально. Но я понимая, что это не всем [смех] так.

Но в целом мне очень не нравится, когда приезжают наездами какие-нибудь иностранные журналисты, встают где-нибудь, где что-то недавно снесло. Выхватывает пару людей и говорят: «Ну что, устали, наверное, до смерти». И люди говорят: «Ну, устали, конечно, до смерти». И они возвращаются и нарезают из этого репортаж: «Украинцы устали до смерти. Всё капец всем. Упаднический дух, сил у них нету». Ну, насколько я вижу, это не так.

Чего вы боитесь больше всего сейчас?

— Не успеть закончить то, что я хочу сделать. [смех] Пожалуй, единственное, так, наверное, вообще уже ничего не боюсь.

О чём мечтаете?

— Чтобы война закончилась.

Оказавшись перед Зеленским, что бы вы ему сказали?

— Да шутку бы, наверное, попросила [смех] рассказать. У него так шикарно получается. Хотелось бы его снова увидеть. Не вот этим человеком просто безумно постоянно вот чувствуется вес на плечах, да? А снова увидеть человеком, который просто шутит и думает об этом. Наверное, вот так, да?