Нам написала Анна. Ей 42 года. Сейчас она с дочкой живёт на Кипре. Её старшая дочь учится в Москве. О том, как решалась на переезд, переехала и выстраивает новую жизнь — Анна в своём письме.

— Для меня первые дни войны прошли как в тумане. Сначала я думала, может, ничего, может, сейчас всё закончится. Но стало ясно, что не закончится. Боль, слёзы, паника. Для моих близких, кажется, было странно, почему сидя в своём городе, в своей квартире в тепле и безопасности, я рыдаю целыми днями. 

А потом я начала слышать, что говорят люди… И мне стало 100% понятно, что я здесь не выдержу. Мне здесь невыносимо и страшно. Не за жизнь. Я знаю, что на тот момент моей жизни объективно ничего не угрожало. И не за деньги и бизнес, которых у меня не было. И уж точно не за то, как же я останусь без макдоналдса и зары. 

А за то, что во-первых, я теперь всё время чувствую себя причастной к преступлению, во-вторых, за то, что моей страны больше нет, а есть какое-то лживое, обезумевшее, кровавое нечто, которое уничтожает всё на своём пути, и своих же граждан в первую очередь. Нас всех поставили на колени. За нас решили, как нам жить, что говорить, как мыслить. 

Счёт шёл на часы. Нам перекрывали кислород. Задержания на митингах, аресты, закрытие всего подряд, границы, вылеты, самолёты, отмены, карты, деньги, цены… Законы придумывались и тут же начинали действовать. Каждый новый был абсурднее предыдущего. Я чувствовала, как будто мне на голову надели пакет и завязывают его. 

Было ещё кое-что. Я стала бояться людей вокруг. А вдруг, прямо сейчас со мной в автобусе кто-то из этих… Ну которые рады, и считают, что всё правильно, адепты ереси первого канала… Я боюсь их реально. Для меня они психопаты. Ощущение небезопасности достигло критического максимума. Мне хотелось подходить к каждому на улице и спрашивать: «Вы на чьей стороне, что Вы сейчас думаете, что чувствуете?»

Я перестала спать по ночам, а днём от нервного истощения была на грани потери сознания. Ждать было нечего и незачем. Время точно играло против меня. Надо было срочно попытаться сделать какой-то рывок, чтобы спастись. [Я пережила очень длительную тяжёлую депрессию после развода, а осенью потеряла отца. Ресурса на какие-либо рывки не было ни физического, ни эмоционального, ни материального]. 

Ещё! Я никогда до этого не делала ничего серьёзного, глобального, связанного со своим будущим и будущим детей, одна. Я была не особо приспособлена вообще к самостоятельной жизни. Я была много лет не самой плохой женой, а на другие рельсы ещё не успела перестроиться (зарабатывала мало, даже машину не водила). 

Но ужас от мысли, что моих детей где-то поставят буквой Z взял верх. Мои бабушка и дедушка переворачиваются в гробу. Они сражались с фашистскими захватчиками, а теперь фашисты — это мы. Как бы я это смогла им объяснить, если бы они сейчас были здесь? Лучше всего мои чувства описал Макаревич в своей новой песне. Там есть строчки: «Моя страна сошла с ума, и я ничем не могу помочь». А помочь очень хотелось. Или хотя бы не участвовать. Не спонсировать. Не видеть повсюду пропагандистских плакатов и проклятых фашистских символов! Не принадлежать… 

Наш отъезд решился в течение недели. 

— я перевела младшую дочку 13 лет на домашнее обучение;

— я поговорила с директором центра, где работаю, попросилась в отпуск на месяц, а там как пойдёт. Она поняла;

— я поговорила с друзьями и родными, с кем-то на всякий случай попрощалась, с кем-то поплакала, кому-то что-то объяснила, у кого-то попросила поддержки;

— я тщательно выбирала круг общения, чтобы никто не ослабил мой дух. Но, конечно, я выслушала кучу всего о том, чем я вообще думаю, как так можно, с детьми, вон Алиса только учиться поступила на бюджет, куда ты её тащишь, работы нормальной нет, ни кола ни двора, ехать тебе некуда, кто тебя там ждёт, где родился, там и пригодился, только крысы бегут……. Не слушать! Не обращать внимания!..;

— мы собрали самый минимум вещей, гаджеты и тетради детям для учёбы, лекарства…

И мы улетели!

24 марта 2022 года. 

С младшей дочкой живем на Кипре, ей сейчас 17 лет. Она ходит в местную школу, теперь еще работает по вечерам. Но язык знает слабо, и социализироваться ей все еще трудновато. Умом она понимает, что объективно здесь лучше, но по России скучает. Алиса вернулась в Москву, и продолжает там учиться. К нам приезжает в гости. 

Дело в том, что тогда в марте 2022 нам дали визу только на один месяц. Дальше надо было вернуться, сделать новые загранпаспорта и снова подать документы. Я сначала страшно расстроилась и подумала, что все усилия зря. Но потом решила все равно ехать с девочками хотя бы на месяц подальше от этого кошмара. За этот месяц многое стало понятно. Мы вернулись, я решила все вопросы с документами, и мы уехали окончательно уже вдвоем с младшей Василисой.

Здесь на Кипре я вышла замуж (меня звали замуж изначально, но я как-то не могла определиться. Зато потом быстро определилась. Этот факт и дает нам с дочкой основание здесь находиться). У меня высшее образование, я педагог и психолог. Сначала я собиралась работать в частном русском садике. Потом поняла, что нет, слишком мало платят для моей ситуации. Почти год работала няней с одним ребенком. Потом с тремя другими, а потом их стало 4, и даже 5. И просились еще. Так неожиданно для себя я открыла свой собственный частный детский сад для русскоговорящих детей. Теперь у меня их 15. 

Адаптация была сложной. Депрессия, панические атаки, лечение у психиатра, антидепрессанты — все это у меня и у дочки. В первый год хотелось выть, так тяжело было вдали от дома. Но со временем все наладилось. Я здесь нашла себя и открыла свое дело. И это во много раз проще, чем я бы пыталась там в России. Я до этого лета еще ездила каждые полгода в Россию. Но сейчас уже перестала. Мне как-то слишком страшно. Страшно и противно, очень сильное отторжение после всего, что я вижу, слышу, читаю. Я считаю, мы правильно сделали, что уехали. Там становится все страшнее жить. Здесь у дочки будут совсем другие возможности. Да и сейчас у нас совершенно другой уровень жизни.