Надежда Глебовская: «Моя бабушка защищала Моргенштерна»

Надежда Глебовская — художница, она вяжет салфетки и делает украшения, иногда с политическим посылом. На ее кружевные салфетки обратили внимание The Insider и Meduza.

Себя Надежда считает аполитичной, но при этом ходила на митинги, поддерживала Навального. Когда он погиб, Надежда связала салфетку на телевизор с простреленными балеринами из «Лебединого озера», как способ справиться с утратой. Поговорили о войне, эмиграции и сложностях коммуникации с близкими, которые любят Путина.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Надежда, мне 34. Родилась я в Ленинградской области. Долгое время прожила в Санкт-Петербурге. Сейчас я живу в Армении, в городе Ванадзор. Я художница, и свои работы я вяжу крючком. Последнее время я чаще всего вяжу салфетки или аксессуары, в которых вкладываю разные посылы: например, политический, личный. Ну, или часто вяжу просто что-то ироничное.

Как война повлияла на вашу жизнь?

— Во-первых, это, конечно, переезд. Это, наверное, самое масштабное событие в моей жизни, потому что до этого я даже толком за границей не была. Жила только в Ленинградской области и в Питере. Ну а во-вторых, это, конечно, шок от того, сколько людей, которые казались мне приятными и хорошими, вдруг стали людоедами, поддерживающими войну. Это, не знаю, как в фильме ужасов, когда окружающих тебя людей захватили монстры, тела их, и что-то абсолютно изменилось.

У меня было много приятельниц в интернете, тоже рукодельниц, с которыми мы хорошо общались, такие казались мне добрыми, правильными. Но с началом войны у них появилась абсолютно какая-то жестокая риторика. Для меня это было абсолютно удивительно, неприемлемо. Конечно, с такими людьми я все контакты сразу обрывала. Но вот это осознание, мне кажется, тяжелее всего далось, что так много людей поддерживают. Хотя и до войны было понятно, что очень много людей поддерживают Путина, всю его политику. Но тут просто казалось, ну, это же война! То есть войну же не могут нормальные люди поддержать, даже с учетом пропаганды, там чего угодно. Но когда твоя страна напала на соседнюю… мне казалось, что это настолько очевидное зло. И это меня действительно неприятно шокировало, что настолько много людей всё это поддерживают.

Как к войне относятся ваши родители?

— Мой отец очень сильно, прямо фанатично поддерживает Путина, Россию, вообще всё. Всю его, всю политику Путина. Ну, как минимум, с 14-го года, по крайней мере, с тех пор это такие явные признаки у него появились. Конечно, мы с ним спорили периодически, но он на меня смотрел, скажем так, со снисходительностью. Ну, типа, я насмотрелась своих либералов, там, и вообще ты там, девочка, ничего не понимаешь.

Один момент, который меня прямо впечатлил. Мы с ним почему-то заговорили о митингах, а я к тому моменту уже была на трёх митингах. И он мне доказывал, что на этих митингах никого мирно протестующего не задерживают. То есть задерживают только особо буйных людей, которые нарушают правопорядок. Но я ему говорю: «Подожди, я же была там, я всё это видела, что спокойно стоящих людей или спокойно гуляющих людей хватают, скручивают, бьют, волочат в автозак». И на что он мне говорит, что «тебе, наверное, показалось. И вообще тебе мозг промыл твой Навальный и вот эти все передачи». Ну, и тут я так это… даже не знала, что сказать, потому что, ну, когда отец верит больше телевизору, чем родной дочери, то это пугает, конечно. Ну и тут я поняла, что, как бы всё, спорить бесполезно, что-то объяснить — бесполезно. На этом мои полномочия всё. Отец потерян. Ну, мы потом старались не касаться темы политики с ним. Хотя он мне иногда, выпивший, когда звонил, старался меня как-то подколоть на тему политики. Как-то вот, чтобы я с ним опять поспорила, надавить на какое-нибудь больное место. Но я уже не спорила. Я сводила всё в шутку, пропускала мимо ушей. Потому что спорить с такими людьми, у меня, во-первых, я считаю, что уже бесполезно, и, во-вторых, нет никаких моральных сил, если честно. Это только куча стресса, волнения. Но в последние полгода я с отцом не общаюсь. Но, как ни странно, это не из-за политики. Ну, накопились личные обиды, а политика, скажем так, просто часть этого.

Мама у меня всю жизнь была более-менее аполитичной, то есть её не особо волновала вообще, в принципе, политика и что происходит. Я ожидала, что на начало войны она тоже отреагирует более-менее равнодушно. И, к моему удивлению, это оказалось не так. Когда я ей сообщила, что я собираюсь уезжать и из-за чего я собираюсь уезжать, она назвала меня предателем, потом сказала, что… что, ну вот, я, в принципе, много чего не поддерживаю, что Путин делает, но в этот раз он всё сделал правильно, что вот так и надо было. Здесь я с ним полностью согласна.

Ну и в последующие звонки — это было ещё в начале войны, когда эмоции были обострены ещё, — она мне говорила что-то фразами из телевизора. Допустим: «Надя, тебе бы подучить историю, вообще-то Ленин придумал Украину». Я сижу и думаю: «Господи, ты же это вчера у Путина услышала. Какая история?!» Но сейчас у неё как будто изменилось отношение. Ну, она устала от войны, устала от повышения цен, от общего какого-то неблагополучия в стране. Тем более, что в Ленинградской области сейчас летают дроны. Вот буквально вчера дрон сбили прямо рядом с домом моей бабушки в деревне. И бабушка была дома, очень перепугалась. И мама сказала, что вот дроны летают, это уже неприятно как-то. Неприятно, когда ответочка приходит.

А так, мы в семье два оппозиционера: я и бабушка. Бабушке 76 лет. И что интересно, она смотрит все те же новости по телевизору, что и все, но почему-то вот она понимает, что картинка по телевизору не сходится как-то с жизнью. Но она не то чтобы углублена в политику, тоже не особенно в этом разбирается. Её скорее какие-то бытовые вещи интересуют: опять же, повышение цен, плохое здравоохранение, маленькие пенсии, и что все эти деньги на войну уходят.

Я помню забавный момент, как она защитила Моргенштерна по телевизору. По телевизору шло шоу. А Моргенштерн тогда сказал, что зачем мы тратим деньги на военный парад, Парад победы, когда можно эти деньги раздать пожилым людям. На что все накинулись, начали обсуждать в этом шоу. Бабушка говорит: «А я считаю, что он прав. Что, да, лучше бы эти деньги раздали, зачем нам парады?» Ну и в целом у меня с бабушкой очень похожие характеры, очень похожие взгляды на жизнь, поэтому с ней я общаюсь чаще всего. Мы друг другу жалуемся на Путина. Путина она вообще ненавидит. Говорит, не могу на этого мудака смотреть даже по телевизору. Она даже иногда спорила со своими чрезмерно патриотичными соседками и с моим отцом тоже спорит периодически. Ну, конечно, эти разговоры ни к чему не приводят. Поэтому жалуемся скорее друг другу.

Вы говорите, что аполитичны, но участвовали в митинге, когда задержали Навального. Почему?

— Честно сказать, я не думала, что эти митинги прямо что-то изменят кардинально. Я выходила скорее по причине, что нужно показать себя, нужно, чтобы люди видели, что не все согласны. Ну и вообще, в принципе, оказаться среди единомышленников — это очень поддерживает. Но опять же, да, вот показать, побыть вместе со всеми — это мне казалось очень важным. У меня было такое ощущение… если я сейчас не пойду, мне будет стыдно за себя. Я буду себя потом корить, что я осталась дома, а за меня какие-то другие люди пошли, некоторых из которых сажают в автозаки, в спецприёмники.

Я была на трёх митингах. Первый — это когда вышло расследование «Он вам не Димон». Первый митинг — это вообще было интересно посетить даже в качестве движухи, потому что очень давно не было таких крупных митингов. Потом ещё был митинг, когда Путина снова избрали. Ну и когда посадили Навального. Когда его посадили, я тоже это довольно тяжело пережила, хотя понимала, что это его выбор, всё такое. Ну и тоже было важно оказаться в этот момент среди единомышленников. Но опять же, у меня не было иллюзии, что мы помитингуем, и Навального отпустят или там что Путин уйдёт. Ну, это именно вот такие, скорее, для себя. Я ходила, чтобы показать, что я есть, и я не согласна. Для меня вот это было важно.

У вас есть салфетка с Алексеем, на которой он сидит со стаканом с надписью «Не сдавайтесь». Вам получается не сдаваться? Верить в прекрасную Россию будущего?

— В прекрасную Россию будущего я, к сожалению, не верю. Нет, она, конечно, может быть, когда-то там очень далеко, но точно не на моём веку. В принципе, у меня как будто… будто нет надежды на будущее. Не знаю, это странно прозвучит, но как будто отсутствие надежды мне, наоборот, помогает. То есть я не сижу и не жду, когда наступит прекрасная Россия, и вот тогда я заживу, тогда я буду гулять и радоваться жизни. Нет, когда, наоборот, ты ничего не ждёшь, ты начинаешь жить здесь и сейчас, пытаешься радоваться жизни, как можешь, насколько это возможно, каждый день. И делаешь что-то, что тебе нравится, а не думаешь, что я этим займусь, когда всё будет хорошо, когда война кончится, когда Путин уйдёт. Мне кажется, это даже для психики как-то вредно, когда ты всё время живёшь в ожидании чего-то, чего может никогда не быть.

Отсутствие надежды мне помогает. Из надежды у меня только моё имя. Есть стимул что-то делать и вообще жить дальше? Во-первых, это любопытство. Мне, правда, любопытно, когда закончится война, когда уйдёт Путин, что будет дальше с Россией и вообще со всем миром, отпустят ли политзаключённых? Это реально всё интересно, и это заставляет жить дальше, не опускать руки, пережить Путина в конце концов.

Ещё одна мотивация у меня — злость. Очень много таких сильных поступков в своей жизни я совершила из-за злости. Тут у меня, естественно, злость на правительство России. И как бы вот из этой злости мне хочется творить, как-то радоваться жизни, им назло. Потому что если они там живут и радуются, почему я должна опускать руки? Из-за них в уныние впасть?

Плюс мы с молодым человеком сошлись на такой вещи, что в жизни должен быть какой-то прикол. Во всём тёмном можно найти, над чем посмеяться, даже если это очень трудно. И такие моменты нужно искать. Плюс заниматься можно какой-нибудь ерундой, быть с детьми, делать какую-то бесполезную вещь, которую тебе нравится делать, над которой все смеются. Во всём находить прикол. И это действительно помогает. Хотя, конечно, сложно местами, когда такие события происходят. Но смех всегда выручает.

У вас есть работа, где Путин — мотылёк. Какой посыл у этой работы?

— Сложно вообще мне отвечать, какой смысл в работе. Потому что у меня какая-то картинка всплывёт в голову, и я думаю: «Ну, это прикольно. И надо сделать». Ну, тут именно сочетание: это мотылёк, бражник «Мёртвая голова», у которого на спинке такой… рисунок в виде черепа, поэтому он так и называется. Ну и мне привиделось поместить вместо этого рисунка черепа голову Путина и назвать «Мёртвая голова». Хотя многие там прочитывают другое. Например, отсылку к его кличке «Моль». Не знаю, там, какая-то студенческая его была. Некоторые разглядели отсылку к «Молчанию ягнят» — там на постере тоже этот бражник. Но изначально лично моя задумка была такая, что изобразить Путина в виде мёртвой головы, чего-то неживого, отталкивающего, мерзкого и угрожающего. На самом деле, это одна из моих любимых работ, потому что там не только какой-то политический посыл, но и такая некая доля абсурда есть. Я очень люблю в работах именно абсурд, иронию, что-то такое. Первый порыв сделать эту салфетку просто по приколу. Смыслы разные уже сами люди даже додумывают.

Как вы считаете, почему стала возможной война в Украине?

— Путин действительно верил, что может быстро захватить Украину. Тут только вспоминается известная цитата Бориса Немцова про Путина.

Он ёбнутый Владимир Путин,

— Чтоб вы поняли. Ну, да, он действительно верил, что будет маленькая победоносная война, если посмотреть, какую армию он туда послал в первый день. Там Росгвардия с дубинками. Ожидали, что их встретят цветами. То есть Путин реально живёт в каких-то своих розовых мечтах. Я до последнего не верила, что эта война начнётся, потому что мне казалось, что это безумно даже по меркам Путина. Это реально выстрел в ногу. Тогда действительно казалось, что он просто обезумел, он сошёл с ума. И какие ему там папочки с документами приносят, в которых он прочитал, что его украинцы будут ждать, я не знаю. Ну, этот человек абсолютно оторван от реальности. Никакие, скорее всего, новости, особенно оппозиционные, он не смотрит. Оторван от народа.

Почему-то ему эта Украина прямо как кость в горле стояла. Ну, ещё у политологов я слышала мнение, что он решился на эту войну, потому что у него рейтинги стали падать. Но мне почему-то кажется, что даже если бы не устроил войну, то он бы спокойно продержался до конца своего срока, хоть, может быть, и с низким рейтингом, но почему-то я не думаю, что это как-то его уничтожило. Я ещё не верю, что война закончится, пока Путин будет во власти. И это даже не потому, что ему будет стыдно перед народом, что он дал заднюю, потому что на народ ему наплевать всегда, а это ударит по его самолюбию. То есть он сам себе этого не сможет простить. Потому что, как он объясняет, что он такой питерский дворовой пацан, и там надо быть первым. То есть он просто сам не может. И слишком много уже денег потрачено, много жизней. А это, не знаю, как в казино, наверное. Чем больше ты проигрываешь, тем больше тебе хочется ещё дальше играть. То есть и поэтому я не верю особо в эти переговоры. Даже если он там на что-то согласится, то он потом опять поднакопит силы и с новыми солдатами пойдёт дальше. То есть причина, мне кажется, главная — сначала избавиться от Путина, а потом уже что-то думать.

Один ваш друг пошёл на фронт. Вы знаете, почему? Как он это объяснил?

— У меня был близкий друг, мы с ним знакомы ещё со школы. Он всегда был тоже аполитичный абсолютно человек, не интересовался новостями, мне кажется, вообще не представлял, что происходит в Украине, что там с Крымом, почему там Россия вообще. То есть ему это было абсолютно неинтересно. И ему пришла повестка, и он собрался по ней идти. Я его очень сильно отговаривала, притом что тогда ещё были довольно травоядные законы там по неявке. По повестке, по-моему, можно было отделаться штрафом в 3000 рублей. Я ему уже все варианты объяснила, на совесть давила, что ему придётся людей убивать, что ты сам можешь погибнуть.

Но что он мне сказал? Во-первых, что я не такой человек, как ты, я так не могу. Если мне сказали идти, значит, надо идти. Прислали официальную бумагу, значит, я не могу отказать. «Как я могу не пойти?» Это для меня тоже как дикость такая. И вторая причина тоже интересная. Он жил в нашем посёлке, в котором мы родились. И у него, мол, нет семьи, друзья там все алкоголики, работа дурацкая, малооплачиваемая. Делать, в общем, нечего в этом посёлке. А тут какая-то движуха. То есть что-то изменится в жизни. Не знаю, я стану мужчиной суровым. И это, наверное, даже ответ, почему многие другие люди из таких вот маленьких посёлков, деревень идут. Потому что в их деревне буквально тоже нечем заняться, разруха, пьянство. Ну и опять же, да, вот это вот склонение перед начальством, что если тебе государство сказало что-то делать, ты не можешь перечить. Ну, для меня это тоже было, конечно, очень удивительно, такие причины.

То есть, например, у моего отца друг, его ровесник, на тот момент ему было, по-моему, 55. Он добровольцем пошёл на войну. Именно из-за идеологических причин. Ну вот как бы… когда причина идеологическая, это понятно, почему человек туда пошёл. Ну, он там пробыл два месяца и наступил на мину, ему оторвали ступню. Сейчас он работает в военкомате, я так поняла. А мой друг до сих пор жив и до сих пор на фронте. Он получил ранение в спину, долго лечился и долго искал способы, как не возвращаться на фронт. Но у него ничего не получилось, его забрали обратно. Он мне как-то звонил, по-моему, года два назад. Естественно, весь разговор я его ругала, упрекала. И, можно сказать, в свою защиту он мне сказал, что вот мы с товарищами, когда захватываем каких-то украинцев в окружении, ещё где-то, мои товарищи хотят убить их. А я их прошу их не убивать. То есть зачем убивать? Возьмём их в плен. То есть вот такой повод для гордости теперь у людей, что не убил человека, а взял в плен. Мне это, конечно, всё невероятно и не укладывается в голове, что человек, которому абсолютно наплевать на войну, на Путина, просто пошёл, потому что надо и потому, что скучно.

У вас есть работа со всеми узнаваемыми балеринами со следами от выстрелов? Что стоит за этим образом?

— Эта работа появилась после смерти Навального. Тогда действительно было ощущение потери надежды, так как это «Лебединое озеро», это было скорее символ перемен каких-то, смены власти. Тут появилось настолько упадническое настроение, что как будто казалось, ну всё, всё кончено. Так я показала в виде расстрелянных балерин, что всё, они больше не танцуют. Ну и сама салфетка называется «Больше не танцуют». То есть всё, больше никаких перемен, больше ничего хорошего. То есть это была скорее работа для меня самой, чтобы выразить именно свои чувства. Было, можно сказать, на каком-то даже адреналине эту салфетку делала, чтобы пережить эту потерю.

Чего вы боитесь?

— Ну, я боюсь многих вещей. Например, людей. Пауков. Наверное, как и многие, боюсь долгой мучительной смерти в старости и в одиночестве. Ещё страшно заболеть чем-то серьёзным в Армении, потому что у меня здесь нет, как сказать, доступной медицины пока. На это тогда будет нужно много денег. Это тоже пугает. Ещё пугает, что меня как-нибудь выгонят из Армении. Тоже есть такой страх. В общем, абсолютно банальные страхи. Ну, как бы, самое страшное уже случилось — это война. Так бы я, наверное, сказала, что войны боюсь, но тут уже как бы, уже остаётся только смириться с этим.

О чём мечтаете?

— Ну, помимо глобальных вещей, типа конец войны, смена режима и демократическая Россия, я мечтаю о простом домике в Ванадзоре со своим садом, чтобы я уже конкретно прижилась в Армении, получила все необходимые документы, жила спокойно в своём домике и занималась своим любимым делом. Это такая моя большая тихая мечта.