Алексей Веретенников: «Мобилизованные напивались и стреляли»

Алексей был обычным студентом, в самом начале войны он разместил в VK фотографию Путина в нацистской форме на фоне российского флага. За ним пришло ФСБ. В суде Алексей отделался штрафом. Он должен был защищать диплом, но получил повестку в армию. Защищаться пришлось в срочном порядке. Из армии сумел бежать. Из России тоже. Сейчас он живет в Ереване.

Расскажите о себе.

— Я Веретенников Алексей. Родился в городе Саранск в республике Мордовия. Мне сейчас 23 года. В двадцать втором году заканчивал колледж — Российскую правовую академию. После начала войны разместил фотографию Путина в нацистской форме ВКонтакте. И спустя какое-то время мне пришла повестка в МВД в отдел по борьбе с экстремизмом. Я туда явился, сказали о том, что заведено административное дело. Дело передали в суд. Суд назначил штраф. Спустя ещё некоторое время пришла повестка о том, что я должен убыть в место службы, а я на тот момент ещё колледж не закончил. Пришлось, в общем, экстренно комиссию собрать, чтобы я успел защитить диплом. И в военкомате меня уже отправили в НВВКУ, в город Новосибирск.

Интересовались ли вы политикой до войны и участвовали ли в каких-то акциях протеста?

— В протестах я не участвовал так публично, но я с самого начала был против Путина, против войны. Я со всеми спорю, в том числе с учителями, с преподавателями в колледже, с родителями, с родственниками другими, со знакомыми.

Что вы делали, когда пришла повестка?

— Я ещё помню этот вечер, сижу, играю в приставку. Тут меня мама зовёт, говорит, полиция пришла. Я выхожу, вот мне передают повестку, говорит, нужно явиться. Я вообще сначала даже не понял, для чего повестка. Там как для уточнения данных, что ли. Потом читаю, что там в отдел по борьбе с экстремизмом. Я думаю, что же я такого сделал, чтобы аж на экстремизм тянуло. То есть я даже в полном неведении туда пришёл. Там уже вот объяснили, что показали мне распечатку с моей страницы, где там Путин в нацистской форме на фоне флага России говорит: «Вот вы там разместили, дело будет направлено в суд, ожидайте».

Дальше через какое-то время э-э мне пришла то ли повестка, то ли позвонили, как назначили дату, когда я должен был явиться в суд. Явился в суд. Там судья зачитал приговор, что вот за размещение фотографий там какую-то вообще статью надуманную приписали и выписали штраф. Адвоката не было. То есть я просто пришёл, мне сказали: «Ожидайте». Через какое-то время позвали в зал суда, там зашёл судья, зачитал приговор, всё, и на Госуслуги пришёл штраф 2 000 руб. В повестке в отдел по борьбе с экстремизмом там было написано, что в случае неявки предусмотрена уголовная ответственность.

Собрали экстренную комиссию, потому что мне нужно быть в военкомате двадцатого, а защита диплома начинается только с 22 июня, то есть, а я стоял там вообще на июль, чтобы защищаться на начало. То есть я защитился, диплом даже не успел забрать и пришёл в военкомат, меня сразу отправили. Как я пришёл в военкомат, направили в сборный пункт и со сборного пункта отправили в город Новосибирск. Вообще с моего призыва все они, во-первых, доучились, во-вторых, дипломы забрали и их призывать стали только там в начале осени, а кого-то вообще даже на следующий год. Отдел по борьбе с экстремизмом, чтобы я там ничего больше лишнего не делал, решил таким образом отправить меня на срочную службу, избавиться, грубо говоря.

Как вас отправили по мобилизации?

— Когда объявили мобилизацию, мы в НВВКУ жили на полигоне, то есть у нас ни связи не было, ни сотовых телефонов, вообще ничего не было. Жили, получается, только в палатках. Вот нас вечером построили, сказали: «Либо вы сейчас подписываете контракт, либо вы потом убываете все в шторма, потому что мобилизация не закончится, она типа всеобщая». В общем, там из всей роты человек 117, ну, половина точно подписала в первые дни и потом остальные в последующие дни. Я где-то был в промежутке.

Ну, я на тот момент знал уже, что срочников отправляют именно на СВО, потому что у меня знакомый прямо с моей школы, он погиб в двадцать втором году, хотя он срочную службу проходил. И даже тех, кто не в саму зону войны, ну, не саму войну отправляют, в приграничный район отправляют, там тоже потери большие. Если уж хотя бы тут обещают части, а так вообще никакой информации не было. А судя по тому, что происходило, закон уже точно не работал.

Как вам удалось избежать попадания в штурмовой отряд?

— Я подписал контракт, отправили в Хабаровский край, город Бикин, ВЧ 46102. Там я какое-то время заступал в наряды по батальону, по столовой, и пришло боевое распоряжение, что нас хотят отправить в штурмовое подразделение. Но на тот момент замполит, он на должности комбата стоял. Он, чтобы нас не отправить в шторма, отправил нас в комиссию, чтобы мы в бригаде считали патроны, оружие, то есть пересчитывали. Вот мы где-то занимались этим до лета, и то нас даже, когда мы считали, ещё хотели опять отправить второй раз. Но тогда уже замкомбрига сказал, что их никак сейчас не получится отправить, потому что они в подотчётной комиссии стоят.

Вот наступило лето. Летом все, кто оставался из командиров, они либо в Сирию уехали, либо на войну в Украину. И получается, уже никому не было возможности нас не отправлять. И пришло распоряжение, что нас отправляют в штурмовые отряды. Но тогда из Сирии вернулся э-э начальник штаба. Он позвонил комбату, который был на войне, и сказал, чтобы всё-таки нас в тыловой батальон заправил, как и обещали. Я в батальоне материального обеспечения, то есть тыловой части, был весь срок, получается, 2 года, чуть меньше даже 2 лет.

Что самое страшное вы видели на войне?

— Ну, из такого прям страшного я не особо видел. Вот. Но если даже вот и привозили двухсотых, они привозили в закрытых. То есть я прямо лично не видел эти трупы. Но так, допустим, когда мы штабы строили, обстрелы были тоже по нам, и там даже больше страшного от своих ждало. Ждало там. То есть был случай, когда мы в посёлке Гомевском в подвале школы строили штаб и выходим на улицу, и там военная полиция ищет какого-то военнослужащего, который гранату закинул, то есть к своим, как это сказать, к мирным жителям.

Ну, в основном очень много мобилизованных там. Они напивались, стреляли, там дрались постоянно, их там сажали: кого в клетку, кого там сразу отправляли на штурм, в штурмовые отряды. Я вообще и застал мобилизацию, когда в учебке был. То есть прибывали все. В основном это были, ну, мужчины лет сорока-тридцати, в основном даже сорока больше. А вот уже через какое-то время там всё новые и новые контрактники, которые приходили, они уже меньше возраст был. Пошли кто-то даже, кто старше, младше меня намного.

Как вам удалось убежать с войны?

— Я с самого начала хотел убежать от войны и искал для этого возможности, даже когда ещё не был на войне, то есть в Хабаровском крае, там вариантов вообще практически не было. Во-первых, я не знал этот регион, потому что я из западного региона. Во-вторых, финансовых возможностей тоже не было. Да и в-третьих, я не находил ничего похожего.

А вот уже когда оказался на войне, в конце двадцать четвертого года в ролике Ильи Яшина увидел рекламу проекта «Идите лесом». Вот я связался с ними, они сказали, что лучше дождаться отпуска, получил от них инструкции и смог дезертировать. У меня два было варианта: ждать ещё отпуска до осени на войне либо поехать под видом поступления в академию военную. То есть там отпуск раньше дают.

Вот я туда приехал, там почти через месяц отпуск дали. Я был на связи всё это время с проектом и как раз вылетел в отпуск. Сначала домой вернулся, там собрал все вещи, подготовил документы, потом пересёк границу с Белоруссией. Из Белоруссии уже прилетел в Армению. Так я в Армении уже, ну, месяцев девять.

Расскажите об организации Твёрдый знак. Чем она занимается? А чем именно вы занимаетесь там?

— Я искал для себя организации, которые делают рекомендательные письма. То есть вот смотрят мой кейс, что я не совершал никаких военных преступлений, что я там с самого начала был против войны или там интервью давал разным. И вот они делают рекомендательные письма. Написал в организацию «Твёрдый знак». Они сказали, что делают такие письма только волонтёры. И предложили мне стать волонтёром. А я подумал, почему бы нет, если мне помогали всё это время люди, почему я не могу кому-то помочь? Вот так и решился с ними сотрудничать.

Сейчас я занимаю у них должность в адаптационном отделе и информационном отделе. В адаптационном отделе я там рассказываю, ну, помогаю с адаптацией вновь прибывшим дезертирам в Армении. Рассказываю там, как собрать кейс, как у кого получить рекомендательные письма, где-то что-то как оформить правильно. В информационном отделе я занимаюсь, грубо говоря, продвижением проекта в разные СМИ, чтобы больше о нас говорили. Чем больше о нас будут говорить, тем больше люди будут доверять нам и будут дезертировать больше.

Ну, точные количества я не знаю, но там периодически каждый день Владимир скидывает людей, которым помог выбраться. То есть добавляет их к нам. Кто-то из них проявляет желание помогать нам. Он добавляет их в наши чаты. Кто-то решил оставаться анонимным. Он просто говорит, что плюс один человек, там плюс два человека.

Зачем Путину эта война?

— Он, по сути, не любит режимы, которые демократичные, которые меняют власть в честных выборах, как это вот было в Грузии, как это вот на Украине. Он всегда хочет, чтобы вокруг него были диктатуры, поэтому вмешивается в дела. Вот пытался недавно в Армении вмешаться, в Молдавии пытался вмешаться, в Венгрии. То есть он не терпит свободные страны. Ну это, грубо говоря, его ещё установка. Просто он родился в какой-то подворотне, маленький рост, грубо говоря, огромные комплексы. Он жил всю жизнь плохо, поэтому хочет, чтобы все остальные жили так же плохо. Самые маленькие комплексы, они превыше всех заслуг будут у любого человека.

Он, грубо говоря, сначала хотел какую-то маленькую победоносную, как это в России всегда было. Маленькая победоносная война. Это и в Российской империи, и в Советском Союзе. И как всегда эта маленькая победоносная война заканчивалась большим конфликтом, в котором Россия постоянно, ну, чуть ли не проигравшей выходила, но точно не победительницей. Вот поэтому он на такую же рассчитывал, на маленькую победоносную. Получилось как всегда.

Война надолго. Если не предпринять каких-то больших действий против конкретно лично Путина, лично его, Кремля, лично всех этих чиновников и тех, кто поддерживает войну. Именно поддерживает, потому что большое количество людей находится в Европе, то есть бывших граждан на постсоветском пространстве, кто поддерживает войну, и к ним никаких санкций не применяется. А санкции, наоборот, применяются к людям обычным, которые дезертировали, которые против войны выражают общественные мнения. Нужно, наоборот, поменять эту стратегию. И больше нужно ещё технологических моментов в Украине. Тогда, я думаю, будет шанс закончить её быстрее. А так пока я не дам никаких предположений.

Чего вы боитесь?

— Ну, во-первых, режим вот он укрепится в каких-нибудь ещё странах, вот как хотели в Армении, но пронесло Армению, повезло ей, что они всё-таки найдут какие-то ещё более силовые методы, закрутят гайки, что всех будут отправлять и что не будет возможности. Сейчас пока ещё существует возможность сбежать из России, а думаю, в ближайшем будущем и этого не будет.

Лично я боюсь, что силовики… потому что всё-таки в Армении есть база российская военная, вот они могут как-то дотянуться, потому что я и так в федеральном и межгосударственном розыске, и плюс ещё запрос на экстрадицию пришёл. Поэтому вот я думаю, что они, если захотят, то могут дотянуться. Поэтому нужно как можно быстрее Армении избавляться от этой базы. Это будет выгоднее и для них, и для людей, которые сбежали из России.

О чём мечтаете?

— Я мечтаю получить в какой-нибудь из стран всё-таки политическое убежище и уже начать жить заново в тех странах, где соблюдаются демократия, свобода и права человека. В Армении есть российская база. Это во-первых. Во-вторых, по мне пришёл запрос на экстрадицию. То есть сейчас, возможно, не экстрадируют, но в будущем, если захотят, могут и экстрадировать, как это вот в Казахстане началось. Также в Армении нельзя сделать с федеральным розыском ПМЖ.