Ермен «Анти» Ержанов: «Как бы ни завершилась война, мы все уже проиграли»

Ермен «Анти» Ержанов, лидер казахстанской группы «Адаптация», не считает себя «сбитым летчиком» хоть и есть у него песня с таким названием. Их слушают и в Казахстане, и в России, а раз слушают — надо говорить, что ты против войны, петь антивоенные песни. Это тем более важно, что в Казахстане сильна российская  пропаганда и по телеканалам свободно можно услышать призывы «зачистить» Астану. Поговорили с Ерменом о войне, о музыке и о том, как меняется Казахстан после Назарбаева.

Расскажите о себе.

— Здравствуйте, меня зовут Ерминанти. Я казахстанский музыкант и поэт. В девяносто втором году собрал рок-группу «Адаптация». С тех пор как бы занимаюсь творчеством, езжу по миру, выступаю, пою песни. Много выступал на территории бывшего Советского Союза в республиках. Ездим, ездим в Европу. Сейчас вон с двадцать второго года после начала войны выступаем в основном в Казахстане либо в странах ЕС.

14 апреля двадцатого года вышел клип, в котором вы поёте: «Безумцы тянут планету ко дну, они зовут за собой: остановите войну». Вы предвидели полномасштабное вторжение.

— На самом деле, это вы даёте дату, когда эта песня была опубликована, этот клип на нашем YouTube-канале. А клип на самом деле был снят ещё в начале 2011 года, песня 2009 года. Просто так получилось, как бы, ну, у меня антивоенная позиция, и мы её тогда высказывали, тогда шла война в Ливии, вроде, я не ошибаюсь, или в Сирии, в Ливии, вроде. И просто песня, она оказалась, к сожалению, актуальной и для наших времён. И в феврале двадцать второго года как-то получился такой, но новый скачок. Там песня стала набирать просмотры. Много реакций пошло на ней, на эту песню от слушателей и просто людей, которые впервые её услышали.

Есть ощущение, что количество безумцев, которые тянут планету ко дну с двадцатого года, заметно увеличилось. Как вы думаете, почему так увеличилось?

— Потому что сейчас это коснулось напрямую нас. То есть когда даже эти конфликты где-то происходили там в Сирии, в Ливии, там в Африке, это всё неприятно, но это где-то далеко. А когда началась война в Украине, то есть это уже коснулось каждого из нас, тех, кто живёт вот на постсоветском пространстве, если так выражаясь, это такая точка отсчёта вот 22 февраля 2022 года, когда всё изменилось. Ну, причины, наверное, к тому, что это произошло, — что всё-таки распад Советского Союза, который произошёл в девяносто первом году, до конца как бы ещё не отработал свои вот эти последствия этого распада. То есть, если мне ещё в начале нулевых казалось, что вот как-то нам повезло, что мы так мирно разошлись по сравнению с Югославией, то после этого с каждым годом, начиная с четырнадцатого года, было понятно, что империя никуда не делась. Империя до сих пор существует, пытается увеличить свои размеры, опять достичь прежних, и в итоге всё это вылилось вот в полномасштабную войну.

Зачем Путин напал на Украину?

— Мне тяжело судить. Ну, если так как бы смотреть, риторика, которая была там на российских телеканалах пропагандистов, всё к этому и шло. То есть всё это с четырнадцатого года нагнеталось очень сильно. Я особо в то время российской политикой не интересовался, но после того, как случился Крым, где-то с года шестнадцатого мне уже было понятно, что всё к этому идёт. По крайней мере, я честно признаюсь, я не думал, что дойдёт до войны, но вот вся риторика, которая у них была, всё, что они говорили, это было очень похоже на то, например, что там в тридцать восьмом году в Германии говорили по отношению к Польше. Такая же риторика была по отношению к Украине.

Как в Казахстане люди относятся к войне в Украине? Можно ли, как в Праге или Тбилиси, например, увидеть флаги Украины на зданиях?

— Эта тема не закрыта для общества. Большой всплеск был в двадцать втором году после начала войны, когда в Алма-Ате там несколько тысяч человек собрались на антивоенную демонстрацию в поддержку Украины. А определённые деятели культуры, например, поддержали Украину, то есть выступили против войны. Но при этом есть часть населения, особенно вот в регионах, которые граничат с Россией. Люди поддерживают СВО. И причина здесь в первую очередь воздействие пропаганды, потому что все российские каналы, которые показывают в России, они показывают у нас. И на мой взгляд, в двадцать втором году надо было всё это отключать. То есть кто хочет смотреть, пусть покупает тарелки. Ну а так они доступны в сетке. И люди всё это смотрят. То есть то же самое человек какой-нибудь в Воронеже слушает Соловьёва, и он может жить где-нибудь в Костанае и в Астане, и каждый день у него включен телевизор, он слушает эту пропаганду. Поэтому у нас страна разделена. Мне хочется верить, что всё-таки большинство людей выступают против войны, но я не буду отрицать факт, что большой процент людей, которые подвержены влиянию пропаганды, поддерживают войну.

Безопасно ли в Казахстане выступать против войны в Украине?

— Ну, мы выступаем. Кто-то, может быть, боится, кто-то старается эти темы замолчать. Были интересные моменты, когда у нас же буквально за месяц до войны случились события, тот кровавый январь, то, что Кантар называется. После этого пошла какая-то инициатива людей снизу. И, например, когда к нам в двадцать втором-двадцать третьем году приезжали российские артисты, там Лепс, Гагарина, которые поддерживают войну, люди сами поднимали, подписывали какие-то петиции, они набирали просто там очень большое количество подписантов, и власти были вынуждены отменять эти концерты. И то же самое был интересный момент, когда пытались отменить благотворительный концерт группы «Би-2» в Семипалатинске. Они все средства с концерта отдали в поддержку людей, пострадавших от наводнения крупного. И какая-то депутат Семипалатинска такая, понял, что это «ватница». Она высказалась, что вот их нельзя, они в России запрещены. И им пытались отменить концерт. Но общественная реакция, письма людей, опять какая-то петиция. У нас есть такой государственный сайт петиций, где подписывают, они добились того, что концерт разрешили, «Би-2» приехали, отыграли.

А сейчас концерты Z-музыкантов также отменяют или уже никому до них нет дела?

— Сейчас не отменяют не все. Наоборот, бывает очень интересно. Сейчас плохая тенденция. В прошлом году наметилось, что некоторых антивоенных российских музыкантов стали отменять концерты или там мероприятия. Всё это могу привести просто интересный пример. Приезжала группа «Наив». Вроде она и в России выступают, но всем известна позиция ихнего лидера Чачи, что он не поддерживает войну. Они отыграли концерт в Алма-Ате. Дальше у них должна была быть Астана. После Астаны в Усть-Каменогорск. В Алма-Ате всё нормально прошло. В Астане представители департамента внутренней политики отправили своих людей в клуб. Им сказали: «Ни в коем случае». Организаторы переносят на маленькую площадку, приходят туда же, и концерт слетает. Через несколько дней в Усть-Каменогорске вполне спокойно проходит. И получается та реакция, что вот человек, который там сидит, за это отвечает в Астане, он придерживается, значит, таких вот пропутинских взглядов. Ну, другого вывода из этого нельзя сделать. Какое ему дело для андерграунд артиста, который приехал из России? Зачем вот так такую реакцию как бы брать, это отменять? Ну, прошёл бы концерт, 200 человек собралось, как бы, но они вот настояли. И я знаю, что руководство этого клуба, где отменились концерты, они с тех пор, вот у нас была попытка сделать концерт «Адаптации», они сказали: «Да, мы знаем. Ну, это политическая группа, поэтому не надо, мы не будем с этим связываться».

А в принципе у вас бывают случаи, когда вам отказывают в площадке по политическим мотивам?

— Нет, у меня у меня таких проблем не бывает. Мы как бы ездим, выступаем. Хотя есть такого плана. Я был в Адаре концерте в мае. Вот буквально там за час до концерта пришли опять представители КНБ и департамента внутренней политики, и они к организатору моего концерта обратились. Вот почему вы не сообщили, что у вас мероприятие? Это небольшая студия на 50 человек. Там билеты быстро были распроданы и дальше даже рекламы не шло. И тут я просто понимаю, что скорее всего кто-то сообщил из людей тех как бы которым не нравится наша позиция, они сообщили им. И вот они пришли посмотреть, что будет, не будет ли какой-то пропаганды или что-то. Ну они побыли, поговорили с ней, мне даже вопросов не задавали, как бы, и ушли. Но сам факт, что они обычный концерт для неё, обычная реклама, но вот на мой концерт пришли. Я знаю, что это скорее всего кто-то нас стучал.

Нет ли опасений у казахов, что Россия может посчитать какие-то территории исконно русскими или решит, что в Казахстане ущемляют русский язык?

— Конечно же, есть всё это. И буквально саму почву для этого даёт российская пропаганда. Вот буквально недавно возле Актюбе есть город Орск, туда долетели беспилотники на нефтезавод, вроде туда. И по Первому каналу пропагандист из какой-то из Соловьёва команды Мардан. Вот я о нём не знал, так он в открытую выступил. У нас такая реакция в обществе была. Он сказал, что Казахстан запустил эти беспилотники и надо зачистить Астану. Естественно, какая у нас может быть реакция к этому? Когда с Первого канала российского официального официальный пропагандист говорит, что надо зачистить Астану, поэтому, конечно, опасения есть.

А как вы оцениваете отношения России и Казахстана? Есть ли какое-то давление с российской стороны на Токаева?

— Конечно, давление есть. Мы от России никуда деться не можем. Самая большая в мире сухопутная граница — это между Казахстаном и Россией. Мы связаны там исторически, культурно. У нас большой процент там русского населения, особенно вот в приграничных регионах. Поэтому, наверное, думаю, что Токаев он старается балансировать как-то. Вот мы находимся там рядом Китай. С Китаем очень много сейчас отношений торговых, экономических, политических. В то же самое время сейчас он в Америку съездил, там с Трампом встречался, приезжали какие-то сенаторы к нам. Такая же политика у Назарбаева внешняя была, в принципе, баланс между вот этими тремя векторами силы, между Китаем, Россией и, допустим, Соединёнными Штатами и ЕС. Я думаю, ну, в этом плане, в плане внешней политики он делает всё правильно. Нам смысла нет, как бы лезть на рожон, на что-то, надо как-то. Если вот за срок Токаева, как он говорит, это он на один срок только вот баллотируется. Если он сделает то, что наша страна не будет втянута в войну, это уже хорошо. Вот я считаю так.

У вас есть объяснение, почему Казахстан смог избавиться от вечного Назарбаева, а Россия так и живёт с вечным Путиным?

— Наверное, потому что у нас Назарбаева свергали в первую очередь по экономическим причинам. Потому что вот эти события, когда в Казахстане начались, это буквально моментально прямо полыхнуло, как пожар по всей стране. То есть в западном регионе в Атырау повысили цены на газ в два раза, а там все машины, большинство ездят как раз на газе. И началась вот эта вспышка, и потом поднялись. Поэтому причины были экономические. Ну и ещё причины того, что уже всё-таки он поднадоел людям. И самое плохое, что он оставил наследство Казахстану — это коррупция. Повальная коррупция, которая там многие сферы там бизнеса, экономики нашей принадлежали его родственникам. Об этом все знали. И поэтому вот когда полыхнуло, люди наконец-то вышли и сказали: «Нет». И вот самый главный лозунг. Я вот принимал участие в этих событиях в Актюбе, стоял на площади, само собой. Это была потасовка. То есть у нас около часа всё это продолжалось. И я помню, я туда пришёл как наблюдатель. Главный лозунг был, который, который вот кричали люди, произносили: «Шал кет! Старик уходи». Просто усталость. И все понимают, что с ним никаких перемен не будет. А в России и у нас не было идеологической накачки. Всё-таки Назарбаева нельзя назвать каким-то таким, знаете, диктатором, людоедом, например, который там с какими-то амбициями сильно внешнеполитическими. Он правил у себя в стране, как бы занимался бизнесом. А в России всё-таки была идеологическая накачка другая. Всё-таки там элитаризм, империя, всё это было, а у Казахстана этого нет.

На своих концертах в Европе вы последнее время посвящаете песню «Квадроберы» молодой питерской группе «СтопТайм». Как вы думаете, почему они так жёстко взялись за уличных музыкантов?

— Здесь просто сама структура режима к этому всё равно рано или поздно должно было прийти. И, к сожалению, есть опасение полагать, что будет ещё хуже. Потому что когда режим ведёт войну, когда такая пропаганда происходит, то рано или поздно репрессии они как бы будут обязательно. И этот каток репрессий он может увеличиваться. Поэтому ведь может через год мы скажем, что эта история с музыкантами, это ещё очень вегетариански с ними поступили.

В девятнадцатом году у вас вышел альбом «Оруэлл». Какие реалии того времени навели вас на мысль о том, что мы уже живём в 1984 году?

— Всё уже было похоже, в принципе. Большой брат как бы появился. Всё, мы уже были все под контролем. Камеры, все вот эти наши мессенджеры, всё, что к этому шло. И плюс вот эта военная истерия, милитаризм. Где-то с года пятнадцатого было понятно, что рано или поздно к этому придёт, потому что крупные страны мира тратят просто невероятное количество денег на вооружение, на гонку вооружений. То есть все деньги, которые могли бы запустить в экономику, в образование, в какие-то гуманитарные проекты, страны стали вооружаться и тратить на войну. Рано или поздно к этому пришло просто, и случился ковид как раз как подтверждение этого. А потом началась война как бы, и вот всё, что происходит, в принципе, мы тогда как бы попали в точку.

У вас нет страха, что вымышленный мир Оруэла может стать реальностью России навсегда?

— Северная Корея вот уже больше 70 лет прекрасно существует в мире Оруэлла. Я не думаю, что навсегда это сохранится. Тут всё-таки всё завязано в России, когда происходит такого плана события. Они завязаны конкретно на какой-то личности. Вот был Сталин и была вот такая как бы жизнь в Советском Союзе при Сталине. Как Сталин умер, наступила какая-то оттепель, то есть людей выпустили из тюрем, реабилитировали. То есть в этот раз всё тоже держится пока на одной фигуре. Я думаю, что когда Путина не станет, какие-то перемены произойдут. Не обязательно, что это прямо будут большие к лучшему, но что-то будет меняться.

У вас есть рецепт, как от всего этого не впасть в уныние и тоску.

— Чтобы не впасть в уныние и тоску, надо понимать, что это происходит с тобой. Это оказывает влияние на твою жизнь. Если ты сейчас там будешь молчать и ничего не делать, тогда рано или поздно эта война придёт к тебе. Поэтому я считаю, что все здравые люди, кто понимают всю эту несправедливость, к чему всё это может привести, должны, ну, по крайней мере, высказывать своё мнение. То есть у нас нет таких возможностей, объёмов, как там у пропаганды, телеканалы, например, там деньги. Но по крайней мере вот на уровне своих концертов я играю, когда концерты в Казахстане, на любой концерт ко мне приезжают слушатели из России, то эти песни нужны. Вот, ну, даже 100 человек там, которые будут слушать нас и не будут поддерживать войну. Это вот наш маленький вклад в дело мира.

У вас есть песня «Сбитые лётчики». Вы себя ощущаете сбитым лётчиком?

— Нет, это немножко песня о другом, как бы просто об отношении, об атмосфере, может быть. Нет, конечно, мы ещё, я надеюсь, много чего сможем сделать.

А о чём тогда эта песня?

— «Сбитые лётчики» — это песня, скорее всего, о поколении, о разрыве между поколений, что мы немножко вот на наш наше поколение, которое во времена перестройки воспитывалось, всё-таки мы этот воздух свободы, атмосферу впитали в себя. И вот нас переделать очень тяжело. А после этого, в нулевые годы, случился у нас первый такой разрыв, потому что тогда пошли деньги, и вдруг всем захотелось позитива, приятных ощущений. Тогда многие говорили: «Вот мы приезжали в Москву, в Питер, что вы поёте, кому это нужно? Надо ловить позитив, там как бы тащиться от всего этого». А кончилось всё вот такими вещами. На смену пришли ещё зумеры, другое поколение тоже, с которыми у них есть разрыв с теми, кто был до них. Ну, это такая поколенческая песня о том, что как бы тяжело понимать тех, кто приходит после тебя. Нам надо пытаться найти язык. А какие-то образы, которые в ней есть, например, я 25 лет живу при монархии. Ну да, я 25 лет пожил при Назарбаеве. То есть какие-то строчки, они просто совпадают вот с нынешней реальностью или с реальностью тех лет, которая была.

То есть у вас нет ощущения, что мы проиграли и к власти пришли безумцы?

— Нет. Если вы говорите насчёт «проиграл», это и не только ваше поколение, и моё. У меня сейчас вот ощущение от войны, от всего этого, от усталости, что как бы она не завершилась эта война, что мы всё равно уже проиграли. То есть наш вот прежний мир, в котором мы жили, его окончательно как бы разрушили. Вот тех связей, которые там до двадцать второго года были, то есть похерено очень сильно. То есть у меня вот в личном круге, то есть столько было людей знакомых, с кем мы просто не общаемся. И всё сейчас поменялось. Пространство. У меня большинство концертов было в России. То есть я постоянно много лет ездил, объездил почти всю Россию. Я уже 3 года туда не езжу. То есть, ну вот моя среда обитания вдруг для меня стала закрыта. Это тоже последствия этой войны. И нам долго ещё расхлёбывать.

Можно назвать Казахстан демократической страной. У вас есть свобода слова и честные суды.

— Опять-таки, это относительно с чем сравнивать. По сравнению с каким-нибудь Афганистаном, мы передовая демократия. По сравнению с тем, что происходит в России тоже. Ну, по сравнению, например, с Чехией, наверное, нет. Но после двадцать второго года ситуация изменилась. То есть всё-таки люди стали немножко посвободнее, даже если какая-то где-то несправедливость происходит, люди имеют возможность высказывать свою точку зрения. С другой стороны, рассчитывать на то, что вот после, допустим, ухода Назарбаева сразу всё изменится, человек 25 лет выстроил свою систему отношений между там властью и народом, и что она вот так вот быстро поменяется, я на это не надеялся тоже.

Война надолго, к сожалению, мне кажется, ещё это несколько лет продлится.

— То есть в двадцать втором году, в конце у меня была надежда на то, что вот в двадцать третьем году всё это, наверное, закончится, потому что здравый смысл восторжествует, потери людские, что всё это будет, но сейчас немного нет. И тут даже не о руководстве российском, которое ведёт войну, а реакции людей, тех, кто поддерживает в России. То есть это уже вот очень зомбированные какие-то существа, которые готовы от многих благ отказаться ради того, чтобы эта война продолжалась. У меня в Казахстане бывали случаи, вот, ну, есть человек, там, он бизнесмен, семья, дети в школе, как бы, а он такой ждун, ждёт, надеется, что Путин после Украины придёт в Казахстан. Вот ему, когда говоришь, ты понимаешь, что вот если это случится, не дай бог, что тут будет похлеще, чем где-то в Донбассе ситуация. Тут начнётся такое, как бы это конфликт не двух близких народов, где люди внешне похожи. Тут разные религии, разные как бы языковые группы, всё, что будет. И ты готов от мирной жизни отказаться от всего только ради того, чтобы триколор висел над акиматом у нас. И он вот для него это получается счастье. Вот триколор висит и какой-нибудь красномордый генерал-губернатор из Москвы назначенный, если будет сидеть, а остальное всё пусть рушится. Вот это для него счастье. А таких людей много. К сожалению, немало, скажем так, немного, но есть такие. И это часть вот того, что это происходит, это вина нашего государства, которое могло это телевидение убрать. То есть, когда ты свободно утром, там, допустим, даришь себе кофе, включаешь кнопку на телевизоре, на тебя рушится этот поток и так весь день, как бы, ну, это проблема государства. Если по телевизору выступает Мардан и говорит: «Надо зачистить Астану», а у нас эти каналы после таких выступлений на них не подаётся в суд и они не закрываются, значит тоже вина государства. Я понимаю, что если запретят телевидение, возникнут какие-то у них очень, наверное, споры опять о том, что у нас запрещают русский язык, вот там телевидение, всё, но оставлять такую пропаганду доступну, я считаю, это тоже бьёт по безопасности нашей страны.

Чего вы боитесь?

— Я боюсь, что война вырвется за пределы, что этот конфликт затронет не только Россию, Украину, и другие страны, что может дойти дело до мировой войны. Такие варианты тоже исключать нельзя.

О чём мечтаете?

— Мечтаю о том, чтобы поскорее вся эта фигня закончилась на самом деле, чтобы наступил мир и у нас была возможность дальше как-то строить жизнь уже исходя из тех позиций, чтобы мы вынесли уроки из того, что произошло, чтобы этого больше не повторилось. Но, к сожалению, история человечества так ничего нового, на самом деле, сейчас не происходит. Такое уже было и не раз. Мы просто опять наступаем на те же грабли, что и наши деды, прадеды. То есть всё это человечество так устроено, к сожалению.