Светлане (имя изменено) 52 года, она финансист в частной компании. Светлана пережила утрату сына и мужа, а затем — утрату иллюзий о стране. В письме она делится своей болью, своим опытом и наблюдениями о том, что происходит вокруг. Это текст о войне; о спорте, оказавшемся политикой; о людях, чьи жизни изменились из-за войны; о сопротивлении, которое всё-таки существует.

— Давно читаю истории ваших подписчиков и хочу рассказать свою. Место действия не называю, все совпадения прошу считать случайными. 

В начале 2013 года я чувствовала себя абсолютно счастливым человеком. У меня была чудесная семья: сын — выпускник школы, перспективный спортсмен, КМС, мечтавший стать военным тренером, восьмилетняя умничка-дочь и любимый муж. За новостями я следила постольку-поскольку и достаточно лояльно относилась к Путину (даже когда-то голосовала за него 🤦‍♀️) — для нас это был человек из нашего вида спорта, дважды посетивший легендарную борцовскую школу, которую закончили мои дети.

В апреле наша жизнь разделилась на «до» и «после». У сына заболело колено — думали, спортивная травма. Его отправили в спортдиспансер, где, даже не сделав рентгеновский снимок (не говоря уже о МРТ), назначили курс физиотерапии. Когда лечение не помогло и сын начал хромать, сделали МРТ. Диагноз: онкология, 4-я стадия, метастазы в лёгких. Мир рухнул… На какое-то время я просто перестала есть, спать и жить.

Тренеры, учителя, родственники подняли все связи, вышли на лучших врачей страны — детских и взрослых. Мы остановились на известном детском столичном профессоре (сыну тогда было 17). Началось полуторагодичное лечение: высокодозная химиотерапия, эндопротезирование (эндопротез делали в Англии), операции на лёгких.

Детская онкология стала для меня отдельным потрясением. Её пациенты — от грудничков до прекрасных юношей и девушек. Родители, улыбающиеся при детях днём и плачущие ночью от страха и безысходности. Прекрасные врачи и медсёстры, отдающие буквально всех себя маленьким онкопациентам — этого потом катастрофически не хватало во взрослой онкологии.

Уже во время лечения сын сдал ЕГЭ и поступил в спортивный институт. «Крымнаш» прошёл мимо меня — это было «бескровно» и казалось волей самих крымчан. Я оставалась аполитичной, занимаясь спасением сына. Нам очень помогали школа, тренеры, учителя, спортсмены, благотворительные фонды — без них этот путь был бы невозможен.

После окончания лечения президент одной из спортивных федераций оплатил нам с сыном поездку в Израиль на обследование. Израильские врачи похвалили работу российских, была надежда… Но через полтора года начался рецидив. Появлялись метастазы в лёгких — их удаляли.

Несмотря на многочисленные операции и курсы химиотерапии, сын никогда не жаловался. Он закончил университет, работал детским тренером в своей школе, жил полной жизнью: встретил и полюбил девушку, завёл кота и собаку, сделал ремонт в новой квартире, любил скорость — водил мотоцикл и машину, сам собрал компьютер. Он никогда не считал себя инвалидом и не давал себе поблажек. Люди не верили, что у этого молодого человека нет коленного сустава и значительной части лёгких.

Именно сын впервые рассказал мне о расследованиях ФБК и Навального, называл Путина вором и убийцей, объяснял, почему нельзя голосовать ни за «ЕдРо», ни за поправки к Конституции, и к чему всё это приведёт.

В 2018 году в наш дом пришла новая беда — сердце моего мужа не выдержало. Высокий, красивый, надёжный мужчина «50 с хвостиком», ни разу не обращавшийся к врачам, не проронивший ни одной слезинки за годы болезни сына, умер у нас на руках от острой сердечной недостаточности. Ни мы с сыном не смогли запустить его большое, доброе сердце, ни врачи бригады скорой помощи, которые пришли без дефибриллятора. После двадцати минут безуспешной реанимации сыну пришлось самому принести аппарат из машины скорой по их просьбе. Но и это не помогло. Незадолго до смерти муж признавался мне, как много раз мысленно хоронил сына…

Сердце сына остановилось через  два года.

Он ушёл за неделю, оставаясь активным до конца. Более 30 курсов, в том числе кардиотоксичной, химиотерапии, восемь операций на лёгких, ковид, неоперабельный метастаз. «Мама, у меня столько планов, столько всего надо сделать — не хватает 24 часов в сутках!» Эх, сыночек-сыночек…

До 24 февраля 2022 года я думала, что большей боли, чем потеря мужа и сына, быть не может. Но с началом полномасштабного вторжения в Украину поняла — может. Война стала для меня очередной личной трагедией. Уже больше трёх лет я чувствую боль, сравнимую с физической — как тогда, сидя за дверями операционных.

Только с началом этой чудовищной войны я по-настоящему «проснулась», поняла, насколько прав и мудрее меня был мой сын и до чего докатилась моя страна с бессменным нашим «лидером», во что втянула своих «невникающих в политику» граждан. Я перестала читать и смотреть кино, но открыла для себя мир независимых СМИ. Подписалась и стала слушать оппозиционных политиков, журналистов, актеров и других спикеров. Я увидела реальную картину этой ужасной войны. Это стало шоком. Какое-то время, как и многие, не могла поверить в происходящее — оно казалось немыслимым. Потом в ход пошли ленточки, надписи, листовки — всё, что было в моих силах… Подписывала петиции за объявление импичмента президенту, отправляла обращения депутатам — ноль ответов. 

Самым неожиданным оказалось то, что мои знакомые, родственники, коллеги — умные, образованные, добрые люди — либо поддержали войну, либо сделали вид, что ничего не происходит. Полное отсутствие сострадания и внезапная кровожадность. Люди, которых я уважала десятилетиями, стали оправдывать убийства. Некоторые из них стали просто агрессивными людоедами. 

Двоюродная сестра прервала общение из-за моей позиции. 

Кто-то из них смотрит ТВ, кто-то — нет, но подписаны на каналы z-военкоров. Недавно узнала, что уже второй из моих друзей-одноклассников, владелец собственного бизнеса, с кем поддерживала отношения в течение 35 лет, не только «за» войну, но и помогает «нашим мальчикам» на «сво» финансово… А ведь это был интеллектуал, рок-н-рольщик, играл на гитаре, протест всему «совковому»….

Муж сестры все это время пытается найти всяческие оправдания и нормализовать творящееся зло. Невозможность принять то, что твоя страна делает, заставляет людей верить в совершенно бредовые факты, чтобы оправдать всё это безумие. 

В сентябре 2022 я сразу же написала отказ на посещение дочерью «Разговоров о важном». Ни один родитель из класса (и думаю, из всей школы) не присоединился ко мне. Надо сказать, что завуч не стала со мной связываться, зная о спортивных достижениях дочери (с 7 лет она тоже начала заниматься борьбой, а с 5 класса учиться в нашей спортивной школе). Учителя, тренеры  и спортсмены школы — все те люди, кого мы боготворили (и я всегда буду хранить благодарность им за всё), совершенно бескорыстно помогавшие  нашей семье не смогли противостоять войне. У меня до конца оставалась робкая надежда, что школа не будет участвовать в провоенных, пропутинских мероприятиях.

Но лучшие  спортсмены страны — 5 членов взрослой сборной страны (на минутку, все — не единожды чемпионы мира, трое из них представляют нашу школу), 1 марта  2022 года написали письмо путину в поддержку оккупации соседней страны!  Бывший директор школы, неоднократно помогавший нашей семье в разных аспектах, изъявил желание пойти добровольцем на фронт вместе со спортсменами и своими ровесниками (60+). Несколько спортсменов (в т.ч.  и ЗМС россии) подписали контракт и ушли на фронт. При этом, некоторых  тренеров, попавших под мобилизацию, удалось «отбить» силами родителей. 

Федерация одного из наших видов борьбы совместно с ЕдРом создала  спортивный z-проект, втягивая в него детей, печатая баннеры на всероссийских соревнованиях, в том числе детского уровня. Каждый раз мне было отвратительно видеть фото победителей и призеров (в том числе и дочь) на фоне zвастики вместе с уважаемыми мною тренерами. Я понимаю, что и тренеры, и учителя оказались под давлением  режима, их закрутило в эту воронку войны и пропаганды: в родительских чатах появлялись просьбы от учителей участвовать в отправке открыток на фронт, конкурсах рисунков и стихов о сво, пожелания на 9 мая «скорых новых побед». Потом и вовсе начали приглашать участников сво в школу, проводить турниры памяти «героев»… 

Силовики, приходившие на соревнования, говорили про подростков-спортсменов: «Такие ребята нам нужны на СВО»🤬🤬🤬.

Во время выборов путина работники школы принуждали  голосовать мою уже совершеннолетнюю дочь и привлекать родственников и друзей для участия в выборах, угрожая не поднять ставку спортсмена-инструктора…

На третий год войны школа создала фонд поддержки фронту, помогая не только гуманитаркой, но и дронами, рациями, мотоциклами… Для меня немыслимо, что  дети в школе дают клятву не использовать приемы борьбы в целях нападения, а некоторые учителя, тренеры, родители не гнушаются поддерживать использование смертельного оружия в тех же целях в Украине!

Деньги, вырученные от продажи поделок и выпечки на благотворительной ярмарке в начальной школе, передавали на «сво». Дети выступают в госпиталях для раненых «героев». Вот так взрослые делают школьников в какой-то степени соучастниками этой позорной войны…

Наша любимая школа, наш спорт волей-неволей оказались  втянуты в это безумие — это полный крах девиза «спорт вне политики». Теперь мне понятно, что спорт, особенно наш (он всегда был поставщиком кадров для силовых структур) — это чистая политика. А большой спорт — большая политика. 

И при всем  при этом вопрос с допуском  к международным стартам решается очень просто: снимаются футболки с Z-ками, убираются плакаты с пропагандой, надеваются нейтральные костюмы и… путь на чемпионаты и первенства мира и Европы открыт. Верю, надеюсь, что есть в школе учителя и тренеры, не участвующие  в индоктринации детей, но, видимо, их единицы…

Это время  с начала войны принесло столько разочарований в дорогих, любимых  мною людях и невозможность соединить в них эмпатию, доброту и одновременно поддержку убийств себе подобных. Отписалась от многих известных наших спортсменов. Я не знаю ни одного борца (кроме одного белоруса!), который бы открыто выступил против войны, — самые сильные телом и духом люди либо zиганули добровольно, либо попали под этот «каток» и просто выбрали возможность молча продолжать заниматься любимым делом для пользы спорта и детей.

Четвёртый год я пытаюсь понять, что произошло с людьми. Почему те, кто помогает онкобольным детям, одновременно финансируют войну? Я поняла лишь одно: это не зависит ни от образования, ни от возраста, ни от достатка. Видимо, действительно, если у человека  все ещё «квартирует совесть» (как выразился когда-то Исаак Бабель) — он не сможет всё это поддерживать…

Уехать я не могла — школа дочери и дементная мама. Нас очень мало. Но я продолжаю делать хоть что-то: помогаю правозащитникам, политзаключённым, беженцам, очищаю район от z-агитации, открыто говорю о своей антивоенной позиции. Мой маленький протест — браслеты в цветах украинского флага. Реакции людей разные на это, но за все время подошла ко мне лишь одна женщина в одной из поездок по России, оказавшаяся «своей», которую даже захотелось обнять.

Как ни ужасно прозвучит, духоподъёмными для меня оказались похороны и годовщина смерти Алексея Навального. В день похорон я взяла выходной, положила в рюкзак воду, пауэрбанк, купила цветы и поехала в Марьино. «Своих» узнавала по букетам цветов ещё в метро: этих прекрасных людей со светлыми лицами абсолютно разного возраста. Увидела, что я не одинока. То же самое было и через год — просто на улице подходили и обнимали совершенно незнакомые люди: «Спасибо за здравомыслие!» Это было невероятно…

Верю, что оружие, деньги на войну и дураки в России, готовые умирать и калечиться по воле одного безумца, закончатся, Европа и весь благоразумный мир проявят  свою политическую волю и Украина победит, а многие военные преступники и их пособники понесут наказание, и Россия когда-нибудь станет свободной. А я вернусь к книгам и фильмам, отложенным на «после войны».