Артур Баврин: «Мама говорила: „Молчи“. Образование в России заточено на изготовление рабов»
Артур Баврин родом из Твери. По профессии — инженер-электронщик и 3D-дизайнер. До войны имел свой сервисный центр. Занимался политическим активизмом: был волонтёром штаба Навального, участником «Открытой России», наблюдал на выборах. По его подсчётам, имел 18 эпизодов задокументированного политического преследования — штрафы, задержания, административные аресты.
После начала войны с Украиной из страны уехал. Сейчас живёт в Германии. Создал проект Energy for Ukraine — волонтёры дают вторую жизнь старым аккумуляторам, превращая их в источники энергии и света — от пауэрбанков до тактических фонарей.
Об активизме, апатии и менталитете рабов, а также о возможности мирной смены власти в России Артур Баврин говорит в проекте «Очевидцы».
Расскажите о себе.
– Я из Твери, занимался электроникой, электротехникой. У меня был свой сервисный центр: мы занимались ремонтом компьютеров, всей электроники, всего, что включается в розетку. И в один прекрасный момент Алексей Навальный выпускает ролик «Он вам не Димон», рассказывает про уточку и внизу пишет: «Ребята, смотрите, вот образец уведомления [проверить по видео: «уведомления»], распечатайте его, подпишите, отнесите в администрацию вашего города». Вот таким образом я это всё сделал. Так я попал, собственно, в эту движуху, и с 2017 года являюсь активистом команды Навального в Твери, активистом движения «Голос»: работал по наблюдению, организовывал наблюдение, обучал наблюдателей. Участник «Открытой России», тоже запрещённой экстремистской организации.
Этого было достаточно, чтобы накопить 18 задокументированных эпизодов политического преследования в России: штрафы, административные аресты, задержания, доставления, изъятие документов. Это всё помогло мне, естественно, сделать гуманитарную визу, так я оказался в Германии.
В Германии вы создали проект Energy for Ukraine. Вы производите электронные устройства для Украины. Расскажите подробнее об этом проекте.
– Energy for Ukraine — это волонтёрский проект, который я построил. Начинал я вообще один. Люди начали подсоединяться: кто-то дал 50 евро, говорит: «Попробуй поэкспериментировать», кто-то 100 евро. Всем волонтёрам эта тема начала заходить. Сейчас этот проект — 50 волонтёров по всей Германии. Есть люди с 3D-принтерами, в Берлине, в Карлсруэ. Есть разные ребята, которые делают разные вещи для Украины и хотят тоже работать по нашим моделям.
Так как у нас нет больших производственных мощностей, мы сейчас больше конструкторское бюро. То есть мы разрабатываем, проектируем и изготавливаем: от 100 до 200 изделий в месяц. Приходят волонтёры, это всё ручной труд, это люди, у которых родственники воюют или остались в Украине, и всем им отправляется эта помощь. Наши волонтёры, которые приходят и работают руками, естественно, в приоритете. Человек говорит: «У меня брат служит в такой-то бригаде, у них нет пауэрбанков, у них поломались китайские фонари или сгорели при отступлении». Нужно столько-то.
Вот наши пауэрбанки. Они сделаны из эластана [проверить по видео: «эластан»]. Это инженерный материал, достаточно упругий. Материал возим из Киева, производитель — «Монофиламент» [проверить по видео: «монофиламент»]. Единственное, очень дорого: китайский пластик стоит 8 евро за килограмм, украинский — 24. Но 8 евро уходит китайцам, а 24 — Украине. Это тоже уже вид поддержки: закупаем у них пластик, который возвращается обратно бесплатно, уже в виде изделий.
Здесь есть тактическая подсветка: включается красный свет, чтобы не переключать зрачок в режим дневного зрения. Если вдруг блэкаут, прилетела российская ракета, разнесла местную электростанцию или распределительную станцию, и надо чем-то экстренно осветить жильё, вынимаем модуль, он здесь в кармашке [проверить по видео: «стоит целых 5 центов»], вставляется плотненько, нажимается, и можно куда-то подвесить. Плюс здесь 4 метра тактического паракорда, он выдерживает 250 кг. Стоит специальная защита, которая защищает аккумулятор от коротких замыканий. Мы не хотим, чтобы у кого-то из украинских ребят в рюкзаке он, например, воспламенился: там достаточно поводов умереть и без нашей продукции.
Вся наша продукция доходит до конечного потребителя бесплатно, она не для продажи. Мы напрямую поставляем подразделениям, заказчикам, медпунктам, эвакуаторам и так далее. Готовим посылку, коробку, и она уходит нашему волонтёру. Мы довозим до Украины, дальше «Новая почта» всё рассылает. Планируем открытие сборочных филиалов [проверить по видео: «спорочных»] в нескольких городах Германии и пока в одном городе в Украине. Надеемся, что вообще закончим расширяться и война наконец закончится, и переориентируемся на что-то более интересное. Но пока идёт война, должны помогать хоть как-то.
Как устроено ваше производство?
– Я увидел, что в Германии есть большая ниша утилизации сложных бытовых отходов, к которым относятся батареи. Им нужно от них избавиться и не заплатить денег, сэкономить. А у большой батареи, от электросамоката, электровелосипеда, аккумуляторы из подвала, от солнечной системы, выходит из строя всего 5–10% элементов. Мы их собираем с разных источников, привозим сюда. Здесь это разбирается нашими волонтёрами, режется, вскрывается, сортируется по одной ячейке. Каждая ячейка тестируется, заряжается и разряжается. После чего мы понимаем её настоящую ёмкость, сортируем по ёмкости, и ячейки с хорошей ёмкостью используем в наших элитных изделиях, которые отправляются в Украину. То есть это бесплатный ресурс. И на базе этого бесплатного ресурса, который составляет большую стоимость либо фонарика, либо пауэрбанка, мы делаем наши изделия.
Как происходит процесс изготовления? Мы берём уже отсортированные аккумуляторы, печатаем корпуса на 3D-принтерах и делаем конечную сборку здесь, с платами, которые заказываем: либо производство наших плат в Китае, либо готовые китайские платы. Собираем здесь, дальше это развозится по домам и тестируется: у каждого волонтёра, кто занимается, дома есть ещё микромастерская, и он на чём-то специализируется. Кто-то тестирует батареи, кто-то тестирует готовые изделия.
Раз в месяц либо раз в 2 месяца у нас получается отправить машину. Есть ребята, которые собирают на машины, они покупают здесь дешёвую машину, мы грузим в неё нашу продукцию, и едет и машина, и продукция. Всё это как гуманитарка едет бесплатно, без таможенных пошлин.
Всё, что я показывал, я вынашивал у себя в голове, используя жизненный опыт в походах, в скалолазании, в сплавах, выживании в диких условиях, спасательных работах. Весь этот опыт выживания на земле я использовал при разработке этих изделий. Они получились настолько многофункционально удобными для рюкзаков, беготни, различных условий именно за счёт того бэкграунда, который я получил в России, занимаясь туризмом.
Как проходил ваш переезд?
– 26 февраля [проверить по видео: «20 п или 26 февраля»], сразу после начала войны, мы организовывали акции протеста и помогали задержанным. Привозили адвокатов, собирали на передачки. Я привозил передачки, полиции это всё очень не понравилось, и они на выезде из моего двора арестовали мою машину, изъяли её. Когда я понял, к чему всё идёт, мне удалось закрыться дома, спрятаться, а потом сбежать. Так вот, ночью 28 февраля я убегал из дома к друзьям, у которых был ещё пару дней, и 1 или 2 марта я приземлился в Ереване.
Почему после просмотра фильма «Он вам не Димон» вы занялись активизмом?
– Вся ситуация в стране меня не устраивала. Постоянно бодался с управляющими компаниями, которые ничего не делают по дому, сталкивался с какими-то проблемами. Писал заявления и в ГИБДД, и по поводу ям на дорогах. В общем, я такой человек, которому постоянно что-то не нравится, значит, надо это попытаться исправить. Видишь яму, на которой все ломают колёса, и постоянно стоит машина с перевёрнутым колесом, с разбортированным. И тебе самому из двора выезжать через эту яму каждый раз. Просто подходишь, делаешь видео, пишешь обращение: устраните, устраните, устраните. И всё это было бесполезно. В итоге всё доходило до того, что я уже вламывался на заседание всех директоров управляющих компаний и просто показывал им фотографии. Говорю: «Сделайте что-нибудь». Я считаю, это уже был активизм, не политический, а просто гражданский.
Оно во мне было, эта пружина была сжата. «Он вам не Димон» послужил триггером для разжатия этой пружины. Вот и всё.
Почему стали наблюдателем на выборах?
– Я прекрасно понимал, что выборы подделаются, но хотел понять, как это устроено. Движение «Голос» давало суперэкспириенс, когда ты мог ходить по каждому участку. Изначально я наблюдал на УИКах несколько раз, а после этого уже всегда был членом ТИК. То есть у меня был доступ на весь район: какой-то сигнал дают, и приезжаешь, урны не опечатаны должным образом.
Члены комиссии привыкли травить наблюдателей, серьёзно к ним не относятся. Но зато у них сразу становятся очень милые, ласковые глазки, как только заходит человек с бейджиком ТИК, потому что они привыкли к вертикали. ТИК — это значит кто-то сверху, и им даже не важно, что ты член с совещательным голосом. Им не нужно в этом разбираться, их на тренинге этому не учили. Их учили другому: как правильно не сшить книги, как правильно спрятать заготовленную книгу где-то за спиной и потом вовремя её вшить.
Книга?
– Когда на участок, на УИК, приходишь, сидят члены комиссии, у них лежат книги, поимённый перечень избирателей. Книга состоит из листов, которые на старт голосования уже должны быть обязательно прошиты, проштампованы, на них должны стоять подписи и нумерация. Этого очень часто не соблюдается.
На выборах невозможен вброс без манипуляции с книгой, потому что тогда не сойдётся: в момент подсчёта голосов сначала считается книга и только потом бюллетени. Мы должны знать, сколько по книге должно быть бюллетеней, и это помогает отследить вброс, если он был. Поэтому перед тем, как вбросить бюллетени, в книгах уже должно стоять то количество галочек и подписей, сколько бюллетеней вброшено. И эта книга готовится заранее, прячется где-нибудь, либо в сейфе, либо в коморке в соседней комнате, и просто лист меняется. Этот лист формируется из каких-то пенсионеров, которые не ходят, о которых комиссия знает. Иногда это бывают даже умершие люди.
У нас была история: выборы в Клину, Подмосковье. Мы приходим в подъезд, там такой расселённый район а-ля Братислава из фильма «Евротур», только собаки с рукой не хватало, пробегающей через дорогу. Депрессивный райончик, который попал под реновацию. Подъезды завалены мусорными мешками, где-то валяются двери. А в следующем подъезде этого же дома ещё люди живут. Мы поднимаемся с выездной комиссией, я тогда был просто [проверить по видео: «кукой»], поехал на домовое голосование посмотреть, как они это делают. Окна раскрыты, душок пропавшей курицы. Подходим к квартире, где должны быть избиратели, мы смотрим по списку: они изъявили желание проголосовать буквально вчера. И понимаем, что душок-то из этой квартиры идёт. Пытаемся дозвониться, достучаться, не получается. Оттуда прямо пахнет трупом. Потом мне стало известно, что там действительно найдены тела, которые уже неделю разлагались, но при этом за день до выборов они смогли изъявить желание проголосовать на дому. Вот как устроено надомное голосование в России.
Действительно ли Путин и «Единая Россия» побеждают благодаря фальсификациям или же население и правда в большинстве своём голосует именно за них?
– Народного порыва вообще не было ходить на выборы в последнее время. Если посмотреть, получается такой пакман: круг с маленьким ротиком. Вот маленький ротик, треугольничек — это те, кто пришли на выборы: муниципальные служащие, сотрудники Росстата, сотрудники спецслужб, согнанные военные, которых выстраивают в очереди до 11:00 утра обязательно, чтобы потом было время посчитать и подогнать. Они приходят и выбирали за всю Россию всё это время, потому что народ просто пассивно одобрял. Люди не верили в выборы, потому что создана такая атмосфера недоверия к институту выборов: за нас уже всё решили, какая разница, голосуй не голосуй, всё равно получишь Путина. Все так думали и не ходили. Это очень печально, потому что за большинство граждан России выбирало меньшинство, 10–12% избирателей. Все они составляли круг лояльных, согнанных бюджетников. Поэтому никакого порыва, естественно, нет.
А по поводу того, сколько фальсификаций. Мы поняли примерно, что явка составляла 10–15, иногда 20%. Фальсифицировать в таком количестве очень легко. Не надо много фальсифицировать, потому что остальные просто не пришли, у нас нет минимального порога. Это помощь фальсификаторам и сужение круга их работы [проверить по видео: «это помощь фальсификатором и сужение круга их работы»]. Этот пакман, который сожрал Россию, этот треугольничек — это и есть те люди, которые выбрали Путина. А те, кто не выбирал, сидели дома. У них очень важные поездки на дачу, копать картошку, очень важные поездки на шашлыки, на закрытие сезона, потому что осень, последние дни лета. Очень много других важных дел, кроме будущего себя и своей страны. Это очень печально.
Но есть и такая тема: придёшь, проголосуешь не за Путина, результат всё равно сфальсифицируют, а ты, повысив явку, будто легализуешь всё это безобразие.
– Да, если к 20% прибавится пять, то это будет легализацией. А если придёт вся страна, чего мы пытались донести всеми возможными каналами… Почему движение «Голос» признали нежелательной организацией? Почему куча других наблюдательских организаций тоже? Почему полностью институт наблюдения в России был уничтожен путинской властью? Потому что они понимали: если люди будут приходить больше, им будет сложнее фальсифицировать.
Я считаю, что ходить надо было. И сейчас считаю, что даже в этих условиях всё равно надо прийти, поддержать протестно. Особенно поддерживаю все объединяющие штуки вроде «Полдня против Путина»: приходите, объединяйтесь, смотрите друг на друга в лицо. Нас действительно много. Хотя бы раз в год вы можете что-то сделать. Мы понимаем, на митинги ходить нельзя, это опасно. Даже с пустым листочком, даже без листочка: если ты просто пройдёшь мимо такого митинга, у тебя уже есть большой шанс [проверить по видео: «завентиться»] и уехать в отдел. Сейчас внутри России протестная активность невозможна, и мы никому не рекомендуем ею заниматься в каком-то открытом виде. В закрытом, пожалуйста, но только об этом никто не должен знать. Это было всегда. В Германии тоже огромное количество людей выступало против Гитлера и нацистского рейха. Тоже не смогли.
Почему многие люди апатичны и не проявляют политической активности?
– Наша система образования в России заточена для изготовления рабов, рабского менталитета. Ты должен слушаться начальника, вот её основной тейк. Не должен задумываться. Ты должен слушаться, действовать по методичке: ни шага влево, ни шага вправо. Мы сейчас это видим, как это открылось в виде «Разговоров о важном» и всяких «Путин-югенд», как он называется, «Юнармия». Вместо этого в школах нужно преподавать основы права, а не только на ОБЖ рассказывать мальчикам о том, что они должны служить в армии, а девочки должны готовить борщ.
В общем и целом, я считаю, что это проблема нашего менталитета из-за такого образования, которое пропагандирует подчинение и неотступление от правильного вектора. В семье, кстати, тоже может быть причина, потому что все мы воспитывались людьми, воспитанными в СССР, а там тоже сильно от линии партии нельзя было отступать. Есть начальник на работе, надо его слушаться. Есть ещё что-то, надо его слушаться. По телевизору сказали — значит, это правда. Я удивляюсь, как наше поколение, воспитанное в девяностых, всё равно умудрилось воспитать в себе какое-то альтернативное мышление. Среда, в которой мы все росли, вся пропитана нарративами подчинения.
Почему у оппозиции ничего не получилось в 2010-х годах?
– Если уж об этом говорить, почему не дожали? Я считаю, что оппозиция могла. Были возможности и в 2011-м, и в 2012 году, и даже уже в 2017-м, хотя было сложнее, но не хватило призыва действовать более радикально. Я всегда говорил: ребята, пока мы не начнём переворачивать машины, на нас никто серьёзно смотреть не будет. То же самое сейчас происходит во Франции. Люди тоже очень долго терпели. Многие выходят на протесты мирно, но они не осуждают особо тех, кто переворачивал машины, потому что понимают: мы пытались много лет, нас правительство не слушает, мы пытаемся использовать последнюю возможность донести наши мысли до правительства. Вот этого гражданского общества нам не хватило. В принципе, такая возможность была и в России, но не хватило тех людей, которые показали бы, как надо действовать.
Путин задавался вопросом: «Вы что, хотите, как во Франции, чтобы эти саакашвили у вас на площадях скакали?» Да, хотим. Мы хотим, чтобы власть нас слышала, прислушивалась к нам, принимала какие-то решения и делала изменения, а не просто чтобы нас избивали дубинками, паковали в автозаки и возили в отделы. И не хватило именно костяка людей, которые показали бы, что надо делать с дубинками у космонавтов, куда их надо засовывать и как отбирать щиты [проверить по видео: «счеты»].
Сейчас нам по пути. Это ровно тот нарратив, который я использую всю свою оппозиционную деятельность: если нам сейчас по пути, надо действовать вместе. И неважно, вы ЛДПР с жириновскими мальчиками, вы «Яблоко» с какими-то суперлевыми идеями, вы КПРФ с коммунистическими идеями. Если мне нужно направление, чтобы направить 50 наблюдателей, я приду в каждый штаб и запрошу эти направления. Я буду договариваться со всеми, кто против Путина, потому что враг моего врага — мой друг.
Реальна ли в России мирная смена власти?
– Я считаю, что нереальна, 100%, потому что сейчас весь институт выборов уничтожен, институт независимого суда уничтожен. Судебные решения, все политические, принимаются администрацией президента. Отличный пример — недавний скандал с «Яблоком». Элла Памфилова [проверить по видео: «Элла Памфила»] очень хорошо подготовилась. Они уничтожили институт наблюдения, отменили членов комиссии с правом совещательного голоса. Самое страшное — это, конечно, ДЭГ [проверить по видео: «Дге», «дек»]. Туда вообще никому ходить не надо: три человека на выбор придут, они в ДЭГ нарисуют столько, сколько им нужно.
Самое страшное, что сейчас, по факту, как я это видел, наверное, бесполезно уже ходить на выборы и надеяться, что твой бюллетень даже будет учтён. Польза хождения на выборы — выложить свой протестный бюллетень в социальной сети, чтобы показать другим или посмотреть на других, кто пришёл в 12:00. Я не говорю, что на выборы стоит ходить ради результата. Результат предрешён. Но ради единения и знакомства это стоит делать.
Я видел много таких историй, когда наблюдатель получает финальный протокол после результатов подсчёта и едет домой. Но дальше комиссия берёт всё в мешок и везёт в территориальную комиссию. Там подходит к специальному человеку, который сидит за компьютером. Это оператор системы ГАС «Выборы». Они говорят: «Это секретный человек, не подходи, не смотри в компьютер, это запрещено. Это система государственная, ваши полномочия тут выходят, вы не имеете права смотреть, что происходит». И этому человеку комиссия даёт уже другой протокол, и он вводит в «Выборы» совершенно другие цифры. А наутро, когда в чате в рабочем порядке агрегируются все протоколы наблюдателей, просто открываешь сайт ГАС «Выборы» и смотришь: при наблюдателе было подсчитано одно, а в систему введены совершенно другие данные. Оспаривать это многие пытаются, многие не пытаются, но, как правило, это всё вязнет в юридических проблемах.
Я лично, находясь в Грузии, мониторил последние выборы, которые мне были интересны в России после моей миграции. И сделал полный разбор участков, на которых выявились фальсификации, находясь в Грузии, даже не там. Мне просто присылали финальные протоколы, а я через интернет по системе ГАС «Выборы» всё сверял. Я передал это как минимум семи кандидатам, чьи интересы были ущемлены фальсификациями. Из них исковое заявление с просьбой аннулировать результаты голосования написала всего одна кандидатка. Просто всем всё равно. Даже кандидаты не защищают свои голоса. Это очень печально.
Как вашу жизнь изменило 24 февраля 2022 года?
– Тяжёлый день. Я проживал в Пролетарском районе города Твери. Рядом со мной находится стратегический военный аэродром, буквально в 5 км взлётная полоса всяких бомбардировщиков, МиГов, всего остального. С 5:00 утра я проснулся от постоянного рёва самолётов. Такого обычно не было. Я так понимаю, это были то ли тяжёлые транспортники, то ли какие-то бомбардировщики, я не сильно в них разбираюсь, но постоянный рёв самолётов с утра. Понимаю, что что-то не так, начинаю догадываться, что могло быть не так. Открываю Telegram и ужасаюсь: началась война. Я прекрасно понимаю, что это полноценная война, не знаю, что будет дальше.
Созваниваюсь с родственниками. Говорю: «Мама, сегодня ты должна приехать ко мне. Сделай распечатку розы ветров обязательно, потому что в случае какого-то удара нам надо знать направление ветра и куда пойдут осадки. Приезжай ко мне, я выдам тебе рацию». Я давно занимаюсь туризмом, и у меня всегда есть рации, дальнего действия, с огромной метровой антенной. Говорю: «Мам, приезжай, нам сейчас нужна альтернативная связь». Они у меня покрывают практически весь город. Плюс они у меня были перепрошиты. И привет ребятам, которые искали рации в машине: вы всё правильно искали, но не нашли. Там действительно были прошиты частоты спецслужб, МЧС, ДПС, всех-всех-всех. Я действительно мог мониторить эту оперативную информацию по городу. И когда мы выезжали из моего двора, когда машину остановили, мы как раз тоже были с ними, потому что ехали в другой город к родственникам, в Ржев. Мы были подготовлены. Она турист, занималась водным туризмом со студенчества. Я турист, занимался и горным туризмом, и водными сплавами на байдарках, и на всём. Мы такие люди, подготовленные к апокалипсису, грубо говоря. Поэтому, когда идёт война, мы всё по инструкции. Мы не знаем, что произойдёт. Потом организация протестов, потом арест машины, потом я в итоге вылетел.
Как родственники отнеслись к вашему отъезду и вообще к тому, чем вы занимались?
– Мама относится к этому спокойно, по большей части поддерживала. Просто как сына. Не то чтобы она была какой-то ярой активисткой. Хотя, когда нас задерживали, она приходила, приносила передачки не только мне, но и другим ребятам из штаба. Она всегда активно помогала мне и моим друзьям. И мои друзья впоследствии, когда я уехал, тоже помогали ей, взамен, потому что у них были хорошие взаимоотношения.
Мама всегда придерживалась того же советского нарратива: будь тише, молчи, не говори, накажут. Думай про себя, тихо, дома, на кухне. Меня это всегда очень сильно бесило и сейчас продолжает бесить, потому что она читает мой канал. И как только я что-то напишу, мне сразу пишет мама: «Удали, удали». Не удалю. Начинаю объяснять, почему я так написал, почему у меня такая точка зрения, и так далее.
Мама же тоже сейчас уехала, к ней же пришли. В итоге против меня было возбуждено уголовное дело, когда я уже уехал, и меня судили в январе этого года на 2 года колонии. Очень интересная формулировка уголовного дела и приговора: за разжигание ненависти и вражды к группе лиц, связанных общностью интересов с лицом Владимир Владимирович Путин. Прямо так и написано, что я разжигал ненависть и вражду к этой непосредственной группе лиц. Силовики, судьи, МВД, все остальные связаны с лицом Владимира Владимировича Путина. То есть они прямо говорят, что все эти лица представляют только его интересы. Прямо в моём уголовном деле в решении так написали. Молодцы.
Чтобы подготовить это уголовное дело, им понадобилось провести обследование, как было написано в официальных документах, обследование в квартире моей мамы. У мамы есть дочка, моя сводная сестрёнка, она в опеке. Они дождались, когда она уйдёт в школу, и начали ломиться в дверь к маме. В результате обыска перевернули всю квартиру, спрашивали очень сильно, интересовались семейными иконами, изъяли всю технику. А на следующий день мама обнаружила, что не хватает ещё и шкатулки с фамильными украшениями. Мы с ней долго это обсуждали. Я говорю: «Чеки у тебя есть?» Она говорит: «Вот на это есть бирка, сохранилась». Я говорю: «Давай напишем заявление, что пропало в результате обыска». Она всё-таки решилась, потому что какие-то бирочки остались. Естественно, на неё начали давить в отделе. Говорят: «А сколько у вас там золота?» — «Ну, 1250, наверное». — «Это же изделия. А ломом сколько? Ломом это дешевле». — «Это же изделия, это наши фамильные драгоценности, как вы можете считать их ломом?» И что вы думаете, это сотрудники ФСБ сделали? Они же не могли, это же правоохранительный орган, это же святые люди, они не могут так поступить. И начали на неё морально давить. Говорят: «А может быть, вы и не в себе? Может быть, вам надо какое-то обследование пройти?» Заявление в итоге приняли, но с огромным давлением. Что по этому заявлению происходит сейчас, непонятно.
Столкнувшись с таким беспределом, которому вообще невозможно как-либо противостоять, мама тоже поняла, что не может оставаться в этом давлении, в этой опасности. Написали бумажку, отпросились официально у опеки, можно ли нам уехать. Уехали в Грузию, в Армению погулять. Погуляли, но что-то обратно не появилось желания возвращаться. Сейчас они находятся в полной безопасности, под защитой страшного НАТО [проверить по видео: «под защитой страшной наты»]. В тот момент, когда позавчера над нашими домами в Твери сбивали военные дроны, чтобы они не долетели до стратегических объектов, их сбивали над гражданскими домами. Сотрудники опеки постоянно терроризируют мою маму. Вывезли, не вывезли — мы не знаем что, а мы отказываемся как-либо взаимодействовать с ними. Просто говорим, что у нас всё замечательно. Хотите что-то возбуждать — возбуждайтесь. Но пока у вас там над домами сбивают дроны, ребёнок обучается трём языкам, находится в безопасности, сыт, здоров и может смотреть весь мир совершенно свободно.
Как вы считаете, война надолго?
– Я уже считал, что она ненадолго, 2 года назад. Говорил: «Вот-вот Россия выдохлась, выдохлась». Я действительно постоянно смотрю на всё, что там происходит, на рейтинги общественного мнения, одобрения. Постоянно слежу за российскими ресурсами, на которых иногда забывают закрыть комментарии. Очень интересно почитать эти комментарии во всяких пропагандистских новостях о войне. Почему все комментарии про похороны скрыты? Идёт сухая новость, а комментарии закрыты, потому что там сразу возникает такая любовь. Как только какая-то новость на российских ресурсах касается правительства, администрации, неважно кого, если не отключили лайки, там сразу всё понятно.
Из этих общественных настроений я понимаю, мне так кажется, что 70% уже сильно задолбались и не поддерживают всё это, но вынуждены молчать, потому что есть ещё 20% — всякого аппарата, который вынужден работать и держаться за работу. И 10% тех, кто конкретно поддерживает эту войну, их родственники и все остальные, которые ходят сеточки плести, например, или огурчики квасить для наших мальчиков. В общем, я вижу, что внутри России жуткое неодобрение.
Почему не состоялась мобилизация, о которой так долго все кричали: «Всё лето, сейчас ждите осень, сейчас выборы, сейчас всех мобилизуют»? Почему не мобилизует? Путин прекрасно понимает, что это [проверить по видео: «сентябрята»], которые поедут через Верхний Ларс, но это уже, мне кажется, будет окончательный крах экономики. Сейчас огромное количество фирм просто закрывается, бизнес умирает. Фонд национального благосостояния исчерпан. Всё ушло на [проверить по видео: «градонестояние украинских городов»]. Мне кажется, они реально уже выдохлись, и у Путина была последняя зацепка — Трамп [проверить по видео: «Трамп выборы проиграл»]. Мы уже понимаем, что он не имеет сейчас никакой власти в США. Единственное, почему Маск отключает «Старлинк», мне непонятно, почему он продолжает давление на Украину, на жертву. Исходя из той ситуации, которую я вижу, я боюсь давать какие-то прогнозы. Мне кажется, что к весне всё должно закончиться.
Что ждёт Россию?
– Какой сценарий предполагают в партии «Мирная Россия»? Что внезапно в России наступила демократия, Путин умер или просто исчез, там только фуражку потом найдут или чемодан. Все его ребята улетели, всё «Озеро» [проверить по видео: «УПГ озеро»] собралось на своих суперджетах, улетело куда-то в Азию, попряталось там. А партия «Мирная Россия» приезжает и приходит к власти демократическим путём на честных выборах, с развалённым институтом выборов, с развалённым судом, с кучей силовиков. Такой сценарий я не вижу.
Я вижу больше другой сценарий. Как только появится окно возможностей, первая политическая сила, которая зайдёт в Россию, будет вооружённой. Они первыми будут бороться за власть. Я думаю, это будут все российские подразделения, которые сейчас воюют на стороне ВСУ. Им предстоит вылавливать тех, кто всё это организовывал, и вводить какое-то временное руководство. Но мне кажется, это более реалистичный сценарий того, что может реально произойти.
Мы уже видели, когда шёл Пригожин, что люди выходили, подносили бензин колоннам, еду, кепки, цветы кидали. Несмотря на то что он бандит, уголовник, убийца, такая же гадюка, как и Кремль, люди, понимая, что он идёт против той гадюки, поддерживали его. Жабу тогда получается. В общем, мы были очень огорчены, потому что тоже надеялись, что Пригожин может открыть какое-то окно возможностей. В любом случае, кто бы ни был после Путина, он будет против Путина и будет отменять все его античеловеческие решения прежде всего для набора собственного авторитета, какой-то репутации. Поэтому неважно, какая смена и на кого может произойти. Даже ротация на Пригожина была бы лучше, чем если бы Путин оставался, потому что у Пригожина не выстроена за 25 лет система коммуникаций, система взаимопоруки и всего остального. Наверняка он бы тоже ввёл какое-нибудь временное правительство и, может быть, провёл бы выборы. Мы не знаем, что он хотел и к чему бы это могло прийти. Фантазировать по этому поводу бесполезно.
Сейчас я вижу такой сценарий: какие-то вооружённые формирования при первом же окне возможности будут брать власть в России. Что при этом может произойти? Как только в Москве начнётся какая-то смута, многие регионы, которые давно хотят выйти из России, начнут этот процесс, когда почувствуют свою волю. Во время этого процесса после Путина начнётся отложенная деконструкция Советского Союза.
Чего вы боитесь?
– Я ничего не боюсь. Я уже ко всему готов. Наверное, даже не боюсь. Я просто жду очередного [проверить по видео: «красика»] у своего окна, на велосипеде. Или ручку [проверить по видео: «ручку можно протирать домой»] протирать, приходить домой и смотреть, не намазано ли чем-то. То есть приходится немножко больше времени уделять вопросам безопасности. Например, не подходить к окнам, желательно к открытым. Риск очень большой, и это может быть вопросом времени или желания. Поэтому я просто принимаю меры. Например, у нас в проекте ведутся три независимые кассы, за них отвечают три разных человека. У нас есть четыре инженера, которым розданы все файлы, они хранятся в облаке. Если что-то произойдёт со мной, с проектом ничего не случится. Если с тобой что-то случится, людям только это даст стимул работать дальше.
О чём мечтаете?
– Не знаю, когда появится возможность и появится ли она вернуться в Россию. В Украину, наверное, можно будет переехать, если война закончится. Потому что жить 31 год в России, пытаться там чего-то достичь и что-то иметь, а потом начинать с нуля. И при этом в Европе, да ещё и в Германии, где самая дорогая недвижимость, чтобы иметь что-то своё здесь. Почему большинство людей живёт в съёмном жилье? Да потому что они никогда в жизни себе не могут позволить своё.
Но вообще мечта — сделать свою офигенную технологичную ферму цыпочек, разводить разных цыпочек, разных пород, курочек, перепёлочек, индюшек, уточек и всех остальных. Птичек очень люблю. И сделать её суперэкологичной, полностью на альтернативных источниках энергии. Вообще мечта — провести жизнь так: построить свою фермочку и заниматься цыпочками.
Вернётесь ли вы в Россию?
– В двух случаях есть мой вариант возвращения в Россию. Первый вариант: если президентом становится Екатерина Михайловна Шульман. Второй вариант: если президентом становится Илья Яшин. Я сразу же возвращаюсь. Это не будет первый рейс, но каким-то вернусь.
Вы никогда не жалели, что в своё время занялись активизмом?
– Наверное, были такие мысли, поначалу в эмиграции: ни дома, ни страны, ни недвижимости, ни имущества, ничего нет, всё непонятно, начинаешь с чистого листа. А сейчас понимаю, что вообще нет, не жалею. Открыл для себя очень много нового, имею доступ ко всей цивилизованной части мира. Друзей очень много появилось, опять же по всему миру. Я здесь чувствую себя свободным человеком, не просто с возможностями, но свободным. В России нет возможностей, несмотря на то, как они пропагандируют проекты под таким названием.
А во-вторых, мне было бы просто некомфортно находиться в этой стране, потому что если бы я остался в России, то, извините, я вынужден был бы засунуть себе язык в жопу. А мне кажется, так ходить не очень удобно.


