«Коллеги и сосед по гаражу говорят: „Надо жахнуть ядеркой“»

Дмитрий (имя изменено) — инженер-электрик из Санкт-Петербурга. Ему 55 лет. Это уже третье его письмо, которое мы публикуем. Этот текст — о подготовке к эмиграции. Попутно он размышляет о том, как Россия вернулась на путь массовых государственных преступлений и бывает ли иммунитет к фашизму.

— В августе я побывал в Армении. При общем с Россией советском прошлом она показалась мне совсем иной. Да, это красивая, интересная страна, за неделю я получил множество незабываемых впечатлений. Мне кажется, что проигравший недавно войну небольшой по численности народ, рассеянный к тому же по миру, знает цену жизни и свободе.

Ереванское кладбище расположено на горе, его легко увидеть и трудно не заметить. Оно пестреет красно-сине-персиковыми триколорами так же, как и российские кладбища — бело-сине-красными. Где находится Азербайджан, определить тоже легко. Приграничные территории в этой стороне изрыты окопами и обвалованы, с оборудованными бронелистами огневыми точками.

Более чем сто лет назад потерявшие по прихоти истории свои исторические территории армяне горюют по погибшим и считают неизбежной новую войну, которую начнут не они. И это тоже нам урок!

Они готовы принять нас, бегущих от чудовищного произвола одуревших от безнаказанности властей. Не скрою, у меня сын призывного возраста, и я интересовался возможностью эмиграции в Армению в случае мобилизации или преследований.

В Армении чувствуется дыхание жизни. Так, как над собою смеются армяне, способны смеяться, наверное, только евреи, другой многострадальный древний народ. В России тоже любят смеяться, но иначе. Над собой у нас смеяться не очень-то принято.

Я спрашивал о возможности получить работу, и моя собеседница, узнав, что я имею кое-какую квалификацию и опыт, ответила армянской пословицей: «Тёсаный камень без дела лежать не будет». У нас я её не слышал, зато вспомнил русский аналог: «Была бы шея, хомут найдётся». Почувствуйте разницу!

Почти все летние вечера в пригородах Петербурга были тёплыми и тихими, как то самое затишье перед бурей. А затем наступает новое утро, и с ним рождаются те же вопросы, что утром второго дня войны. Я так и не смог к этому привыкнуть. Я перестал любить утро.

В сентябре в Саксонии, в Хайденау, где на выборах победила «Альтернатива для Германии», остановили установку «камней преткновения» — табличек в память о жертвах нацизма. Это очень напоминает борьбу с табличками «Последнего адреса» в России.

Как много было сказано о том, что третье и четвёртое поколения послевоенных немцев сделали невозможным возврат к человеконенавистнической нацистской идеологии прошлого! Но «АдГ» проросла сквозь запреты.

Пришло время узнать, силён ли иммунитет немцев после начавшейся сто лет назад смертельной эпидемии, выкосившей и обездолившей не только миллионы людей по всему миру.

Увы, в России иммунитет так и не сформировался. Не нашлось среди политиков «врача», сумевшего убедить постсоветское общество принять горькое лекарство. Общество же предпочло вести себя как дети — постоянно расчёсывать рану, истерически вопить и отталкивать руку, пытавшуюся сделать болезненную, но исцеляющую инъекцию.

Популизм прост и чужд идеологиям. Но ведь и Гитлер вначале тоже вёл себя как популист. В нынешнем — реакционном имперском изводе — примитивный русский популизм лишён смысла. Но не менее беспощаден, чем русская революция. Находящиеся у власти бандиты вряд ли способны родить какую-либо идею и оформить её в виде государственной идеологии. Их умишка хватает, пожалуй, только на «новое дворянство».

Призванные ими Дугины и Прохановы варят всё тот же вечный суп из несочетаемых ингредиентов, но огонька не хватает, и их варево уже давно пованивает гнильцой.

Ещё несколько лет назад у нас ходила шутка: «Теперь двадцатилетние рассказывают мне, сорокалетнему, как хорошо было в СССР». Ни те ни другие в Советском Союзе не жили. А теми, кто всё же в нём вырос и состоялся, прошлое не отрефлексировано.

Мои ровесники и их престарелые родители рассказывают детям и внукам, как было хорошо раньше, забывая, к чему это привело. Прямо по Ключевскому: история ничему не учит. И по горькой иронии послевоенные бэби-бумеры начали в Европе новую войну, грозящую перерасти в мировую.

Как это могло произойти?

Стало уже общим местом сравнивать войну России и Украины с Первой мировой, и российский режим — с фашистским. Однако при схожести причин, видимых поверхностным наблюдателем, наша теперешняя ситуация сильно отличается.

Отсутствие серьёзной идеологической основы даёт надежду на банкротство российской системы прежде, чем её противостояние миру примет действительно глобальный характер.

Я предполагал, что мы сможем уехать с родителями и ребёнком, тогда учеником средней школы, во время этой передышки. Всё произошло совсем иначе. Обе мамы (моя и жены) поддержали вторжение. Обе уже весьма пожилые, обе с инвалидностью.

Семья разделилась. Несколько раз мы готовились к отъезду, и я взвешивал, насколько опасно оставаться, чувствуя обязанность ухаживать за своей мамой. То же и у жены. С её мамой мы не общаемся уже почти четыре года. С моей отношения тоже претерпели изменения не в лучшую сторону.

Всё это время я пытаюсь подготовить документы, чтобы получить гражданство другой страны по корням. Я раскопал такие исторические слои, о которых не мог помыслить прежде. Оказалось, у меня под носом в архивах Петербурга хранится огромное количество документов о моих предках.

У меня на работе много годных для мобилизации мужчин. Кто-то из них даже выражает недовольство происходящим в целом, но, когда разговор касается причин и следствий «Первой бессмысленной», они повторяют пропагандистские нарративы. Например, что на нас всё равно бы напали, если бы мы не ударили первыми, и что с «укрофашистами» всё равно пришлось бы разбираться.

Просвещение имеет успех там, где есть стремление к нему. Люди готовы верить в любые теории заговора, подкидываемые телевизором и радиостанциями вроде «Царьграда» и «Комсомольской правды», патриотическими каналами на YouTube.

В ответ на аргументы о криминальной природе откровенно и без всякого стеснения убивающего оппонентов режима они отвечают: «Навального в Харпе, заметая следы, отравили англосаксы». Пригожин, дескать, и вовсе жив и находится на нелегальном, но очень важном положении. На «выборы» почти никто из них не ходил прежде, не ходят и теперь.

Кажется, на работе я выгляжу этакой пожилой тучной дамой в плаще и круглых очках с толстенными линзами. Она говорила чудные вещи, преувеличенно придирчиво оценивая всё вокруг, включая собеседников. Многие помнят эту даму, но её предупреждения им не зашли. Она так и осталась для них городской сумасшедшей, хотя сегодня мне сравнение с Новодворской, пожалуй, льстит.

Мы крутили пальцем у виска, когда 12 лет назад в главной информационной программе российского телевидения пропагандист Киселёв «напомнил», что Россия — единственная страна, способная превратить США в ядерный пепел. Сегодня ядерные угрозы из телевизора и от чиновников и партийных функционеров стали настолько привычными, что о необходимости «жахнуть ядеркой» высказались несколько коллег и сосед по гаражу, наблюдавший вместе со мной застилающий небо дым горевшего в тот день центра Wildberries.

Россияне оказались подвержены пропаганде, но равнодушие, апатия, недоверие обывателя препятствуют насаждению любой идеологии. Обещаниям популистов многократно и цинично обманутое взрослое население тоже уже не верит. Беда в том, что нравственное чувство у апатичного, так и не ставшего гражданином человека тоже спит, если ещё не успело умереть.

Сегодня мы видим это в Пензе, где хватают людей прямо на улице. Мы слышим это из динамиков наших телефонов: «Вы интересовались службой по контракту. Мы готовы помочь!» На выборах иуды-учителя, призванные формировать будущее, отнимают его у своих воспитанников, фальсифицируя результаты в пользу преступной власти. Она не способна предложить будущее, но готова отправить детей на смерть прямо из-за школьной парты.

Всё это не оставляет надежд, что свобода достанется сохранившим себя бескровно. Перефразируя известный слоган из «Манифеста Коммунистической партии», можно сказать: «Призрак распада, смуты и гражданской войны бродит по России».

В начале 90-х у меня холодела спина, когда я слушал Жириновского про «омовение сапог в Индийском океане» и его обещания «бабе по мужику, а мужику водку». Как раз в это время я читал книгу Уильяма Ширера «Взлёт и падение Третьего рейха». Жирик вовсе не был политическим клоуном-новатором. Ему было кому подражать. Тем более общая экономическая картина и предыстория были похожи: проигрыш в войне (в нашем случае Холодной), пустые полки, а затем гиперинфляция, паралич целых отраслей, невостребованность специалистов-профессионалов и рост преступности.

Тогда пронесло. Однако позже кремлёвским политтехнологам удалось использовать тоску по советскому прошлому, расчесать ресентимент, накачать поддержку нападения на Украину до шокирующих 80 процентов населения.

Это самое население не готово терпеть трудности и лишения непонятно для чего. Это видно по упавшим рейтингам пропагандистских телепередач. Столкнувшись с нешуточными трудностями, за каким-то пока непонятным пределом терпения, я думаю, люди начнут всё-таки задумываться. Ради чего они потеряли близких? Почему ухудшилась их жизнь? Почему разделились семьи?

Неудачи правых в Швеции, Венгрии и, очень вероятно, на грядущих осенних выборах в США дают надежду, что и в Германии с Францией они рано или поздно потерпят поражение. И наш жалкий, заговаривающийся, прилюдно матерящийся дряхлеющий старичок останется без их поддержки.

В отсутствие идеологии терпеть лишения может заставить только страх. Именно поэтому я уверен: торжество свободы потребует ещё одного кровавого жертвоприношения, даже если война прекратится. Кажется, есть шанс, что здравый смысл восторжествует, явит себя, выбравшись из моря крови на горе трупов. Будет ли тогда легче? Будет ли на этой горе место для Свободы? А для Справедливости, для Равенства?

«Коллеги и сосед по гаражу говорят: „Надо жахнуть ядеркой“»

Дмитрий (имя изменено) — инженер-электрик из Санкт-Петербурга. Ему 55 лет. Это уже третье его письмо, которое мы публикуем. Этот текст — о подготовке к эмиграции. Попутно он размышляет о том, как Россия вернулась на путь массовых государственных преступлений и бывает ли иммунитет к фашизму.

— В августе я побывал в Армении. При общем с Россией советском прошлом она показалась мне совсем иной. Да, это красивая, интересная страна, за неделю я получил множество незабываемых впечатлений. Мне кажется, что проигравший недавно войну небольшой по численности народ, рассеянный к тому же по миру, знает цену жизни и свободе.

Ереванское кладбище расположено на горе, его легко увидеть и трудно не заметить. Оно пестреет красно-сине-персиковыми триколорами так же, как и российские кладбища — бело-сине-красными. Где находится Азербайджан, определить тоже легко. Приграничные территории в этой стороне изрыты окопами и обвалованы, с оборудованными бронелистами огневыми точками.

Более чем сто лет назад потерявшие по прихоти истории свои исторические территории армяне горюют по погибшим и считают неизбежной новую войну, которую начнут не они. И это тоже нам урок!

Они готовы принять нас, бегущих от чудовищного произвола одуревших от безнаказанности властей. Не скрою, у меня сын призывного возраста, и я интересовался возможностью эмиграции в Армению в случае мобилизации или преследований.

В Армении чувствуется дыхание жизни. Так, как над собою смеются армяне, способны смеяться, наверное, только евреи, другой многострадальный древний народ. В России тоже любят смеяться, но иначе. Над собой у нас смеяться не очень-то принято.

Я спрашивал о возможности получить работу, и моя собеседница, узнав, что я имею кое-какую квалификацию и опыт, ответила армянской пословицей: «Тёсаный камень без дела лежать не будет». У нас я её не слышал, зато вспомнил русский аналог: «Была бы шея, хомут найдётся». Почувствуйте разницу!

Почти все летние вечера в пригородах Петербурга были тёплыми и тихими, как то самое затишье перед бурей. А затем наступает новое утро, и с ним рождаются те же вопросы, что утром второго дня войны. Я так и не смог к этому привыкнуть. Я перестал любить утро.

В сентябре в Саксонии, в Хайденау, где на выборах победила «Альтернатива для Германии», остановили установку «камней преткновения» — табличек в память о жертвах нацизма. Это очень напоминает борьбу с табличками «Последнего адреса» в России.

Как много было сказано о том, что третье и четвёртое поколения послевоенных немцев сделали невозможным возврат к человеконенавистнической нацистской идеологии прошлого! Но «АдГ» проросла сквозь запреты.

Пришло время узнать, силён ли иммунитет немцев после начавшейся сто лет назад смертельной эпидемии, выкосившей и обездолившей не только миллионы людей по всему миру.

Увы, в России иммунитет так и не сформировался. Не нашлось среди политиков «врача», сумевшего убедить постсоветское общество принять горькое лекарство. Общество же предпочло вести себя как дети — постоянно расчёсывать рану, истерически вопить и отталкивать руку, пытавшуюся сделать болезненную, но исцеляющую инъекцию.

Популизм прост и чужд идеологиям. Но ведь и Гитлер вначале тоже вёл себя как популист. В нынешнем — реакционном имперском изводе — примитивный русский популизм лишён смысла. Но не менее беспощаден, чем русская революция. Находящиеся у власти бандиты вряд ли способны родить какую-либо идею и оформить её в виде государственной идеологии. Их умишка хватает, пожалуй, только на «новое дворянство».

Призванные ими Дугины и Прохановы варят всё тот же вечный суп из несочетаемых ингредиентов, но огонька не хватает, и их варево уже давно пованивает гнильцой.

Ещё несколько лет назад у нас ходила шутка: «Теперь двадцатилетние рассказывают мне, сорокалетнему, как хорошо было в СССР». Ни те ни другие в Советском Союзе не жили. А теми, кто всё же в нём вырос и состоялся, прошлое не отрефлексировано.

Мои ровесники и их престарелые родители рассказывают детям и внукам, как было хорошо раньше, забывая, к чему это привело. Прямо по Ключевскому: история ничему не учит. И по горькой иронии послевоенные бэби-бумеры начали в Европе новую войну, грозящую перерасти в мировую.

Как это могло произойти?

Стало уже общим местом сравнивать войну России и Украины с Первой мировой, и российский режим — с фашистским. Однако при схожести причин, видимых поверхностным наблюдателем, наша теперешняя ситуация сильно отличается.

Отсутствие серьёзной идеологической основы даёт надежду на банкротство российской системы прежде, чем её противостояние миру примет действительно глобальный характер.

Я предполагал, что мы сможем уехать с родителями и ребёнком, тогда учеником средней школы, во время этой передышки. Всё произошло совсем иначе. Обе мамы (моя и жены) поддержали вторжение. Обе уже весьма пожилые, обе с инвалидностью.

Семья разделилась. Несколько раз мы готовились к отъезду, и я взвешивал, насколько опасно оставаться, чувствуя обязанность ухаживать за своей мамой. То же и у жены. С её мамой мы не общаемся уже почти четыре года. С моей отношения тоже претерпели изменения не в лучшую сторону.

Всё это время я пытаюсь подготовить документы, чтобы получить гражданство другой страны по корням. Я раскопал такие исторические слои, о которых не мог помыслить прежде. Оказалось, у меня под носом в архивах Петербурга хранится огромное количество документов о моих предках.

У меня на работе много годных для мобилизации мужчин. Кто-то из них даже выражает недовольство происходящим в целом, но, когда разговор касается причин и следствий «Первой бессмысленной», они повторяют пропагандистские нарративы. Например, что на нас всё равно бы напали, если бы мы не ударили первыми, и что с «укрофашистами» всё равно пришлось бы разбираться.

Просвещение имеет успех там, где есть стремление к нему. Люди готовы верить в любые теории заговора, подкидываемые телевизором и радиостанциями вроде «Царьграда» и «Комсомольской правды», патриотическими каналами на YouTube.

В ответ на аргументы о криминальной природе откровенно и без всякого стеснения убивающего оппонентов режима они отвечают: «Навального в Харпе, заметая следы, отравили англосаксы». Пригожин, дескать, и вовсе жив и находится на нелегальном, но очень важном положении. На «выборы» почти никто из них не ходил прежде, не ходят и теперь.

Кажется, на работе я выгляжу этакой пожилой тучной дамой в плаще и круглых очках с толстенными линзами. Она говорила чудные вещи, преувеличенно придирчиво оценивая всё вокруг, включая собеседников. Многие помнят эту даму, но её предупреждения им не зашли. Она так и осталась для них городской сумасшедшей, хотя сегодня мне сравнение с Новодворской, пожалуй, льстит.

Мы крутили пальцем у виска, когда 12 лет назад в главной информационной программе российского телевидения пропагандист Киселёв «напомнил», что Россия — единственная страна, способная превратить США в ядерный пепел. Сегодня ядерные угрозы из телевизора и от чиновников и партийных функционеров стали настолько привычными, что о необходимости «жахнуть ядеркой» высказались несколько коллег и сосед по гаражу, наблюдавший вместе со мной застилающий небо дым горевшего в тот день центра Wildberries.

Россияне оказались подвержены пропаганде, но равнодушие, апатия, недоверие обывателя препятствуют насаждению любой идеологии. Обещаниям популистов многократно и цинично обманутое взрослое население тоже уже не верит. Беда в том, что нравственное чувство у апатичного, так и не ставшего гражданином человека тоже спит, если ещё не успело умереть.

Сегодня мы видим это в Пензе, где хватают людей прямо на улице. Мы слышим это из динамиков наших телефонов: «Вы интересовались службой по контракту. Мы готовы помочь!» На выборах иуды-учителя, призванные формировать будущее, отнимают его у своих воспитанников, фальсифицируя результаты в пользу преступной власти. Она не способна предложить будущее, но готова отправить детей на смерть прямо из-за школьной парты.

Всё это не оставляет надежд, что свобода достанется сохранившим себя бескровно. Перефразируя известный слоган из «Манифеста Коммунистической партии», можно сказать: «Призрак распада, смуты и гражданской войны бродит по России».

В начале 90-х у меня холодела спина, когда я слушал Жириновского про «омовение сапог в Индийском океане» и его обещания «бабе по мужику, а мужику водку». Как раз в это время я читал книгу Уильяма Ширера «Взлёт и падение Третьего рейха». Жирик вовсе не был политическим клоуном-новатором. Ему было кому подражать. Тем более общая экономическая картина и предыстория были похожи: проигрыш в войне (в нашем случае Холодной), пустые полки, а затем гиперинфляция, паралич целых отраслей, невостребованность специалистов-профессионалов и рост преступности.

Тогда пронесло. Однако позже кремлёвским политтехнологам удалось использовать тоску по советскому прошлому, расчесать ресентимент, накачать поддержку нападения на Украину до шокирующих 80 процентов населения.

Это самое население не готово терпеть трудности и лишения непонятно для чего. Это видно по упавшим рейтингам пропагандистских телепередач. Столкнувшись с нешуточными трудностями, за каким-то пока непонятным пределом терпения, я думаю, люди начнут всё-таки задумываться. Ради чего они потеряли близких? Почему ухудшилась их жизнь? Почему разделились семьи?

Неудачи правых в Швеции, Венгрии и, очень вероятно, на грядущих осенних выборах в США дают надежду, что и в Германии с Францией они рано или поздно потерпят поражение. И наш жалкий, заговаривающийся, прилюдно матерящийся дряхлеющий старичок останется без их поддержки.

В отсутствие идеологии терпеть лишения может заставить только страх. Именно поэтому я уверен: торжество свободы потребует ещё одного кровавого жертвоприношения, даже если война прекратится. Кажется, есть шанс, что здравый смысл восторжествует, явит себя, выбравшись из моря крови на горе трупов. Будет ли тогда легче? Будет ли на этой горе место для Свободы? А для Справедливости, для Равенства?