Я был готов сесть в тюрьму, главное не воевать

Сергей родился в Удмуртии, говорит, что долго искал себя в жизни, и нашел в области оценки автомобилей. 

Всё было хорошо, пока не случился обман со стороны клиента, и на Сергея не повесили большую сумму денег. Отдавать было нечем, и он подписал контракт с Минобороны, чтобы работать автомехаником. По его словам, это был непростой моральный выбор. 

Прибыв на сборный пункт, Сергей понял, что его обманули, никаким автомехаником он не будет, а попадёт либо в штурм, либо в разведку. 

Он пытался законными способами избежать отправки на войну, но ничего получилось. Поэтому Сергей решился на побег, который получился не с первого раза. Теперь он живёт в Армении.

Расскажите о себе.

— Меня зовут Сергей. Мне 34 года. Родился я в городе Сарапуле, Удмуртской Республике. Достаточно долгое время я пытался найти себя в профессии. А в итоге нашёл себя в сфере автомобильного бизнеса.

Работал экспертом-оценщиком в Москве уже, уже переехав из провинции в столицу, так скажем. Меня абсолютно всё устраивало. Это моя любимая работа. Перебравшись в Армению, вот я, в принципе, только-только нахожу снова вакансии, потому что, ну, я считаю, что у меня достаточно большой в этом опыт, и я хочу его применять вот на новом месте жительства.

Почему и зачем вы подписали контракт с Министерством обороны?

— Да, это была самая-самая большая глупость в моей жизни, которую я мог совершить. Работа эксперта-оценщика заключается ещё и в том, чтобы проверять автомобили с юридической части. Соответственно, в тот день, когда всё произошло, один из клиентов ко мне с автомобилем пришёл, я не мог проверить автомобиль полностью. И под свою ответственность взяв, так скажем, это, поговорив с руководством, подписал документы. Автомобиль был оценён, выкуплен нами. А потом оказалось, что когда база заработала, автомобиль, к сожалению, в аресте, у человека очень большие суммы в долгах, и автомобиль, в принципе, невозможно продать. То есть, да, наша компания могла бы выиграть суд, но с человека взыскать ничего невозможно: суммы его долгов перед судебными приставами уже в несколько раз превышали стоимость автомобиля, который он нам продал. То есть понятно, что взыскать с него бесполезно.

Поскольку я под свою ответственность автомобиль выкупал, я подпись поставил. Я должен был бы, во-первых, отдать деньги компании, а во-вторых, это бросало очень серьёзную тень на мою репутацию, потому что доказать, что я не сговаривался с этим человеком, что вот я просто допустил свою ошибку, — это очень сложно. А чтобы вы понимали, если ты допустишь ошибку в моей сфере, работая в Москве, ты уже никуда не устроишься. Не только в Москве, но и в любом другом крупном городе России. То есть карьера под откос сразу же из-за одной вот твоей ошибки.

Денег у меня накопленных в тот момент, чтобы просто решить вопрос без суда, без каких-то скандалов, просто денег у меня не было. Я занимался спортом всегда. И вот один из моих, так сказать, друзей по спортзалу сказал, что у него есть слухи о том, что в военкомате можно пойти не служить, не воевать, в принципе, а именно пойти работать там водителем, автомехаником, вот в таком духе. То есть денег дадут так же, как остальным контрактникам, но ты оружие в руки не берёшь вообще.

Я предложил ему этот слух проверить, сходить в военкомат. Мы с ним приходим в военкомат. Это было в городе Щёлково Московской области. Нам, естественно, сотрудники военкомата услужливо говорят, что да-да-да, без проблем. Я по профессии, в принципе, во-первых, с автомобилями связан достаточно большое количество времени. Плюс по профессии изначально я автомеханик. И они говорят: «Так у вас же есть диплом автомеханика, вы же и с автомобилями очень много связаны. А вот как раз для автомехаников вы очень нам подходите. Можете подписать контракт, пойдёте автомехаником. Никакой войны, просто автомобили чинить на один год, как всегда».

Я поскольку в тот период, да, политикой интересовался, но именно контрактной службой, вот именно обманами вообще не знал про то, что там не год, про то, что вот эта типичная схема, на которую, так скажем, я повёлся. И меня ещё очень подкупило то, что сотрудник военкомата сказал, что вот, да, мы с другом пришли, а друг строитель по профессии, и с ним говорит: «Мы подпишем контракт день в день хоть сегодня». А у меня диплом просто был у родителей в Удмуртии. Говорит: «Вот пока у тебя диплом ты не привезёшь, контракт мы с тобой не подпишем, потому что если ты приедешь без диплома, мы тебя определим только в штурмовики, то есть ты пойдёшь воевать». И поэтому меня очень подкупила вот эта фраза именно то, что она схитрила таким образом: «Принеси диплом». И тогда точно автомехаником.

И я ждал диплом несколько недель, пока вот мне его мать пересылала. И вот уже с дипломом всё. Она говорит: «Теперь ты точно автомеханик на 100%». Вот это меня подкупило. Я подписываю контракт уже.

Я до этого, чтобы вы понимали, я не служил вообще в армии. Я не представлял, что такое российская армия, только там по слухам, по каким-то отрывочным, потому что у меня по здоровью я не подхожу. Таким образом я контракт подписал. Ну, во-первых, я перепрошёл ВВК. Я уже немножечко стал на ВВК напрягаться, потому что у меня же реальная проблема по здоровью. И когда я пришёл на ВВК, думал, что меня, в принципе, могут не взять из-за проблем со здоровьем. А я даже в некоторые кабинеты не заходил, чтобы вы понимали. Мне просто оставили категорию годности. Пожалуйста, проходишь. Я думаю: «Ну ладно, хорошо». Думаю, в принципе, я же автомехаником пойду, мне не так важно, что мне поставили категорию А. А далее меня отправляют в тот же день уже в Воронеж.

Когда вы узнали, что не будете автомехаником, а внезапно стали штурмовиком?

— Это было в двадцать четвёртом году. В 2024 году в августе. Прибываю я в Воронеж с утра. И сразу же, буквально в 6:00 утра мы приезжаем, нам говорят: «Готовьтесь, поедете на полигон учиться воевать». Я говорю: «Ребята, а мне зачем воевать? Я же на автомеханика подписался. Мне эта совсем подготовка не нужна абсолютно». На это мне просто в лицо смеются. Говорят: «Тебя надули. Ты, во-первых, на год подписал?» Я говорю: «Ну да, на год автомехаником». — «Нет, пойдёшь до конца СВО, во-первых, никто тебя не отпустит. Во-вторых, пойдёшь по распределению, а у нас по распределению из Воронежа это либо штурмовики, либо разведка». Говорят, если тебе очень-очень сильно повезёт, войска БПЛА. Ну тогда вот конкретно такой формулировки не было, но с беспилотниками работать.

Я говорю: «Я не хочу». Я прямо сразу же заявил то, что говорю: «Ребята, во-первых, мне это не нужно. Во-вторых, кажется, меня обманули. Понимаю, что вы в Воронеже с этим не связаны. Я тогда ещё был глуповат». Я говорю: «Ребята, возможно, меня просто в Москве обманули, когда я подписывал контракт. Можно мне с кем-то из командования пообщаться? Я хочу этот вопрос обсудить, потому что если не автомехаником, я не согласен. Я хочу это разорвать. Мне уже деньги никакие не нужны. Давайте контракт разорвём. Денег я никаких не получал, и каждый поедет по своим делам».

Чтобы вы понимали, я ещё даже смеюсь, потому что мне сейчас это кажется особенно глупым. Я говорю: «Так я даже как бы вот меня в Воронеж привезли за свои деньги, я даже готов дорогу компенсировать обратно, потому что вот деньги же на меня потратили, давайте я компенсирую, и мы разойдёмся, так скажем». А мне сказали, что мы даже тебя к командованию никакому не поведём: иди, получай форму и вперёд на полигон. Деваться было некуда, не стал уже конфликтовать. Я рассчитывал на то, что я, в принципе, всё-таки до командования доберусь.

Как вы попытались законным образом уйти из армии?

— Первый день, второй день я сразу же уже позвонил своей девушке, позвонил родителям, ситуацию описал полностью. Говорю, что вот меня обманули, найдите, пожалуйста, юриста, потому что я хочу разорвать контракт хотя бы на том основании, что ВВК я перепроходил, проблемы со здоровьем у меня по факту те же самые остались. Соответственно, ВВК была проведена неправильно. Хочу контракт разорвать, деньги не нужны, хочу вернуться обратно.

А у меня девушка, которая в Москве в это время была, обзвонила всех адвокатов, которых нашла, советовалась со знакомыми, с которыми общались, с адвокатами. И буквально её слова: за твоё дело нормальные адвокаты не берутся, потому что говорят, что оно абсолютно бесперспективно, ты ничего не добьёшься. Те, кто берутся, по отзывам, просто возьмут деньги, а результат будет нулевой.

Я уже тогда это понял. Ну, буквально проходит там дня три вот на полигоне. Соответственно, как бы я с утра иду на полигон, тренируюсь, вечером созваниваюсь, списываюсь с девушкой и вот узнаю новости за день, которые она бегает по Москве, спрашивает. И вот буквально через несколько дней я понимаю, что по закону никак уже от этой ситуации не избавлюсь.

Происходят отправки. Причём вот там вроде как некоторые говорили, что там 2 недели тренировок на полигоне, потом уже в Украину вы поедете. Отправляли там буквально через 5, через 6 дней, через 7 дней, ну, кому как повезёт. Вот и я понимаю, что сейчас меня в Украину отправят, а из Украины мне уже будет гораздо сложнее выбраться, в принципе, да и какой адвокат поедет в Украину разбираться с этим. Единственный вариант, я понимаю, что, похоже, мне придётся убегать.

Законно выбраться вам не удалось. Как вы решили бежать и как проходил побег?

— Я связался с друзьями, связался с девушкой, говорю: «Вы поможете мне?» Ну, то есть я же в Воронеже, а мне же надо как-то отсюда срочно выбираться. «Вы можете как-то подъехать за мной, если я за территорию части выйжу, чтобы меня забрать?» Они говорят: «Да, конечно, без проблем».

Мы договорились, и это было 11 августа. Контракт я подписал в Москве пятого. Шестого я прибыл в Воронеж с утра. А 11 августа они за мной выдвинулись из Москвы. С самого раннего утра я искал пути выхода из части. Это было достаточно сложно, потому что этот полигон был закрытый, и так просто там даже юристов не пускали, там даже в город нельзя было выехать никаким образом. Мне прямо я подходил к лейтенантам и к прапорщикам, мне говорили: «Мы вот сами по полгода в город не выходим, так что тебе выйти вообще без вариантов. Даже если у тебя там юрист подойдёт, его не пустят». И ты не выйдешь, и юриста к тебе не допустят.

Я, естественно, искал варианты, думал, продумывал, понимал, что через забор условно я не перепрыгну. Очень хорошая охрана, вышки, без вариантов. И я нашёл вариант единственный возможный — с обслуживающим персоналом. Ну, понимаете, там приезжала еда, привозили одежду, вывозили мусор. И вот к одному, так сказать, из таких сотрудников я подошёл, рассказал всю ситуацию, сказал, что я воевать не хочу вообще, то что меня обманули, и я прошу помощи, чтобы выбраться. Так сказать, чтобы мотивировать этого сотрудника, я сказал, что вот мои друзья едут, у них, если необходимо, они снимут наличные деньги. Пообещал им 200.000 руб. для того, чтобы они просто вывезли меня за территорию части. А там, говорю, мои друзья подъедут, с рук на руки деньги вам наличные передадут, и мы с вами больше не видимся никогда в жизни.

Согласились. Я забрался, так сказать, в очень отдалённое место на автомобиле, который выезжал. И вот очень сильно переживая, потому что КПП было даже там не одно, а два КПП, выехали до Воронежа, они меня подвезли, далее там произвели расчёт, так скажем, и мои друзья меня уже вывезли.

И ещё, чтобы вы понимали, я же когда понял, что, в принципе, это всё обман, там многие были такие же, как я, тоже так же обмануты. Причём у людей были ситуации гораздо хуже, чем у меня. Потому что я в целом, хоть и имею проблемы со здоровьем, но я не умираю, так скажем, прямо здесь и сейчас. А там были люди возрастные, которые тоже клевали на развод о водителях, тоже автомеханиках. И люди, которые, в принципе, даже бегать не могли.

Там был один очень хороший человек, тоже из Подмосковья, подписал контракт. Он всю жизнь, ему было 55 лет, работал водителем самосвала, бетономешалки. И он подписал контракт просто водителем, рассчитывая на то, что он поможет своей семье, своим детям с ипотекой. Вот в таком духе. Когда мы с ним обсуждали уже, вот у многих патриотизм в тот момент слетал вообще абсолютно с глаз. То есть я, в принципе, ультрапатриотом никогда не был. Там даже ультрапатриоты очень быстро становились гораздо либеральнее, чем возможно.

Насколько плохо было у человека со здоровьем, чтобы вы понимали: я предложил ему отойти в сторонку вечером, чтобы обговорить ситуацию в стране, обговорить обман вот этот весь, в который мы попали, возможные какие-то пути выхода обсудить. И он мне сказал: «Серёж, я очень хочу с тобой это обсудить». Мы сидели как раз. А он говорит: «Пожалуйста, помоги мне встать, потому что у меня болит сердце, я не могу сам встать. Помоги мне встать». То есть вот настолько у него серьёзные проблемы с сердцем, что он сам встать не может.

И при этом он тоже, когда понял, что его обманут, что его отправят на территорию Украины воевать, я ему говорю: «Так давай тоже вместе со мной. Зачем тебе туда? Ты понял, что тебя обманули, ты же там погибнешь». И он говорит: «Извини, я не смогу. У меня, во-первых, нет денег. Во-вторых, я не знаю. Я бы тоже хотел сбежать, но я не знаю. То есть, если я сбегу, моя семья, мои дети, для них же это будут большие последствия, а я не хочу их подставлять». И то есть он добровольно фактически шёл на смерть. Он понимал, что он тоже никого убивать не хочет, что он, скорее всего, там первый бой… Ну, представьте себе, человек не мог встать, а бежать куда-то — понятно, он не сможет, он даже не добежит никуда. Осознанно понимал, что он идёт на смерть в тот момент. И таких людей там было достаточно много.

И когда я некоторым говорил, что вот, ребята, я скоро сбегу, кто хотите, пожалуйста, со мной. Некоторые мне просто давали номера телефонов жён, матерей. Говорили: ты свяжись с ними, скажи, какая здесь ситуация, что мы здесь обмануты, что мы подписывали контракт вообще другой, свяжись. Пусть там какие-то адвокаты приедут, пусть они сами приедут. Многие говорили, что нам уже деньги никакие не нужны, мы просто хотим вернуться к своей обычной жизни. Но, насколько я знаю, ни у кого не получилось этот контракт расторгнуть.

Как вы прятались в России 2 года? Чем занимались?

— О, ну это отдельная, на самом деле, история тоже. Я же сбежав, да, я готовился к побегу, но с этим человеком, который мне помог выбраться, это всё случилось очень спонтанно. То есть я шёл по пути в столовую, увидел этих сотрудников, подошёл, поговорил, и они говорят: «Мы прямо сейчас уезжаем. Хочешь — давай, не хочешь — извини, ищи кого-нибудь ещё». И я понимаю, что это, возможно, мой последний шанс. Сказал: «Да, я прямо сейчас готов. Я никуда уже не побегу». Прямо запрыгиваю к вам в машину, прячусь, и вы меня вывозите.

И, соответственно, все свои документы в рюкзачке у меня так и остались в блиндаже. То есть, когда я выехал, у меня не было ни паспорта, никаких карт. Вот у меня был только единственный мобильный телефон, который у меня был привязан к «Сбербанк Онлайн». Всё, ничего другого у меня с собой не было.

Выехав, я понимаю, что я даже без паспорта не могу, к примеру, даже по внутреннему паспорту выехать в Армению. И до ноября я скрывался на квартирах посуточно. Вначале очень краткое время я скрывался в Москве, потом узнал, что в Москве есть система распознавания лиц, что это очень опасно. Выехал в Татарстан, в Удмуртию, небольшие города, тоже посуточно. Потом уже в ноябре связался с «Идите лесом». Они мне говорят: «Ну, без паспорта ты никуда не выедешь, нужен паспорт».

Понимая, что выхода нет, я решился рискнуть. Я просто пошёл в МВД, сказал о том, что я вот работаю в Москве, прописан здесь, родился здесь, в Удмуртии в Сарапуле, в своём родном городе. Поехал домой на выходные, потерял сумочку, потерял телефон, карты, паспорт. Очень срочно надо ехать обратно, помогите, пожалуйста, сделать мне паспорт, потому что у меня на завтра уже билеты. И мне повезло, что я попал на руководителя как раз этого отдела МВД, и она мне за сутки сделала паспорт без абсолютно никаких документов. Но единственное, что это было то же самое отделение, в котором я получал свой первый паспорт, в котором я получал второй паспорт, и поэтому всё достаточно быстро мне сделали.

Очень опасался восстанавливать карты, все остальные. То есть денег у меня, средств вообще не было. Даже чтобы выехать в Армению, я связался с «Идите лесом», мне говорят: хотя бы 40.000 руб. А у меня даже сорока не было в тот момент. Я начал искать возможность работать неофициально. Также по совету «Идите лесом» я перебрался в другой город. Я перебрался вначале в небольшой город на севере Удмуртии, потом оттуда перебрался уже в Краснодар. И в Краснодаре до августа двадцать пятого года работал… Ну, то есть уже потом немножечко обнаглел, восстановил и водительские права, и работал в такси неофициально.

И до августа двадцать пятого года, проработав в такси, некоторую сумму денег уже накопил. Меня, знаете, подкосило то, что я понимал: несмотря ни на что, мне уже тогда моим родителям звонили из воинской части, уже приходили домой. Я понимал, что я подставляю своих родственников, подставляю своих друзей, потому что были определённые угрозы, что вот тебе же… ну, по-любому ты с кем-то связан, как соучастники твои друзья, твои родные попадутся.

В том числе я, к примеру, жил с девушкой, и я понимал, что если вдруг меня найдут, она же не моя жена, я не мог официально заключить брак, чтобы поменять её статус. Ну, как вы знаете, ближайшие родственники не обязаны свидетельствовать против друг друга по статье Конституции. А мы брак заключить не могли. Если придут ко мне, то, соответственно, она может попасть просто под статью условно. И понимая, что ситуация безвыходная, я с девушкой принял решение расстаться. Это мне далось решение очень тяжело.

Я уже тогда решил, что да, я попытаюсь выехать в Армению. Опять же написал «Идите лесом». Тогда я уже был в розыске в официальном федеральном. И переехать в Армению я уже тогда не мог. Поняв, что выехать у меня не получится, я просто остался жить у родителей. И вот с ноября двадцать пятого года по май двадцать шестого я просто жил у родителей практически не скрываясь. Это было удивительно, что да, вот именно в этот период времени никто к родителям не приходил. Да, мне писали в Telegram из воинской части: «Ты где? Вернись, мы всё простим». Ну вот это традиционная мантра. Я просто не отвечал. Там и угрозы были, и уговоры разные люди писали. Но тем не менее я просто игнорировал это.

Вас объявили в розыск и задержали сотрудники военной полиции. Расскажите, как это было.

— В мае двадцать шестого года, также просто находясь у родителей, пришли сотрудники, они представились сотрудниками военной полиции. Документов никаких не предъявили. То есть пришли три человека в спортивных костюмах. Я спросил: «А вы кто?» Они говорят: «Ты знаешь, кто мы». Я говорю: «Ну, предъявите документы, предъявите основания, на основании чего вы меня задерживаете». — «Мы, говорят, предъявлять ничего не будем, выходи, собирай вещи, поехали с нами». Я говорю: «Ну, послушайте, во-первых, вы ничего мне, документов не предъявили. Во-вторых, я согласен с вами поехать, но позвольте мне позвонить моему адвокату. Адвокат приедет, поедем все вместе». На что они мне ответили: «Никого ждать не будем. Либо ты собираешь вещи по-доброму и едешь сейчас, либо мы тебя втроём просто упакуем и поедешь против своей воли».

Я попытался позвонить адвокату, началась потасовка. Одного из них я перебросил через себя на компьютер, разбил свой компьютер. Он просто упал на компьютер, второго тоже бросил, у него телефон раскололся. Он потом ещё, когда мы уже ехали в автомобиле, жаловался мне, говорит: «Зачем ты меня бросил? Я же свой телефон единственный разбил. Как тебе не стыдно?» Меня вопрос его позабавил: «Как мне не стыдно».

При этом этому парню, который мне это говорил, было 19 лет. Я говорю: «А зачем ты вообще сюда пошёл? Какая у тебя зарплата? Вот ну ты людей ловишь по сути, да, дезертиров». Он говорит: «У меня зарплата 50.000 руб.» Я говорю: «А зачем ты в эту систему вообще влез? Кто тебя заставляет? Ты же не на СВО, ты же вот здесь, ты же можешь просто пойти работать за 50.000 руб. практически на любую работу. Это не такие большие деньги». Я говорю: «Даже финансового аспекта здесь нет. Ты настолько патриотичен?» Ну он мне ответа, к сожалению, не дал.

И да, меня запаковали. Жил я на пятом этаже. В наручниках с пятого этажа прямо тащили. Мы дрались. То есть у меня там остались ссадины, кровоподтёки, на руке остались следы от наручников. Запихнули в машину. Машина тоже абсолютно гражданская, без опознавательных знаков, на белых номерах — как вы знаете, у военных чёрные.

Отвезли меня… вначале сказали, что повезут в комендатуру города Ижевска, но предварительно завезли в госпиталь военный в Ижевске. Там врач написала бумажечку о том, что я абсолютно здоров, на мне никаких повреждений физических нет. При этом они, очевидно, были, потому что я один против троих боролся. Она подписала: всё, ничего, ты абсолютно здоров, никаких повреждений нет.

Далее меня в комендатуру. В комендатуре все мои документы изымают, меня помещают в камеру. Я говорю: «Дайте мне, пожалуйста, связаться с адвокатом. Мне нужно пообщаться с адвокатом, потому что я хочу свои права отстаивать». А они говорят: «Не-не, ты, парень, сейчас поедешь обратно на территорию СВО». Я говорю: «Так я там не был, я туда не хочу. Ладно, да, вы меня поймали, окей, я согласен, я хочу сесть в тюрьму». И мне напрямую сказали, что ты в тюрьму не сядешь, ты в любом случае поедешь обратно служить: если ты там не был, ну, поедешь сразу.

4 дня я там был, пытался связаться с адвокатом. Но мне повезло, опять же, там смены менялись сотрудников, и одна из смен… там один человек был хорошим, так скажем, он понимал, что, в принципе, вся эта система прогнившая. Я откровенно тоже не понимал, зачем он там работает. Но он решил мне помочь, он дал мне свой личный телефон. Я связался с матерью, и она уже связалась с адвокатом.

Но адвокат, тем не менее, подъехать не успела, потому что меня… ну, видимо, поняли, что я хочу как-то сесть в тюрьму, не хочу служить. Отправили в пункт сбора СОЧ в посёлок Кизнер, это тоже в Удмуртской Республике. Причём отправили там, сказали: «Подписывай согласие о том, что ты отправляешься в пункт сбора СОЧ». Я говорю: «Я подписывать ничего не буду, адвоката не видел». Мне говорят: «Ну ладно, не подписывай, поедешь силой». Опять же в наручники, опять же в автобус забросили и отвезли.

Также в посёлке Кизнер там достаточно большое количество людей было. Я стал с ними общаться, узнавать, у кого какие истории. Очень много там было мобилизованных, которых мобилизовали ещё в самом начале мобилизации. Они очень устали от войны. Они уже против этого всего абсолютно. На пункте сбора СОЧ очень, опять же, было мало патриотов. Все говорили, что война эта там вообще не нужна, Путин — военный преступник, Шойгу — военный преступник. Что, в принципе, многие из командования частей, в которых они служили, заставляли их совершать военные преступления различные по отношению в том числе и к пленным.

Многих на самом деле ловили, как и меня, на том, что мы были просто по адресу прописки, либо у друзей. Очень малое количество тех, кого ловили по камерам, по системе распознавания лиц.

Как вы пытались сбежать второй раз, что происходило?

— Я, естественно, понимая, что нас вот-вот отправят на территорию Украины, никто нам свидания с адвокатом не даст, никто нам не даст законного права просто отбыть свой срок тюремный, стал подбивать тех, с кем я был, просто на побег. Я говорю: «Пока мы здесь, пока мы в Удмуртии, давайте, ребят, бежать». Я говорю: «Вот откуда я бежал из Воронежа, там часть была гораздо сложнее, чтобы бежать. Даже оттуда я сбежал. Давайте сбежим отсюда».

Но единственное, что меня подвела, опять же, в который раз моя доверчивость. Я старался как можно больше людей подбить на побег. И один из тех людей, которых подбивал на побег, пошёл просто к сотрудникам военной полиции и меня сдал. Говорит: он подбивает, я бегать не хочу. Ну, он, видимо, какие-то преференции хотел для себя выбить и меня сдал.

Меня закинули в клетку. Ну, то есть это комната хранения оружия, в которой оружия нету, просто прутья решётки: посиди здесь, подумай о своём поведении. В первый раз я в этой клетке посидел сутки, мне говорили: «Ну что, теперь ты готов ехать воевать?» Я сказал, что да, я готов. Ну, я понимал, что если я здесь буду сидеть в клетке, я оттуда не сбегу. Просто очередная отправка, меня с наручниками выведут и ну всё. Я соглашался на всё что угодно, лишь бы меня оттуда выпустили.

Меня выпускают, я снова начинаю готовить побег уже во второй раз. И вот уже во второй раз мне удалось с большим количеством людей. Тоже мы пытались сбежать, пытались сбежать с утра, пока большая часть сотрудников военной полиции, сотрудников… ну, те, кто служил в части, они пошли на построение. И мы рассчитывали, что пока все на построении, в другой стороне от нашей казармы мы просто успеем убежать через забор. А там леса, 200 км лесов, и в лесах нас будет достаточно сложно найти.

Причём многие из тех, с кем я был в пункте сбора СОЧ, они про «Идите лесом» не знали. Я говорю: «Ребята, надо же связаться. Давайте вот свяжемся, они нам помогут, мы как-то или там убежим куда-то, даже через границу нелегально. Гораздо лучше, чем идти обратно на СВО».

Но опять же, когда мы уже выбегали, выпрыгивали мы в форточку, несколько человек выпрыгнуло. Когда уже стал вылезать я, один из тех же, кто вот с нами был, ну, то есть дезертиров, поднял крик: «Они убегают! Ловите!» И за нами побежали мы в разные стороны. Я побежал условно налево, там остальные направо. За мной побежало человек 20. Я бегу, там лес, я спотыкаюсь, очередной корень, падаю. Мимо меня часть людей пробежала, но я упал. Они просто не заметили, что я упал.

Там была забавная очень ситуация. Ну, сейчас для меня это забавно, тогда вообще ничего забавного в этом не было. Поднимаю голову и вижу: на меня смотрит солдат-срочник, которому лет 18, и все остальные уже разбежались. Я ему говорю: «Тип, не сдавай меня, пожалуйста. Ну просто скажи, что не нашёл». И он на меня смотрит. И вот я ему в глаза смотрю, и он мне в глаза смотрит. И он же понимает, в принципе, что меня ждёт. И я думаю: вот сейчас он уйдёт. Сейчас он уйдёт, и я потихонечку дальше уйду, ну, сбегу. Побег удастся, так скажем.

Секунд 30, так сказать, дуэли глаза в глаза, и он кричит: «Он здесь, бегите!» И вот эти 20 человек на меня… А вот я от казармы бежал, не знаю, метров на 200, на 300. И всю эту дорогу до казармы меня вели двое, а все остальные били. То есть бьют — я падаю, они меня поднимают, я снова падаю. И вот так вот эти 300 метров я шёл до казармы, в принципе. Меня поднимали, я уже просто потом… меня тащили до казармы.

Закидывают опять в эту клетку. Я смотрю: я один. Я думаю: «Ну, наконец-то все остальные сбежали. Мне не повезло, но хотя бы остальным-то я помог организовать побег». Как бы не так: проходит полчаса, всех остальных тоже закидывают. При этом уже условия гораздо были жёстче. То есть первые сутки, когда меня первый раз ловили, сдавали, я просто там сутки провёл, да, на хлебе и воде, но тем не менее просто я там был. Потом там колонны были в центре КХО, нас заставили раздеться до трусов, приковали к колоннам руками: не сесть, не лечь, не поспать, ты в трусах в одних. И вот говорит: «Подумайте о своём поведении».

Мы так несколько часов провели. Приходил майор, приходило другое командование, тоже отвесило нам тумаков, говорит: «Мы к вам хорошо относимся, а вы отношения хорошего не цените». Я думаю: «Ну да, конечно, хорошее отношение — отправите на войну, когда мы этого не хотим».

Один из сотрудников, на самом деле, за что ему очень большое спасибо… Это был контрактник, он подписывал контракт ещё до начала СВО. Подошёл к комнате хранения оружия и говорит: «Ребята, вы же больше не будете бежать?» Я говорю: «Нет, ну всё, мы сейчас уже не будем». Он говорит: «Хорошо, тогда я пойду к командиру части, буду за вас просить, чтобы вас выпустили, чтобы вас больше не унижали, не избивали». Вот его фраза: «Я подписывал контракт не для того, чтобы чувствовать себя эсэсовцем».

Я попросил у него позвонить родителям, позвонить адвокату, вот это всё. Говорю: «Ну слушай, может, что-нибудь получится. Я просто хочу сесть, я туда не хочу, я просто хочу сесть. Сколько бы мне лет ни дали, я буду сидеть». Он мне дал телефон, связался с адвокатом.

Адвокат меня из Кизнера выдернула в Ижевск к следователю. Следователь мне попался тоже хороший. Ну, то есть там были очень разные следователи. Я тоже видел следственный отдел, слышал, как они ведут допросы. Мне попался следователь из Москвы, молодой. Я ему напрямую сказал, что я готов сидеть. Он: «Да, говорит, я всё, я помогу тебе. Если ты хочешь сидеть, ты будешь сидеть».

Меня возили, соответственно, из Кизнера в Ижевск несколько раз. И когда я вернулся, те дезертиры, которые там были, мне говорят: «А ты зачем хочешь сидеть?» Я говорю: «Ну, естественно, я же не хочу воевать, я не хочу никого убивать». Они говорят: «А ты человек наивный. Ты сейчас попадёшь в тюрьму, а ты думаешь, тебе там дадут сидеть в тюрьме?» То есть, да, тебе дадут приговор, если тебе повезёт, опять же, дадут приговор — реальный срок, потому что очень многим давали условные сроки и отправляли обратно. Но если тебе дадут реальный срок, ты попадаешь на зону, у тебя же нет связи ни с адвокатом, ни с родителями, ни с кем. А они тебя просто будут прессовать до тех пор, пока ты не подпишешь контракт снова. И ты в любом случае окажешься на территории СВО. Ты просто себе оттягиваешь неизбежное, так скажем.

И поговорив со многими опять же дезертирами в посёлке Кизнер, я стал опять же думать о том, каким бы образом мне сбежать. Опять же сбежать, потому что я понимал, что вот… Ну да, они рассказывали истории тех, кто добивался реальных сроков, но их всё равно из колонии отправляли на СВО.

Когда меня отвезли к следователю, я проговорил о том, что меня, в принципе, хотят даже до окончания следствия отправить на СВО, потому что командир части, памятуя о том, что я подстрекал многих к побегу, а я сейчас до суда буду находиться у них, и, возможно, ещё один побег организую, говорит: «Давайте его отправим на СВО». Ну пофиг, что типа там следствие, не следствие, отправим, пусть разбираются потом. Ну в дескать скажем, что это ошибка. Ну ошибку кто будет исправлять, когда ты уже на территории Украины?

И я это услышав, просто сказал следователю: «Хотят отправить, помогите меня перевести просто в СИЗО. Я готов. В пункте сбора СОЧ условия чуть лучше, чем в СИЗО, просто потому, что я не хочу воевать — в СИЗО к уголовникам попасть, всё без проблем».

И адвокат… Я вот не знаю, ну как мне просто повезло, она стала так вот… «Ну вы понимаете же, что Сергея в принципе обманули». Он: «Да, все всё понимали же, как подписывают контракты». — «Вот он мою историю прямо слышал. Но он же человек спокойный, человек выдержанный. Отпустим под домашний арест или под подписку о невыезде». И следователь немножечко смутился и решил переложить ответственность. Говорит: «Вот если прокурор против не будет, то подписываем подписку о невыезде, и отправляешься домой до суда».

Адвокат при мне же позвонила прокурору, и мне опять очень сильно повезло, потому что прокурор был в отпуске, и вместо прокурора — исполняющий обязанности прокурора. А он с моим делом, с обстоятельствами того, что я подстрекал людей к побегу, был просто незнаком. И он: «Да, говорит, да-да-да, всё. Если вы хотите, отпускайте под подписку о невыезде».

Каким образом вам удалось покинуть Россию?

— Меня отпускают под подписку о невыезде. Я еду домой и прямо вот пока еду домой в такси, пишу «Идите лесом», говорю: «Помогите, пожалуйста, мне из России выбраться. Вот такая-такая ситуация». Всё, буквально я там собирал порядка недели вещи, собирал все деньги, сколько возможно. Вот за эту неделю плюс мне ещё вручили обвинительное заключение уже конкретно по 337 статье.

Да, я с «Идите лесом» связался. Они ещё раз перепроверили моё досье, поняли, что с розыска меня сняли. Я же был пойман, соответственно, с федерального розыска меня сняли. Говорят: «Ты спокойно можешь вылететь через Белоруссию в Армению». И вот таким образом я выехал в Армению.

Как только, выехав в Армению, я понял, что вот сейчас-то в Армении я хочу связаться со всеми сколько возможно правозащитными организациями, со всеми сколько возможно журналистами, о том, чтобы обо всём этом рассказать, чтобы люди в России как можно больше об этом знали. Не только люди в России, но, возможно, люди в Европе.

Когда я общался с людьми в Армении, есть определённое представление о том, что те, кто идут на СВО, они вот ура-патриотичные, они хотят убивать людей и вот всё в таком духе. Я хочу донести о том, что многие, подавляющее большинство из тех, с кем я общался, не хотят этой войны, что они против этой войны, но просто в силу ранений они не могут бежать. Ну буквально не могут бежать, потому что там проблемы с ногами. Они бы сбежали, они бы это хотели прекратить. И я хочу, чтобы общественность об этом знала.

Как проходит ваша жизнь в Армении?

— В Армении я, конечно, переживал о том, что это новая страна, это не Россия, здесь есть особенности менталитета, но тем не менее многие армяне из тех, кому я рассказывал свою историю, они мне сочувствовали, они меня поддерживали. Ну, учитывая то, что у меня есть достаточно большой опыт работы именно экспертом-оценщиком, меня приглашают на собеседования, меня готовы брать на работу. Вот сейчас так выбираю между несколькими вариантами, так скажем.

Здесь действительно я чувствую себя свободнее. Здесь я удивляюсь тому, насколько здесь работают все эти демократические процедуры, в том числе выборы, как относятся полицейские к людям, что здесь люди гораздо меньше боятся полиции, что здесь люди иначе относятся к полиции, нежели в России. Это меня всё очень подкупит, на самом деле. Ну и плюс здесь действительно большое количество релокантов. Это не только те, кто, ну, как и я, под уголовными статьями, а, в принципе, люди против войны.

Во-первых, нет проблем никаких с русским языком. Я буквально не знаю ни одного человека здесь, к кому бы я обращался по-русски и кто бы мне говорил, что я с тобой не хочу по-русски говорить.

Вы писали, что всегда придерживались антивоенной позиции. И всё-таки почему смогли подписать контракт, хоть и думая, что будете автомехаником?

— На самом деле, да, это вопрос сложного морального выбора. Почему-то в тот момент каким-то образом я поставил собственные интересы выше интересов других людей. За это я себя корю. Но немножечко себя оправдываю всё-таки тем, что, узнав ситуацию изнутри, прочувствовав всё это, опять же вот попав на полигон… А там же были те люди из «Вагнера», кто уже там были на территории Украины, которые рассказывали истории оттуда, истории, как вот общались с местными, что им говорили местные, о том, как вот они прибыли, чтобы сказать: «Мы вам здесь не рады». Это ещё вот этот момент, да, тоже он сподвиг меня к тому, чтобы бежать.

Как я решился в принципе подписать контракт? Ну да, оправданий тут по сути никаких нет. Я в тот момент почему-то решил, что вот да, я пойду на сделку с совестью в какой-то мере: да, я там буду чинить машины, но попробую, попробую как бы вот годик, всего лишь годик. Как-то я себя об этом уговаривал. Просто машины — это же да, они будут кого-то возить, но, блин, вот реально я до сих пор не могу себе найти за это… Вот честно, оправдания я себе за это найти не могу. Пытался — не могу. Пытался.

Да, наверное, если бы даже ситуация повернулась иначе, если бы контракт не был обманным, если бы я туда реально попал автомехаником и просто стал взаимодействовать с местными… Если бы я знал все эти истории, когда вот, ну, допустим, то, что мне рассказывали, опять же, военные российские пришли в магазин на территории Украины, стали покупать продукты, девушка им ответила не по-русски, а по-украински, и они её сдали военной полиции, её увезли… Вот если бы я таких историй, попав на Украину, реально видел, реально бы слышал до того, как я подписывал контракт, я бы сбежал. Даже несмотря на то, что я был бы автомехаником, никуда бы меня не отправляли. Возможно, потому что я не до конца понимал, каково это.

Что бы вы сказали тем, кто до сих пор думает подписать контракт?

— Ни в коем случае этого делать нельзя. Особенно сейчас нельзя: столько времени прошло. Сейчас гораздо всё-таки больше интервью, гораздо больше информации от тех, кто побывал там. Вас там никто не ждёт. Вы там будете оккупантами, захватчиками — как угодно назовите. Вы сами, во-первых, скорее всего, с этой войны не вернётесь, потому что вы не только оккупанты, но и ваше командование к вам относится как к мусору.

Ни в коем случае не подписывайте, оставайтесь на территории России. Если есть такая возможность, то, наверное, даже лучше уезжайте, потому что за вот последние 2 года, как я был в бегах, смотреть вот на все эти новости, которые приходят, на весь этот фарс: да, мобилизации не будет; а как патриарх говорит о том, что это святая война; все эти новости, что там отрицательный рост; как задерживают даже за малейшее слово относительно протеста в участии СВО, как вас задерживают…

Я не призываю, опять же, к протестам, потому что я понимаю, что если будете протестовать на территории России, как только выйдете, вас задержат, вас посадят в тюрьму, вы мало чего добьётесь. Но хотя бы… хотя бы если возможно выехать сюда, потому что здесь жить можно, здесь можно зарабатывать, здесь можно перевести семью. К вам здесь будут хорошо относиться.

Зачем Путину эта война?

— Ну, как говорили у нас в школе на уроках истории, одна небольшая локальная война отвлекает внимание общества от насущных проблем. К примеру, мы все знаем, как менялось отношение к Путину лично и к «Единой России» после ковида, после пенсионной реформы, крайне непопулярной. Я думаю, что именно он решился на это, чтобы отвлечь внимание общественности: что вот у нас есть гораздо более серьёзная проблема. Ну кто будет протестовать против повышения пенсионного возраста, когда идёт война? Или там, ну и какой там ковид, кто будет вспоминать про ковид, так сказать, счастливые времена ковида сейчас? Никто этого вспоминать не будет.

И вот в этот момент можно очень сильно закрутить гайки. Война же. Вы протестуете, там, допустим, выходите на митинги — так война, вы же против России, вы не патриоты, вы предаёте свою страну. Под этим соусом можно принять огромное количество законов — ну, те же VPN, запреты соцсетей. Это очень выгодно же. То есть Россия закрывается, отрезается от внешнего мира. Под соусом санкций можно проводить выгодную для себя экономическую политику.

Вот эти все же контракты, как мы знаем… Да, это вот российские мониторы, российские телефоны, российские автомобили «Москвич» — вот это всё. На этом же огромные деньги люди делают. Я думаю, что вот эти экономические причины очень большое влияние оказывают, потому что Путин, как бы там кто ни говорил, он же завязан вот на этом всём. Таким образом он себе укрепляет власть, принимая законы, укрепляющие власть. Плюс он ставит на выгодные позиции в экономике, опять же, ещё больше своих знакомых. Вытесняет под соусом новых законов тех, кто даже хотя бы чуть-чуть против, ну, то есть крупных бизнесменов, просто превращая Россию в подобие Северной Кореи.

Чего вы боитесь?

— Несмотря на то, что сейчас происходит в России, я остаюсь патриотом. Но патриотом не тем, кто поддерживает Путина, действующую власть, а я люблю свою страну, и мне больно от того, что сейчас там происходит, потому что я считаю, что мою страну уродуют в данный момент времени. Уродует группка людей при попустительстве большинства.

Путин в своём стремлении забрать как можно больше власти настолько изуродует мою страну, что моим друзьям, моим знакомым, которые, я бы не сказал, что они плохие люди, моим родным станет там невозможно жить. В принципе, Путин решит каким-то образом войну масштабировать на другие страны, что начнётся не… из локального конфликта начнётся третья мировая война. Я не хочу этого, потому что люди в других странах этого не заслужили. Просто все люди хотят жить в мире, хотят растить детей, хотят строить бизнес, свои семьи, свои карьеры. Я не хочу, чтобы как можно больше людей теряли свои жизни вот на этом, на его вот каком-то стремлении.

Я боюсь, ну, понятно, что ещё за своих родных, что вот сейчас я под уголовным преследованием, что к ним придут. Я боюсь о том, что, несмотря на то, что Армения сейчас свободна и демократическая, Путин попытается вторгнуться… ну, пытается сейчас, будем откровенны, он пытается воздействовать на политику в Армении, что, возможно, он попытается какими-то более силовыми методами воздействовать на это, что здешний демократический режим будет расшатываться. Я этого не хочу, потому что армяне, конечно же, этого не заслужили. В принципе, ни армяне, ни украинцы, ни эстонцы, никто другой. Вот этого я крайне не хочу.

Что даёт надежду?

— Да, в принципе, люди. Да, я понимаю, что активная часть людей, она всё-таки в меньшинстве, но они же всё равно появляются. У кого-то открываются глаза — да, поздно, но они открываются. Кто-то продолжает бороться, кто-то не сдаётся. Тем не менее, что молодое поколение россиян, оно всё-таки более политически активное, нежели наше, к примеру, поколение или нежели более старшее поколение. Что у России ещё будет будущее в мировом сообществе, что вот власть Путина и близких ему людей будет свергнута, что Россия вернётся в мировое сообщество, что мы все будем жить в мире. Я надеюсь на меньшинство, активное меньшинство, на самом деле, потому что жить без надежды не хочется.