«Я нуждаюсь в эмоциональном тепле, но доверие теряю»
Мы часто публикуем письма о том, как война разделила семьи. Но история Жени — о другом. Их с матерью взгляды на войну совпадают. Разделяет их не политика, а отсутствие эмоциональной близости.
— Привет, мне 26 лет, меня зовут Женя (имя изменено). Вот уже почти 5 лет я живу в Швеции. Уехал в 2021 году, летом. Здесь закончил магистратуру в маленьком городе Уппсала. По специальности — евразийские исследования, но вообще в основном там было про Россию.
Я всегда любил свою страну. Именно страну. А то часто люди путают понятия: власти, страны, политического режима. Всё сваливают в одну кучу. Любил негромко и без лишнего радикализма. Опять же, в глубине себя, где-то там…
Мечтал о карьере дипломата с десятого класса. А с началом войны после выпуска стал простым курьером. В Швеции у меня получилось остаться.
Но не стоит допускать завистливые мысли. Жизнь здесь — это каждодневная борьба. С собой, с трудностями. На курорт не похоже вовсе. Остался я на три года на основании убежища. Это было крайне сложно. Был суд, и вот только он (это вторая инстанция) разрешил остаться. А так хотели отправить назад, в Россию.
Нет, конечно, я скучаю по Родине, по России. С 2021 года я был там всего два дня. На выходные прилетал летом 2022 года.
Я сейчас готовлюсь к поступлению в аспирантуру по международным отношениям. Ещё не расстался с мечтой о дипломатии. И потом, в семье, где папа, дедушка и прадедушка — все кандидаты и доктора наук, учёная степень — особая ценность.
Дедушка мой был доктором технических наук. Был членом Российской и Белорусской академий наук. А бабушка моя была заслуженным тренером по волейболу и выдающимся игроком.
Его папа (то есть мой прадед) был главным инженером Закавказской гидроэлектростанции на заре СССР. Он попал под репрессии в 1937 году из-за конфликта с наркомом внутренних дел Берией. Был расстрелян. Он был по службе очень близок к Серго Орджоникидзе (наркому тяжёлой промышленности), но, когда Орджоникидзе умер, заступиться за прадеда в конфликте с Берией уже было некому. Орджоникидзе забрал его с семьёй в Москву после строительства гидроэлектростанции. Именно там во время строительства случился конфликт. Берия (тогда нарком внутренних дел Грузии) приехал на строительство с инспекцией и начал раздавать непрошеные советы по строительству. Прадед мой не утерпел: «Лаврентий Павлович, я же не хожу в ЦК и не учу вас строить коммунизм». Его супруга попала в лагеря в Мордовии и вышла только уже при Хрущёве. Она ведь была женой «врага народа»…
Здесь я абсолютно один. Мне не с кем поделиться тем клубком переживаний, который сплёлся внутри. Это и переживания о близких, и усталость от ежедневной борьбы, и трагедия войны, трагедия народа Украины.
Знаете, это не пустые слова. Я до сих пор не начал учить шведский, но с интересом и старанием учу украинский, интересуюсь историей Украины. Война застала меня ещё в магистратуре, на первом курсе, так что я написал много работ по украинской войне, в том числе дипломную.
Эта история нетипична для теперешней России тем, что, при общности взглядов и понимания, мы всё равно не общаемся с матерью. В самые трудные моменты борьбы я не слышал нужных тёплых слов, и это осело внутри меня. Отсутствие эмоциональной поддержки и тепла.
Обычно, у кого ни спроси, сейчас дети не общаются с родителями из-за полярной разницы во взглядах на войну в Украине. А тут взгляды-то одинаковые. Папа умер в 2021 году. Остались вдвоём. Всегда думаешь, что родитель — это тот, кто всегда на твоей стороне. А сейчас, во время войны, такие невесомые моменты, как ласковое слово, успокаивающее прикосновение, ощущаются ещё более остро.
В России не так сильно распространено говорить об эмоциональной безопасности. А в Швеции это уже давно: физическая, экономическая, эмоциональная безопасность каждого человека.
Добавим к тому, что после таких холодных отношений в собственной семье ты теряешь доверие к людям в целом. Нуждаешься в эмоциональном тепле, но доверие теряешь и без оснований, просто на всех злишься.
Два года назад у меня были отношения с девушкой, потом мы расстались, но в той семье попросили быть крёстным её племянницы. Я согласился. Эти люди за пару лет стали для меня роднее самых родных. Но и тут снова они: кто в Москве, кто — в Питере. Я не смог поехать на сами крестины. Но это вовсе ничего не меняет. Я крестницу называю дочей, а маму своей бывшей девушки — мамой.
Я вообще всегда мечтал о дочке! Пока появилась только крёстная. Но вот что удивительно: у меня была идея написать книгу. Как бы воспоминания о своих путешествиях по Европе. И вот сейчас как будто появилось кому писать. Рерике всего 6 лет, но, когда подрастёт, я надеюсь, что эти истории будут ей интересны.
Каждый мой день сейчас состоит из финансовых вопросов, до этого была борьба за право остаться и фактически за жизнь. На все мои планы нужно, конечно, скопить или как-то найти финансирование. Это ежедневная борьба, которая не отпускает. Да, я должен доказывать в каждом моменте! Я должен доказать, что достоин учиться в аспирантуре, когда подаю туда документы. Должен доказать, что достоин большего, нежели простая работа курьером. Но ведь борьба не может быть вечной?
Привет, мне 26 лет, меня зовут Женя( имя изменю). Вот уже почти 5 лет я живу в Швеции. Уехал в 2021 году летом. Здесь закончил магистратуру в маленьком городе Уппсала. По специальности Евразийские исследования, но вообще в основном там было про Россию.
Я всегда любил свою страну. Именно страну. А то часто люди путают понятия: власти, страны, политического режима. Все сваливают в одну кучу. Любил негромко и без лишнего радикализма. Опять же в глубине себя, где-то там…
Мечтал о карьере дипломата с класса десятого. А с началом войны после выпуска стал простым курьером. В Швеции у меня получилось остаться.
Но не стоит допускать завистливые мысли. Жизнь здесь – это каждодневная борьба. С собой, с трудностями. На курорт не похоже вовсе. Остался я на три года на основаниях убежища. Это было крайне сложно. Был суд и вот только он (это вторая инстанция) разрешил остаться. А так хотели отправить назад в Россию.
Нет, конечно, как по Родине, я скучаю по России. С 2021 года я был там всего два дня. На выходные прилетал в 2022 году летом.
Я сейчас готовлюсь к поступлению в аспирантуру по международным отношениям. Ещё не расстался с мечтой о дипломатии. И потом в семье, где папа и дедушка, и прадедушка все кандидаты и доктора наук; учёная степень – особая ценность.
Дедушка мой был доктором технических наук. Был членом Российской и Белорусской академии наук. А бабушка моя была заслуженным волейбольным тренером и выдающимся игроком.
Его папа (то есть мой прадед) был главным инженером Закавказской гидроэлектростанции на заре СССР. Он попал под репрессии в 1937 из-за конфликта с наркомом внутренних дел Берией. Был расстрелян. Он был по службе очень близок к Серго Орджоникидзе (наркому тяжелой промышленности), но когда Орджоникидзе умер заступиться за прадеда в конфликте с Берией уже было некому. Орджоникидзе забрал его с семьей в Москву после строительства гидроэлектростанции. Именно там во время строительства случился конфликт. Берия (тогда нарком внутренних дел Грузии) приехал на строительство с инспекцией и начал раздавать непрошеные советы по строительству. Прадед мой не утерпел: «Лаврентий Павлович, я же не хожу в ЦК и не учу вас строить коммунизм». Его супруга попала в лагеря в Мордовии и вышла только уже при Хрущёве. Она ведь была женой «врага народа»…
Здесь я абсолютно один. Мне не с кем поделиться тем клубком переживаний, которые сплелись внутри. Это и переживания о близких, и усталость от ежедневной борьбы и трагедия войны, трагедия народа Украины.
Знаете: это не пустые слова. Я до сих пор не начал учить шведский, но с интересом и старанием учу украинский, интересуюсь историей Украины. Война застала меня ещё в магистратуре на первом курсе, так что я написал много работ по украинской войне и в том числе дипломную.
Эта история не типична для теперешней России, тем, что при общности взглядов и понимания мы всё равно не общаемся с матерью. В самые трудные моменты борьбы я не слышал нужных тёплых слов, и это осело внутри меня. Отсутствие эмоциональной поддержки и тепла.
Обычно, у кого ни спроси сейчас дети не общаются с родителями из-за полярной разницы во взглядах на войну в Украине. А тут взгляды-то одинаковые. Папа умер в 2021. Остались вдвоём. Всегда думаешь, что родитель это тот, кто всегда на твоей стороне. А сейчас во время войны такие невесомые моменты как ласковое слово, успокаивающее прикосновение ощущаются ещё более остро.
В России не так сильно распространено говорить об эмоциональной безопасности. А в Швеции это уже давно: физическая, экономическая, эмоциональная безопасность каждого человека.
Добавим к тому, что после таких холодных отношений в собственной семье ты теряешь доверие к людям в целом. Нуждаешься в эмоциональном тепле, но доверие теряешь и без оснований просто на всех злишься.
Два года назад у меня были отношения с девушкой, потом расстались, но в той семье попросили быть крёстным её племянницы. Я согласился. Эти люди за пару лет стали для меня роднее самых родных. Но и тут снова они, кто в Москве, кто – в Питере. Я не смог поехать на сами крестины. Но это вовсе ничего не меняет. Я крестницу называю дочей, а маму своей бывшей девушки- мамой.
Я всегда вообще мечтал о дочке! Пока появилась только крёстная. Но вот, что удивительно, у меня была идея написать книгу. Как бы воспоминания о своих путешествиях по Европе. И вот сейчас как будто появилось кому писать. Рерике всего 6 лет, но когда подрастёт, я надеюсь, что эти истории будут ей интересны.
Каждый мой день сейчас состоит из финансовых вопросов, до этого была борьба за право остаться и фактически за жизнь. На все мои планы нужно, конечно, скопить или как-то найти финансирование. Это ежедневная борьба, которая не отпускает. Да, я должен доказывать в каждом моменте! Я должен доказать, что достоин учиться в аспирантуре, когда подаю туда документы. Должен доказать, что достоин большего нежели простая работа курьером. Но ведь борьба не может быть вечной?