«Это мы сами стали фашистами»

Ольга (имя изменено) — коренная москвичка, в 2022 году с мужем перебралась в пригород. Раньше занималась онлайн-поддержкой, консультированием и копирайтингом, сейчас не работает по состоянию здоровья. Она против войны и того, что происходит в России, но откровенно поделиться мыслями об этом ей не с кем.

– Здравствуйте!

Я живу в России и никуда не хочу отсюда уезжать, потому что искренне люблю свою страну (не путать с государством).

Я родилась и прожила большую часть жизни в Москве, но по духу никогда не была москвичкой. Меня всегда тянуло к сельской жизни, и по-настоящему счастливой я бывала только за городом. Когда началась война с Украиной, мы с мужем купили домик в небольшом подмосковном посёлке и переехали туда. Благо сын уже вырос и начал жить отдельно.

Я не работаю, с 2021 года на пенсии по инвалидности. Сейчас иногда делаю что-нибудь для знакомых, но за постоянную или жёстко привязанную к срокам работу не берусь из-за нестабильного состояния здоровья.

К инвалидности привело сочетание приобретённых заболеваний: затронуты системы организма, сильно влияющие на общее состояние, поэтому чувствую я себя очень нестабильно. Бывают периоды, когда вообще не замечаю ограничений, а бывают такие, когда не могу даже нормально сформулировать мысли или встать с кровати. К сожалению, это непредсказуемо по времени, поэтому очень мешает.

Я родилась в конце 1970-х, поэтому привыкла к свободе. Всю мою жизнь она казалась мне чем-то устоявшимся и незыблемым, как и мир (в смысле «отсутствие войны»). Я помню, как моя бабушка рассказывала о тридцатых годах и о войне, как она замирала в ужасе и шептала мне: «Тише, тише!», когда я, мелкая, распевала на кухне услышанную песенку: «Жить стало лучше, жить стало веселей, шея стала тоньше, но зато длинней». А я искренне не понимала, чего она боится. И даже представить не могла, что придётся понять.

Когда я выросла, меня часто спрашивали, в какое время я хотела бы жить, и я всегда отвечала: «Сейчас». Сейчас, когда можно высказывать своё мнение и не бояться преследований за него, когда воцарился мир и казалось, что человечество навсегда усвоило уроки Второй мировой. Я тогда искренне верила, что Россия на правильном пути, что мы строим правовое свободное государство.

Но чем дальше, тем больше мы скатываемся в жуткую смесь из девяностых и тридцатых годов прошлого века, приправленную средневековым религиозным мракобесием. Даже в кошмарном сне мне не могло такое присниться.

И апофеоз ужаса — мы развязали войну. Мы же «государство-цивилизация», «богоизбранный народ», а «украинцы не нация», «страна 404». Что-то это сильно напоминает. Если сравнить речь Гитлера перед нападением на Польшу и речь Путина перед началом «СВО», а потом ещё пройтись по 14 признакам фашизма Умберто Эко, то всё окончательно встаёт на свои места.

Помню, как в начале «СВО» с ужасом читала сообщения о военных действиях, которые тогда ежедневно публиковали официальные СМИ. Сухая сводка: уничтожено столько-то танков, столько-то бронемашин, столько-то единиц артиллерии и живой силы противника. Я замирала от боли при этих словах. Это не «живая сила», это люди, личности, у которых была своя жизнь, увлечения и планы, которых кто-то любил и которые любили. Они могли поддерживать идеи, за которые погибли, а могли не поддерживать, могли быть добровольцами, а могли оказаться на фронте в результате мобилизации. Но теперь их жизни оборвались.

Меня поразило, что наша новая тяжёлая огнемётная система называется «Солнцепёк», а система дистанционного минирования — «Земледелие». Это какой же циничной тварью надо быть, чтобы так изувечить смысл слов — назвать так оружие для причинения максимальных страданий?

Эта война не «денацификация нами бандеровской Украины». Это мы сами стали фашистами и агрессорами. Это самое настоящее предательство памяти и подвига наших дедов, победивших фашизм. У нас сейчас представители власти постоянно сравнивают Великую Отечественную войну с «СВО». Это не просто некорректно, а кощунственно.

Мы утверждаем, что Украина начала вероломно бомбить Донбасс, когда он всего лишь «хотел отделиться в соответствии с правом народов на самоопределение». И в то же время мы считаем, что во время Чеченских войн мы «защищали законное право на территориальную целостность государства».

И не надо говорить: «А вот Украина и НАТО сами собирались на нас напасть». Это как заявить: «Я убил этого человека, потому что он собирался убить меня, ведь он начал ходить в тренажёрный зал и купил пистолет». Именно так нам пытаются объяснить и оправдать нападение на соседнюю страну.

Боишься, что на тебя нападут? Тренируй армию, развивай и копи вооружение, создавай надёжную защиту важных объектов, строй убежища, в общем, готовься отразить атаку. Но нападаем мы.

Неважно, что нам не понравилось. Это суверенное государство. Это не колония наша, не вассал, и без разницы, что там было «исторически». Давайте теперь монголы потребуют себе земли, которые были при Золотой Орде, или итальянцы решат вспомнить про Римскую империю? Сколько государств сменил чуть ли не каждый клочок территории Европы! Важно, что в девяностых мы признали Украину суверенным государством. Всё!

Война — это всегда не только боль, кровь и смерть, но ещё и пропаганда, ложь и двойные стандарты.

С мужем мы познакомились в конце 90-х и с тех пор неразлучны. Прошли вместе через многое, пережили трудности и передряги, сохранив любовь, доверие и уважение. Пожалуй, сейчас мы любим друг друга ещё сильнее, чем в юности. Мы можем свободно говорить на любые темы, даже если придерживаемся противоположных взглядов.

Именно на примере мужа я поняла ужасную силу пропаганды. Он после работы любит смотреть телевизор. И как-то раз, когда мы подняли в разговоре тему войны с Украиной, я была шокирована, услышав из уст любимого человека полновесный пропагандистский нарратив. К счастью, благодаря взаимному доверию мне удалось донести до мужа и свою точку зрения, показать альтернативные источники информации, воззвать к разуму, логике и сопоставлению фактов. Теперь он более критично относится к тому, что слышит и читает, хотя всё равно считает начало «СВО» правильным.

За годы полномасштабной войны повседневная жизнь перешла в режим выживания. Цены постоянно растут, а доход остаётся фактически прежним. Очень выручает огород. Необходимые мне лекарства стоят недорого, иначе всё было бы гораздо сложнее.

Мы небогаты: моя пенсия равна прожиточному минимуму, а зарплата мужа колеблется в районе 50 тысяч рублей, половину из которых удерживают приставы за крупный долг, возникший ещё в пандемию. Так что горизонт планирования финансов у нас сейчас ограничивается месяцем, а год считается долгосроком — хватило бы на еду, дрова, свет и связь, хотя раньше могли понемногу копить. А всё остальное мы вообще перестали планировать: слишком непредсказуемой стала жизнь.

Вдобавок к действиям властей и ситуации в экономике в нашем районе часто летают беспилотники и работает ПВО, а значит, всё может в любой момент буквально физически накрыться.

Отношение большинства наших граждан к войне в Украине мне напоминает отношение к изнасилованиям. Казалось бы, в насилии всегда виноват насильник, это же очевидно. Но у нас начинают перемывать косточки жертве: а она была вызывающе одета, а она была пьяная, а она спровоцировала, а она выглядела старше. Перетрясут грязное бельё всей семьи, найдут гинеколога, который скажет, что потерпевшая начала половую жизнь в 15 лет, и т. п.

Но ведь даже если всё это правда, это не даёт права насиловать. Виноват всегда насильник. Так и с войной. В агрессии виноват агрессор. В войне виноват тот, кто её развязал. Если следовать нашей риторике, то можно договориться до того, что во Второй мировой войне и Холокосте виноваты евреи.

Вокруг стало больше тревоги и злости. Стали нормой цензура, запрет книг, фильмов, источников альтернативной информации, повсеместное преследование за инаковость людей, не представляющих угрозы (ЛГБТ, чайлдфри, пацифисты), и лояльность к тем, кто угрозу однозначно представляет (участники войны, особенно уголовники, освобождённые за подписание контракта).

Люди вокруг «зомбированы». Даже в нашем маленьком посёлке без какого-либо административного давления постоянно устраиваются какие-то сборы на закупки для фронта и «патриотические» мероприятия, причём всё это добровольно и успешно.

Хотя в последнее время некоторые стали бухтеть по поводу дефицита бензина и частых отключений интернета, но отношения к войне не меняют.

Я, как и многие, вынуждена жить в этой антиутопии. Беситься от собственного бессилия, грызть прутья клетки, орать в пустоту и…

бояться.

Бояться и ненавидеть себя за эту трусость. Бояться всего: что доблестная ПВО уронит на наш дом пролетающий мимо беспилотник, что сосед услышит, как мы разговариваем с мужем на «нескрепные» темы, и донесёт, что мои лайки к комментариям признают «дискредитацией», «экстремизмом» или «госизменой». Бояться громко говорить дома и на улице о чём-то важном, оставлять комментарии, вообще хоть как-то выражать свои мысли.

Да, это похоже на паранойю. Но в современной России паранойя не болезнь, а необходимое условие выживания. И ещё я жду. Жду, когда появится шанс что-то изменить. И когда он появится, я постараюсь не упустить его.

Думаю, шансов может быть несколько. Однозначный шанс — это появление лидера или движения, способного организовать такой протест, который властям будет сложно игнорировать и подавить. Я присоединюсь к нему.

Понимаю под шансом и возможность самой сделать что-то полезное для приближения мира и создания правового государства в России, но я пока не представляю, чем я могла бы помочь, учитывая состояние здоровья и финансов. Я не лидер и не борец и точно не выживу за решёткой. Поэтому и жду шанса, а не способствую его появлению. Ждун обыкновенный…