«Только не вздумай болтать в школе, а то маму посадят»

Ольге (имя изменено) из Удмуртии 47 лет. Она одна воспитывает троих детей. Уехать из России не может: для её специальности за рубежом надо заново переучиваться.

– Для меня война началась с изумления –  я не могла понять, что это и зачем оно надо. Не могла поверить, что моя страна реально это сделала.  Будете смеяться, но первую неделю я реально ожидала, что об этом объявят, как о шутке. Не объявили. Мой мир начал рушиться и обваливаться по кусочкам. Как и всем людям моего поколения, да еще и с тремя детьми, мне было не до политики. Работа, конфликты с мужем (сейчас уже бывшим), дети забирали все внимание и силы.

Пока однажды я не увидела в телевизоре выступление Путина и те самые слайды про прилеты ядерных ракет. Вероятно, сработала детская травма. Поколения «холодной войны». Мир разлетелся вдребезги – и я начала осознавать, что происходит. Собрала документы и рюкзак с тем, что необходимо на первые трое суток. Проинструктировала старших детей, куда бежать в случае воздушной тревоги. Уточнила в частном садике мелкого, знают ли они куда бежать. Начала консультироваться с Интернетом, что делать – напоролось на ролик Максима Каца. Осознание стало становиться все чётче и предметнее.

Я теперь одна воспитываю троих детей. Младший – с задержкой речевого развития. Ему 5 лет, а он практически не говорит. Все понимает, но не все звуки удается произносить. Родовая травма, которую поздно обнаружили.

Я не могу уехать из страны. Моя профессия связана с кадрами, с взаимодействием с людьми и обучением взрослых. Не смогу подтвердить свой диплом за рубежом (я консультировалась) – законодательство там другое и методы работы тоже принципиально другие. Чтобы работать по специальности, мне надо заново получать высшее образование, что проблематично при моем незнании языков. Да и денег нет. Сейчас мы фактически перебиваемся из кредитки в кредитку.

. Старшему 18 лет, 11 класс. Иногда я не могу спать от ужаса, что он не поступит в вуз, и его заберут в армию. Держусь и говорю ему, что у меня есть аж два запасных плана на этот случай. Но мне кажется, он сам все понимает и вгрызается зубами в эту долбаную учебу, перемежая с эти периоды с приступами депрессии, когда не хочется ничего. И сам слушает Каца и Шульман. Не знаю, как нашёл. Само получилось. Мы обсуждаем тихонько. И хором говорим средней: «Только не вздумай болтать в школе, а то маму посадят». Она слушает внимательно. Иногда задает вопросы.

Мои родители – конечно же, за власть. Обсуждать с ними эти вопросы невозможно. Отец ненавидит Ельцина и Горбачева, которые «развалили Россию», и готов говорить об этом часами.

Я ему: «Ну ладно, они развалили, так че ж ничего не починилось за 25 лет? После ВОВ за 25 лет не только починили, к 1970-му уже другой уровень жизни был». Он начинает орать и брызгать слюной. Мать недовольна медициной и ЖКХ до невозможности, но в её голове это никак не связывается с властью.

Я сама ощущаю только одно желание: не думать о том, что происходит и что будет. Это слишком тяжело. Я ни на что не могу повлиять. Мне стыдно и страшно. Это какой-то ужас без конца. И чуть ли не каждый месяц новое пробитие дна. То цены на масло в два раза подскочат, то аборты запретят, то детей за песни на улице посадят.

Знаете, я хорошо помню 2000-е. Помню ощущение возможностей и полета: росли зарплаты, печатали новые книги, создавались профессиональные сообщества. Хотелось объехать весь мир. Мы были частью этого мира. Сейчас как будто ловушка захлопнулась. Как в «Граде обреченном» – серая туманная стена, только на будущем. И мысль: «Когда же он умрёт наконец?!»