Нам написал Сергей (имя изменено). Ему 13 лет. Он живёт в Ямало-Ненецком округе. Сергей рассказал о том, как менялись его политические взгляды.

— Когда началась война, мне было 10 лет. Сейчас мне 13. Момент её начала я не забуду никогда. Я отчётливо помню, как всё было.

Я сидел, смотрел ещё доступный на то время YouTube, как вдруг в комнату зашла мама и сказала: «Скоро Путина покажут, что-то важное говорят». Мне было очень интересно, что скажет «честно избранный» президент. Мама ушла на кухню, попросив послушать внимательно и пересказать, что я и сделал. Посмотрев, я сказал что-то вроде: «Короче, какая-то спецоперация, что ли… непонятно, что-то с Украиной». Никто ничего не понял.

Так прошли два года. Сначала было всё равно, потом пришли санкции, и стало уже не так хорошо. Я начал смотреть разные видео от политических ютуберов. Мне уже было 13. Я понял, в какой стране живу. Понял, кто прав. Понял многое — и терпеть это не намерен.

Каждый день мне говорят про ненавистный Запад, «гейропу» и злых «хохлов», которым якобы промыли мозги.

Хотел поговорить об этом с мамой, но мы замяли эту тему. И тогда я услышал одну фразу великого человека: «Всё, что нужно для торжества зла, — это бездействие добрых людей. Не бойтесь». Сейчас всё, что я могу сделать для прекрасной России будущего, — это агитировать свой маленький город и друзей. Ведь кто, если не мы, спасёт нашу страну?

Город за время «СВО» изменился не сильно: только стало много рекламы с призывом подписать контракт, да всякие плакаты про ВОВ и т.д.

А вот моя жизнь, думаю, изменилась сильно.

Во-первых, мы перестали ездить в Украину. У нас там дом и знакомые. У меня там друзья, которые отличаются от русских только тем, что могут забежать в наш двор и крикнуть: «Путин — хуйло!» Мне за такие выходки уже бы надавали по ушам. Там есть и друзья наших родных, но родные решили прервать с ними связь — считают, что их ненавидят и проклинают.

Во-вторых, я стал лучше понимать политику. Пока не пытался переубедить родных в их взглядах — но очень хочу.

В-третьих, начал замечать много признаков пропаганды. Например, кофта у учителя с надписями: «Сибирь. Россия. Путин. Медведев».

Разговоры с родителями — по типу: «Эх, хотелось бы в наш дом в Украине… Надо уже добить этих украинцев — и всё с концом, верно?» А я просто молчу, стараясь не провоцировать.

Настроения моих знакомых и родных не изменились — разве что теперь они с восхищением говорят: «Вот бы их уже порешали, забомбили — и всё, а то только проблемы от этих тварей нацистских».

Школа тоже изменилась: теперь строго следят за посещением линейки, разговоров «о важном» и повесили портрет Путина в коридоре.

У меня есть единомышленники — человек шесть, точно не могу вспомнить.

Понимаю, что любой может «всадить мне нож в спину» и встать на тёмную сторону спецслужб. Поэтому я говорю об этом только с самыми близкими друзьями — теми, кто давно со мной и кому я могу доверять.