«Повзрослеть значит залечь на дно»

Владимиру (имя изменено) из Красноярского края — 35. По образованию филолог, в начале войны работал школьным учителем, потом уволился. Его письмо — о том, как в воюющей России умирал локальный активизм, оставляя в наследство чувство «колоссальной несправедливости» и беспомощность.

– Спасибо вашему ресурсу за работу, которую вы делаете.

Я один из тех, кого можно назвать «маленьким винтиком российского протестного движения». Не так давно, когда было разрешено гораздо больше, чем сейчас, мы с парой знакомых постоянно репостили в своих соцсетях материалы из оппозиционных пабликов о разоблачении коррупции. Расклеивали листовки с призывами к протестным акциям и ходили на митинги. Это было странное, но восхитительное ощущение — становиться частью какого-то великого процесса.

Когда протест в РФ был разорван в клочья и втоптан в грязь, я испытал эмоции, для которых сложно подобрать слова. Разочарование, смешанное с удивлением. «А почему так? Мы же старались». Видимо, мало старались. Или нас, старающихся, было мало.

У нас небольшой город. Не совсем глушь: до центра мироздания — столицы края — всего 40 минут на электричке. Но в городе были офисы пары крупных партий, позиционирующих себя как «оппозиция». Было молодёжное движение. Не очень либеральное, чтобы не напугать власть и консервативных жителей, но в меру прогрессивное. С такой смешной программой: «Мы хотим высокие зарплаты, низкие цены и сменяемость власти. И пустите молодёжь управлять страной». Всё очень мило и безобидно.

От размышлений на тему «когда и почему страна свернула не туда» отвлёк февраль 2022 года. Тут уж стало окончательно понятно, что это не просто «поворот не туда», а падение в пропасть.

Когда началось вот это всё, сам я и все вокруг просто впали в ступор. Соседи, коллеги, знакомые — все говорили только о двух вещах: завтра Москву прилетят бомбить самолёты НАТО, народ вспомнил Югославию 1990-х, а потом в стране наступит экономический коллапс. Все реально говорили только об этом на каждом углу.

Эти разговоры продолжались пару недель. Потом все вышли из ступора и стали рассуждать: «Ну, скоро всё закончится», «Они там как-нибудь договорятся», «И всё будет как прежде». С этим девизом мы живём пятый год.

Вам постоянно пишут, как устали жить в окружении турбопатриотов, зетников и ватников. Видимо, мне в этом плане немного «повезло». В моём окружении никогда не было ярых убеждённых путинистов. Есть несколько человек, живущих с мантрой «Если не Путин, то кто», но даже они считают СВО самой большой ошибкой в новейшей истории России.

Никто из друзей и родственников не уехал из страны. На комфортный переезд нет денег, а бежать в пустоту никто не хочет. Более-менее понятная, пусть и кособокая жизнь на родине лучше, чем прыжок в неизвестность.

Частичная мобилизация обошла наш город стороной. Автобусами вывозили мужчин из окрестных деревень. Видимо, была установка: крупные населённые пункты не трогать. Есть подписавшие контракт. Сложно сказать, сколько. Скорее всего, мало, потому что вся информация о них существует на уровне городских слухов: «Брат подруги моей соседки ушёл на войну зарабатывать деньги».

За четыре года в городских пабликах пару раз появлялись сообщения о погибших на фронте земляках. Они сопровождались недоумёнными комментариями: «И зачем они туда пошли? Это же война! Там убивают!»

В целом к СВО отношение как к чему-то не очень приятному и не особо понятному, но уже привычному. Где-то там фоном что-то происходит. Видимо, сказывается серьёзная географическая удалённость от эпицентра событий.

А теперь о другом.

Один мой знакомый, когда удивляется поведению человека, говорит: «Да ты просто наивный пионер».

Да, мы знали, что протест в стране раздавлен. С началом войны появилась тонна новых запретов. Но, подобно тем самым мифическим юным пионерам, решили, что можно спокойно заниматься дальше безобидной общественной деятельностью.

Запретили распространять любую информацию про военные действия? Ну и ладно. Полно других сфер, где можно приложить свои усилия. Никто и не заметил, как репрессии из зоны политической деятельности перекинулись на территорию общественного активизма.

Сначала просто приходят какие-то люди с проверкой: «А вот поступила жалоба, что вы тут чем-то сомнительным занимаетесь. Мы должны отреагировать». А мы сидим и обсуждаем план озеленения города.

Это всё происходило постепенно. Все вокруг говорили: «Сами знаете, какое время… Вот смотрят, как бы не вышло чего».

Потом перестали приходить. Начали врываться с криком: «Это сборище иноагентов? Что вы замышляете? У вас тут ЛГБТ-экстремизм?» Сомневаюсь, что эти люди сами понимали смысл этих слов.

Мы все на полном серьёзе думали, что это как-то само пройдёт. Ну, знаете, у русского человека вшита в матрицу установка: «Там разберутся, поймут, что ты ничего не сделал, и отпустят». И не могут же они на полном серьёзе страдать такой фигнёй! Но эта машина, разогнавшись, и не думала останавливаться.

Запреты, репрессивные законы, уголовный кодекс, который постоянно переписывают и расширяют, — всё это по степени безумия достигло какого-то космического уровня.

И вот наконец даже самым наивным пионерам популярно объяснили: поляна зачищена. У нас есть одна партия, один мэр, один губернатор, вечный президент, и они — истина в последней инстанции. Больше никто не смеет открыть рот. По любому вопросу. И это не обсуждается.

Офис одной партии закрылся, а другая перешла в режим спящей ячейки. Официально вроде функционирует, но в реальности давно не подаёт признаков жизни. Молодёжное общественное движение сошло на нет — просто тихо исчезло, даже не объявляя официально о самороспуске.

Недавно я сделал то, что давно хотел, но никак не мог договориться со своей совестью: отписался от всех региональных пабликов и телеграм-каналов, пишущих об оппозиционной деятельности. Конечно, никакой оппозиции или политической жизни вокруг нет. Последний год все новости сводятся к хроникам задержаний и посадок.

Силовики, у которых давно снесло крышу, а тормоза вырваны с корнем, расправляются с местными активистами, чьи имена никому ничего не скажут. Под раздачу идут экоактивисты, зоозащитники, люди, выступающие за расселение ветхого жилья или требующие сделать детскую площадку вместо ещё одной парковки.

Все эти новости как под копирку: сначала человек пробует подать заявку на проведение одиночного пикета, а на следующий день к нему приезжает целый автобус ОМОНа. Дальше — обыск с выбитыми дверями, перевёрнутой мебелью и доведёнными до инфаркта пожилыми родственниками. И безумные обвинения, где свалено в кучу всё и сразу: от оскорбления чувств верующих до распространения информации, порочащей честь госслужащих с целью дестабилизации ситуации в стране.

Кто бы мог подумать! Расселение ветхого жилья в маленьком провинциальном городе может дестабилизировать целую страну. Какие нужны нейронные связи, чтобы в такое поверить?

Все эти сообщения идут вперемешку с призывами жертвовать деньги на оплату услуг адвокатов для потерпевших и мольбами соблюдать максимальную осторожность. Если кратко: не высовывайтесь, а то придут и за вами.

Однажды я понял, что если продолжу изо дня в день это читать, то просто чокнусь. Да и, честно говоря, какой в этом смысл? Ты листаешь ленту и ставишь под каждым постом злобный эмодзи. И что дальше?

Конкретно меня ещё сильно подкосила история с преследованиями тех, кто жертвовал деньги этому несчастному и погрязшему в скандалах ФБК.

Сначала приходили разрозненные сообщения из дальних краёв. Это всё были какие-то единичные случаи, они даже не попадали в новости крупных оппозиционных каналов. Никто не заметил, что происходит. А потом включаешь утром телефон, а в новостях: «Вчера было вынесено четыре приговора, на сегодня назначено ещё три судебных заседания. Пять лет колонии за донат в 500 рублей, семь лет колонии — за тысячу».

У меня случился приступ паники. Как-то ночью я долго не мог заснуть, а потом открыл онлайн-банк и стал просматривать все свои платежи за последние шесть лет. Просидел, не сомкнув глаз, до самого утра. Вдруг я тоже переводил деньги кому-то, признанному «террористом»?

Было время, когда я жертвовал небольшие суммы независимым журналистам, общественным деятелям, фондам, защищающим свободу слова. Пока изучал этот список, десять раз покрылся холодным потом, но вроде пронесло.

Но что будет, когда посадят всех «спонсоров терроризма»? Начнут сажать тех, кто пользуется платным VPN? Или введут уголовную ответственность за жалобы на плохую работу общественного транспорта? Почему нет? Запросто.

То, что я испытываю, лучше всего описывают слова «смешанные чувства». С одной стороны, внутри всё разрывается от колоссальной несправедливости происходящего. Как говорится, хоть волком вой: иногда хочется убежать в лес и навсегда забыть о существовании этого мира. С другой — я понимаю, что не могу ничего изменить. И чувство собственной беспомощности накладывается на злость. Получается какой-то ядрёный коктейль.

А почему молчат и ничего не делают все остальные? Не знаю. Все хором подумали: «Я ничего не могу сделать. Пусть будет что будет». Одна часть общества поддерживает всё происходящее. И делает это очень громко и бурно. Другая испугалась, забилась в угол и молчит.

Два моих друга ушли из общественной деятельности очень по-разному. Один сильно обижен на лидеров оппозиции, которые, по его мнению, сбежали за границу и бросили народ. На эту тему он может рассуждать бесконечно. Доводы из серии «Они сделали что могли и даже больше. Виноват народ, который всё это терпит» на него не действуют. Он считает, что Ходорковский или Яшин должны собрать армию, вторгнуться в Москву и свергнуть Путина. Только это сразу решит все наши проблемы.

Другой друг спокойно сказал:

— Ну, был такой период в жизни. Он закончился. Прекрасной России будущего не случилось. Ну и фиг с ней. Будем жить дальше так.

Когда я скидывал ему очередную новость об очередном беспределе полиции во время обыска у активиста, выступившего против слива отходов производства в местную речку, он реагировал словами:

— Сам напросился. Он не знает, в какой стране живёт? Пора уже повзрослеть.

Повзрослеть… Видимо, в текущих условиях это означает залечь на дно, хотя я и так уже там, и притвориться слепоглухонемым.

Несколько лет назад, когда нравы были не совсем людоедскими, директор просила «дистанцироваться» от любой активистской деятельности или уволиться, «чтобы школа нигде не фигурировала, если вы во что-нибудь вляпаетесь, а то проблемы будут у всех».

И хотя с активизмом пришлось капитально завязать, из школы я тоже ушёл.

Как я и повторяю своему приятелю, виноват народ. Ну и мы тоже, как часть этого народа. Конечно, не все и не во всём. Не люблю обобщения. «Виновны немногие, виноваты все».

Спасибо за внимание.