«В этом спёртом и затёртом сапогом русского солдата мире»
Художница и дизайнерка из Москвы рассказывает, как за четыре года войны из её жизни постепенно исчезли профессия и светская жизнь. На их место пришли непубликуемые стихи о войне, «обесточенность» и безысходность.
— Здравствуйте!
Целый день ходила и собиралась с силами вернуться в 2022 год… И на уровне физики начинается паническая атака… В груди и к голове подступает жар… Не хватает воздуха, перевозбуждение, челюсти сводит и такое напряжение в теле, словно на электрическом стуле…
Тело помнит этот ужас, эти напряжённые поиски новостей, эти бессонные недели, месяцы… годы надежды на окончание безумия…
Сейчас, в 2026-м, всё стало безысходней и приглушённей. В прошлом ноябре сдалась и легла в клинику неврозов им. Соловьёва на Шаболовке.
Десять дней интенсивного лечения, ежедневные капельницы, уколы, таблетки… В первый день меня ещё «носило» вокруг клиники по территории больницы, и соседку по палате стыдила, что нельзя лежать, необходимо движение, свежий воздух и смена картинки. Но с первой капельницы меня «прибило» к кровати, и я спала «за себя, и за соседку, и за того парня, как говорится», просыпаясь (будили) только на приём пищи и на манипуляции медсестры (теряла сознание, меня приводили в порядок) и врача.
Было ощущение, что я пришла в палату, легла спать и через какое-то время проснулась и выписалась. Видно, организм добирал тот дефицит сна, который я израсходовала в стрессе.
Но врачи были в недоумении: капельницы и уколы с таблетками были очень сильные и активирующие самых слабых и овощных… В общем, были растеряны, что эффекта бодрого и ясного сознания у меня не случилось… Пообещали, что по выходу я снова стану той личностью, которую я потеряла в депрессии, и начну рисовать, создавать костюмы и выставки…
В клинике ещё было необходимо посещать психиатра и психотерапевта. В начале первого сеанса мне сказали, что всё, что связано с происходящим с 2022 года, руководству больницы дали отмашку и, соответственно, приняли решение не обсуждать, эти темы «не приветствуются». Надо было либо придумать что-то другое, либо, как в моём случае, смысла ходить на сеансы не имело. А плюс я и физически не могла, потому что спала и днём, и ночью.
В общем, когда я вышла из больницы, мне выписали антидепрессанты и таблетки для улучшения кровообращения мозга… С ноября 2025 года я дома практически всё время в кровати и сплю… Веду себя тихонько и много ем…
Психотерапевт недоумевает, увеличивает мне дозу антидепрессантов и ждёт чудесного превращения «из куколки в бабочку».
26 августа у меня день рождения, мне будет 58 лет. От одной мысли, что мне надо принимать звонки и поздравления и отвечать на них, делать какой-то праздник, мне становится плохо. Я и в лучшие годы особенно не праздновала свой ДР, а в такие-то и подавно.
С 55 лет я предпенсионер, и мне можно посещать «Московское долголетие».
Одно время мне звонили оттуда (до 55-летия) и просили друзья по фэшну (я дизайнер одежды) сделать в «Долголетии» с пенсионерами коллекцию одежды и показ. Я прямо аж задыхалась от возмущения по этому поводу. Потом меня в «Долголетии» ещё обрабатывали, когда я туда маму свою отвела, и потихоньку вроде сдалась, когда Вячеслав Зайцев там оказался (а мы знакомы давно), и написала коллегам, что согласна.
Вообще, я дизайнер в шоу-бизнесе — это клипы, концертные программы и костюмы достаточно фривольные, а тут пенсионеры.
Мои коллеги меня начали отговаривать (правильно сделали).
Потому что «Московское долголетие» стало агитировать пенсионеров, которые должны были быть на показах, вязать носки и шапки для фронта.
Постепенно всюду проникала эта грязь.
Я добровольно выпала из профессии…
Мои друзья-артисты, и не только: кто-то замолчал, кто-то зиганул, кто-то уехал… Светские мероприятия я посещать прекратила, коллекции не делала, в показах не участвовала, в общем, «выпала из колоды»…
Мне так было лучше: гуляла в парках, занялась моржеванием (гасить адреналин холодной водой), стала фотографировать природу, цветы и снимать свои подвиги в проруби.
«Моржи-пенсионеры» как-то упрекнули меня, что я всё время снимаю видео с погружением. Со временем стала это делать реже, потом перестала фиксировать свои купания.
Моя нарциссическая часть скучала и требовала признания, светской жизни и фотографов с софитами, но то время прошло, не чувствую больше морального права на всё это.
Через какое-то время я ходила только в спортивной одежде.
Стихи писала, но выставлять их на Стихи.ру уже было опасно.
Мне пришлось удалить цикл, посвящённый Украине, про Крым, какие-то резкие выпады. Чёрный квадрат из инсты пришлось убрать, моя знакомая очень давила и говорила, как это всё контролируется. В ФБ я поменяла чёрный квадрат на ночную съёмку растения… Долго искала фото, чтобы был чёрный квадрат, но с небольшим, если приглядеться, абрисом…
ФБ тоже подчистила, потому что первое время от шока и ужаса делала миллион репостов, писала свои посты, ругалась со многими друзьями и солидарно переписывалась со многими знакомыми и незнакомыми людьми…
В 2022 году, в день моего рождения, Борис Фейгин написал мне поздравление (мы знакомы). Кто-то из его знакомых написал под Бориным поздравлением, мол, кого он поздравляет, и Боря сказал: «Она наша, и поверь, если я поздравляю, значит гарантия!»
Я была в восторге, но опять мои подруги, которые боялись за меня, заставили меня и это подчистить.
Чтобы как-то себя занять, я пошла на учёбу в Институт системных решений — это психология и расстановки.
Там я вроде как в менее токсичной среде (все заняты своими проблемами), время занято, голова тоже, и меня мало кто там знает, а значит, меньше разговоров.
Конечно, когда кто-то начинал про «наших мальчиков», я молчать не могла и по-своему билась, старалась подсунуть статьи, передачи, новости, чтобы снять морок с мозгов.
И даже в работах, как психолог-расстановщик, снимала иллюзию героизма «идти на войну» и призыв мобилизации называла движением «в смерть».
Арт-терапия для меня — это соединение психологии и моего творческого начала, формат рисования (для этого не надо уметь рисовать) и коллажирования.
Когда проходит мастер-класс в этих форматах, понятно, что у всех стресс виден в работах. Я «переводчик с образов бессознательного на сознательный язык», и там я «мытьём и катаньем» отделяю пропаганду и её влияние на собственный диалог с душой.
В первый день войны у нас был чат девочек — актрис и телеведущих, и я, не стесняясь в выражениях, написала всё, что я думаю про происходящее. Меня разрывало от ужаса и нереальности…
Конечно, кто-то мне написал в личку: «Давай встретимся», а кто-то в очень жёстких выражениях меня осудил и предупредил, что такое ни писать, ни говорить категорически нельзя!
Но первое время я не молчала.
Где можно — хоть в метро, хоть в магазине, хоть на автосервисе, хоть с соседями, хоть с незнакомыми — я объясняла, ругалась, просила… Потом, когда начали сажать, стала чистить сети потихоньку. Но это как лакмус, когда говоришь «война», кто-то оказывается на твоей стороне, а остальные шипят, как гадюки: «СВО!» — водораздел стал очевидным и непримиримым.
Так и ищешь своих, чтобы дышать можно было в этом спёртом и затёртом сапогом русского солдата мире…
Сейчас уже и говорить не надо, свои словно по внешнему виду видят своих, есть слова-коды, есть реакции и предупреждения о том, что с нами зетник. В принципе, все уже за эти годы знают, кто за кого. Изменений в пропорциях не случилось.
Всё те же 10–12%, а остальное страшно представить… Оркостан.
Самое страшное, что я не смогла уехать… У меня очень сложные обстоятельства с сыном и плюс какой-то паралич, а может, это депрессия: не могу сделать то, что хочу, ранима и обесточена.
Сил хватает на самые простые вещи, а у меня ещё суды были по моей мастерской, в месяц по два (я всё проиграла). В общем, паралич, как у насекомых и животных в страхе.
Радость, что с мамой дома на одном языке. Можно расслабиться, обсудить. Это такое счастье. У многих моих подруг совсем по-другому.
Она была в Киеве на «Революції гідності» — «Революции достоинства», и я ей периодически звонила. Как-то я смотрела прямую трансляцию «Дождя» из Киева и вдруг увидела на Крещатике свою маму!!! Это невероятно: она, видно, уставшая, ночью шла на Майдан, и я давай ей звонить, она взяла трубку, я с ней говорила — она на экране, а я в Москве!
В общем, горжусь: она у меня все Майданы прошла, революционерка!
Закончу стихотворением, которое нигде не выкладывала, ведь оно не в ногу со временем…
Всё слишком зыбко, а в чём-то увесисто,
Разные планы, разрозненность тем.
В сводках газет безобразное месиво
Из побеждённых, расстрелянных тел.
Год двадцать третий — цивилизация,
Множество планов, открытий, побед.
В сводках газет налицо деградация
Из побеждённых, растерзанных бед.
Хочется мира и то, что украдено,
Всенепременно вернуть до крупиц.
В сводках газет мир вовсю оболваненный
Победобесием вспученных лиц.
И безнадёжность диктует расчётливо,
Мерно включая обратный отсчёт.
В сводках газет иезуитски отчётливо
Выставлен миру гамбургский счёт.
Кто-то пытается встать между сказанным,
Остановить этот бред и войну.
В сводках газет словом единоразовым
Страх заполняет собой пустоту.
2023