Владислав Емельяненко: «Молчать как остальные я не мог»

Владислав Емельяненко – активист и музыкант из Волгограда, которого посадили на 15 суток за нашивку с украинским флагом. Он рассказывает о своём побеге из России, борьбе с идеологией режима и страхе за будущее Украины.

Владислав Емельяненко: «Молчать как остальные я не мог» Читать далее »

Philippenzo: «Позади меня осталось пепелище»

Интервью с современным художником Филипензой: о скандальной работе «Израссилования», аресте в России, эмиграции, творчестве, философии «Молодость — это сейчас» и восхождении на арт-Олимп.

Philippenzo: «Позади меня осталось пепелище» Читать далее »

Анифе Девлетова: «Почему Путин всё ещё у власти: выживает не сильнейший, а приспособленный»

Психолог и активистка о жизни в России после 24 февраля, эмиграции, выгорании и помощи ЛГБТ+ людям. Откровенный рассказ о чувстве вины, страхе и политическом активизме.

Анифе Девлетова: «Почему Путин всё ещё у власти: выживает не сильнейший, а приспособленный» Читать далее »

Мария Туровец: «Власть становится все более отбитой»

История активистки об активизме в России, причинах войны, вынужденной эмиграции и уязвимости демократии. Личный взгляд на политику, пропаганду и жизнь в изгнании.

Мария Туровец: «Власть становится все более отбитой» Читать далее »

«В селе говорят мало, но хоронят много»

«В селе говорят мало, но хоронят много» Нам написала Любовь (имя изменено). Ей 50 лет. Она живет на Сахалине. Любовь рассказала историю своего протеста против войны, которая началась для нее с шокирующих слов подруги: «Давно пора». Испытывая боль за Украину и не находя поддержки в своем окружении, она в одиночку вышла на площадь с самодельным

«В селе говорят мало, но хоронят много» Читать далее »

Виктор Корб: «Это самый страшный режим»

Я много лет говорил, что этот режим способен на всё, что он самый страшный в истории человечества — это я себя цитирую. Надо мной смеялись, но я объяснял, почему я так считаю — потому что он очень умело мимикрирует. С ним нельзя играть в выборы, нельзя верить в суды, от него нужно начать защищаться всеми способами как можно раньше и укреплять сопротивление.

Виктор Корб: «Это самый страшный режим» Читать далее »

Анастасия Лукомская: «Правление Путина закончится большой катастрофой»

«Время трещит, но пока не ломается.
Спит Нострадамус, молчат аналитики.
Скоро ли гибель? Какая нам разница?
Нас не касается, мы — вне политики».

Анастасия Лукомская: «Правление Путина закончится большой катастрофой» Читать далее »

Ирина Непполайнен: «Путин на экране вызывает у меня матерный рефлекс»

Эшники не дремлют, приезжают за мной. Следователь — сын моей школьной подруги. Он говорит «Я только исполнитель». Я отвечаю: «Такой вот исполнитель в 1938 году расстрелял моего прадеда». В протоколе была ошибка на ошибке. Дважды меня назвали другой фамилией. Дело вообще не должно было до суда дойти. И потом они про меня забыли. Но когда я выдвинулась в кандидаты в депутаты, мне пошли звонки, СМС от этого следователя.

Ирина Непполайнен: «Путин на экране вызывает у меня матерный рефлекс» Читать далее »

Надежда Щетинина: «Я жила страхом, что на меня сфабрикуют дело о госизмене»

Я работала в организации, которая имеет отношение к оборонно-промышленному комплексу. Мне не раз говорили в этой организации, что невозможно работать здесь и заниматься политическим активизмом, что это все плохо закончится. И я жила страхом, что на меня сфабрикуют дело о госизмене.

Надежда Щетинина: «Я жила страхом, что на меня сфабрикуют дело о госизмене» Читать далее »

EN