Владислав Емельяненко – активист и музыкант из Волгограда, которого посадили на 15 суток за нашивку с украинским флагом. Он рассказывает о своём побеге из России, борьбе с идеологией режима и страхе за будущее Украины.
Владислав Емельяненко: «Молчать как остальные я не мог» Читать далее »
Интервью с современным художником Филипензой: о скандальной работе «Израссилования», аресте в России, эмиграции, творчестве, философии «Молодость — это сейчас» и восхождении на арт-Олимп.
Philippenzo: «Позади меня осталось пепелище» Читать далее »
Психолог и активистка о жизни в России после 24 февраля, эмиграции, выгорании и помощи ЛГБТ+ людям. Откровенный рассказ о чувстве вины, страхе и политическом активизме.
История активистки об активизме в России, причинах войны, вынужденной эмиграции и уязвимости демократии. Личный взгляд на политику, пропаганду и жизнь в изгнании.
Мария Туровец: «Власть становится все более отбитой» Читать далее »
«В селе говорят мало, но хоронят много» Нам написала Любовь (имя изменено). Ей 50 лет. Она живет на Сахалине. Любовь рассказала историю своего протеста против войны, которая началась для нее с шокирующих слов подруги: «Давно пора». Испытывая боль за Украину и не находя поддержки в своем окружении, она в одиночку вышла на площадь с самодельным
«В селе говорят мало, но хоронят много» Читать далее »
«Все, что происходит — злое, ироничное и зеркальное. Как будто написали сказку и попросили чат GPT сделать твисты».
Айсылу: «Чувство вины у меня выгорело» Читать далее »
Я много лет говорил, что этот режим способен на всё, что он самый страшный в истории человечества — это я себя цитирую. Надо мной смеялись, но я объяснял, почему я так считаю — потому что он очень умело мимикрирует. С ним нельзя играть в выборы, нельзя верить в суды, от него нужно начать защищаться всеми способами как можно раньше и укреплять сопротивление.
Виктор Корб: «Это самый страшный режим» Читать далее »
«Время трещит, но пока не ломается.
Спит Нострадамус, молчат аналитики.
Скоро ли гибель? Какая нам разница?
Нас не касается, мы — вне политики».
Анастасия Лукомская: «Правление Путина закончится большой катастрофой» Читать далее »
Эшники не дремлют, приезжают за мной. Следователь — сын моей школьной подруги. Он говорит «Я только исполнитель». Я отвечаю: «Такой вот исполнитель в 1938 году расстрелял моего прадеда». В протоколе была ошибка на ошибке. Дважды меня назвали другой фамилией. Дело вообще не должно было до суда дойти. И потом они про меня забыли. Но когда я выдвинулась в кандидаты в депутаты, мне пошли звонки, СМС от этого следователя.
Ирина Непполайнен: «Путин на экране вызывает у меня матерный рефлекс» Читать далее »
Я работала в организации, которая имеет отношение к оборонно-промышленному комплексу. Мне не раз говорили в этой организации, что невозможно работать здесь и заниматься политическим активизмом, что это все плохо закончится. И я жила страхом, что на меня сфабрикуют дело о госизмене.
Надежда Щетинина: «Я жила страхом, что на меня сфабрикуют дело о госизмене» Читать далее »